Глава 28 18+
Увеличиваю скорость на беговой дорожке, добавляя себе нагрузку. Начинаю бежать усерднее и чувствую, как пот стекает по лицу, щекоча кожу. Светлый хвост колышется из стороны в сторону, а мелкие пряди выбиваются из причёски.
Я хочу к Новому году сбросить несколько лишних килограммов, которые набрала из-за частых походов в кафе с Антоном.
В последнее время мы с ним хорошо поработали над текстом нашего доклада. Осталось дописать вывод и заключение — и всё.
Делаю музыку в наушниках громче и прибавляю ещё скорости, заставляя себя не сбавлять темп. Невольно взгляд цепляется за дерево за окном, укутанное снежным полотном.
Уже декабрь.
Весь месяц я была погружена в диплом, доклад и много времени проводила с Антоном. Он стал для меня своего рода спасательным кругом.
Я не могла видеть Левицкого и поэтому просто игнорировала его, стараясь вычеркнуть из своей жизни. Я боюсь этих чувств: в прошлом году они почти убили меня. Буквально.
Поэтому переключиться на Антона оказалось лучшим решением. С ним спокойно и комфортно, и он не оказывает мне никаких знаков внимания.
Мы просто друзья. Возможно, даже лучшие.
Эля, конечно, посмеялась, узнав, что теперь я провожу всё своё время с «ботаником», как она выразилась. Но сказала, что поддержит меня, даже если я начну с ним встречаться.
Однако, к её сожалению, я и на пятьдесят процентов не испытываю к Антону тех чувств, которые есть у меня к Левицкому.
Неожиданно раздаётся звонок, и я замедляю бег, позволяя дорожке перейти в шаг, прежде чем совсем остановиться.
— Привет... — голос Антона звучит тише обычного, словно он сомневается, стоит ли продолжать. — Ты сейчас можешь говорить?
Я делаю глубокий вдох, стараясь, чтобы дыхание не выдавало усталость, и нажимаю кнопку остановки.
— Привет. Да, могу, — отвечаю ровно. — Что-то срочное?
— Нет, нет, просто... — он запинается, — Я не знал, удобно ли тебе. Ты, наверное, занята.
— Всё нормально, правда, — добавляю спокойно, проводя ладонью по влажному лбу. — Я слушаю.
— Тогда... — пауза затягивается на долю секунды, — Может, сходим сегодня в кино? Если ты не против. Я подумал, что тебе сейчас не помешает немного отвлечься от учебы и работы.
— В кино? — на выдохе улыбаюсь. — Звучит хорошо. А что хочешь посмотреть?
— Я смотрел расписание, — говорит он уже увереннее, — Есть хороший триллер и один детектив. Мне кажется, тебе бы понравилось. Но если нет — можем выбрать что-то другое.
— Нет, мне нравится твой вариант, — отвечаю без раздумий. — Во сколько?
— В четыре, — сразу же отвечает он, словно был готов к этому вопросу. — Я могу купить билеты заранее, чтобы нам не стоять в очереди.
— Хорошо, — киваю. — Тогда сколько я тебе должна?
— Нисколько, — говорит он уже спокойно, без прежней поспешности. — Я хочу сам. Считай это маленьким «спасибо» тебе. За доклад.
Я на секунду задерживаю дыхание, но голос оставляю ровным.
— Преподаватель ещё не проверил текст, так что не спеши благодарить.
— Я читал твою часть, — отвечает он мягко, но уверенно. — И мне правда понравилось. Ты очень точно всё уловила. Я даже рад, что работал с тобой.
— Тогда я рада, что не подвела, — усмехаюсь. — Я как подъеду, напишу.
— Хорошо, — в его голосе появляется тёплая нотка. — Я буду ждать.
— До встречи, Антон.
— До встречи, Николь.
Звонок обрывается, и я схожу с дорожки, переходя к тренажёру, чтобы перевести дыхание. Снимаю наушники, аккуратно складываю их в футляр, затем убираю телефон.
Всё делаю медленно, по порядку — как всегда, когда нужно привести в норму не только дыхание, но и мысли.
Опускаю голову, считая вдохи. Через пару минут губы сами собой растягиваются в спокойной улыбке: день обещает быть хорошим.
— Ты сегодня какая-то... лёгкая, — раздаётся рядом мамин голос, почти певучий. — Прямо как в детстве. Счастливая.
Я поднимаю голову. Мама стоит, чуть покачиваясь, будто ей трудно долго оставаться на одном месте. Низкий хвост с мягкими волнами, идеальная спортивная форма, ни одной лишней детали. Она выглядит так, словно зашла в зал не тренироваться, а просто погулять между своими мыслями.
— Что-то случилось хорошее? — продолжает она, не дожидаясь ответа. — Или кто-то?
— Я иду в кино с другом, — отвечаю спокойно.
— С другом? — она тут же оживляется, делая шаг ближе. — А с каким? Старым или новым?
Я едва заметно вздыхаю.
— Обычным. Мы вместе учимся.
— То есть... — она прищуривается, явно строя в голове собственную версию, — Это свидание?
Слова вылетают у неё быстро, без всякой осторожности — как у ребёнка, который не умеет держать мысли при себе. Лицо светлеет, губы расплываются в улыбке, словно она уже придумала счастливый финал.
— Мам, — мягко, но твёрдо останавливаю её, поднимая руки, — Он просто хороший друг. Антон не привлекает меня как парень.
— А почему? — искренне удивляется она, тут же стягивая с себя розовую кофту и перекидывая её через руку. — Он страшный? Или занудный?
— Нет, — коротко отвечаю я.
— Тогда почему? — не унимается она, нахмурив брови, как будто не может решить задачку. — Или ты вообще... по девочкам?
Она произносит это осторожно, но без тени смущения — как ребёнок, который задаёт неудобный вопрос, потому что ему действительно интересно.
— Боже, нет, — устало закатываю глаза. — С чего ты это взяла?
— Не знаю, — она пожимает плечами. — Ты всегда с Элеонорой. И ты никогда не рассказываешь, что тебе нравится кто-то из мальчиков. Я просто думаю вслух.
Я чувствую, как внутри поднимается раздражение, но привычно гашу его. Я давно научилась это делать — не спорить, а останавливать разговор, пока он не зашёл слишком далеко.
Узнай ты, мама, с кем я потеряла свою девственность, тогда бы вопросы закончились навсегда.
— У меня традиционная ориентация, — говорю ровно, как ставя точку. — И давай закроем эту тему.
Она мгновенно меняется: улыбка исчезает, плечи опускаются.
— Ой... прости, — говорит тихо. — Я не хотела тебя задеть.
Я встаю с тренажёра, забираю телефон и наушники, двигаясь к выходу.
— Я правда не хотела, — повторяет она мне вслед, почти по-детски, будто ждёт, что я её успокою.
— Всё нормально, мам, — отвечаю я спокойно, не оборачиваясь. — Хорошей тренировки.
___-
Я паркуюсь в подземной парковке торгового центра. Выходя из машины, нечаянно наступаю каблуком сапога в лужу. Резко останавливаюсь, раздражённо выдыхаю и наклоняюсь, чтобы проверить, остался ли след на моих широких штанах.
В этот же момент с головы соскальзывает ободок и падает прямо в воду.
— Прекрасно... — бормочу себе под нос. — За что мне всё это?
Я тянусь, чтобы поднять его, но раньше меня появляется чужая рука. Мужская. Ухоженная. Слишком знакомая.
— Держите.
Я медленно поднимаю взгляд и на мгновение перестаю дышать.
Конечно. Он.
Я забираю ободок, стараясь не коснуться его пальцев. Губы сжимаются в тонкую линию, внутри всё неприятно сжимается.
— Спасибо, — говорю ровно, хотя сердце бьётся так, будто хочет вырваться. — Что ты здесь делаешь?
Моя первая любовь выглядит безупречно. Короткая стрижка, проницательные голубые глаза, прямой нос, тонкие губы, резкие скулы. Высокий, уверенный в себе — такой, каким он всегда был.
Он смотрит на меня внимательно, оценивающе, словно имеет на это право.
Словно я — всё ещё его территория.
Мерзавец.
Эгоист.
— Я хотел купить подарки для твоих родителей на Новый год.
— Как признательно, Миша, — улыбаюсь в ответ, стараясь, чтобы это не выглядело как оскал. — А где твоя жена?
— Она ждёт меня в бутике. Я только что с работы приехал.
Я усмехаюсь и скрещиваю руки на груди.
— Что ж, я пойду. Опаздываю.
Он внимательно смотрит на меня, засунув руки в карманы пальто.
— Я рад был тебя увидеть. Я скучал по тебе.
Я издаю короткий смешок.
— Благодарю.
Мне так и хочется сказать, что я не скучала и к нему ничего не испытываю вот уже несколько месяцев.
И что рада, что в моей жизни и в жизни моих родителей его стало как можно меньше. Но я беру себя в руки и говорю совсем другое:
— Папа тоже скучал по тебе. Он жаловался, что его "сын" в последнее время ему не звонит.
— Я был занят. Но надеюсь, что Новый год мы встретим вместе, как всегда, если Даша согласится.
Телефон в сумке начинает вибрировать. Я достаю его и вижу имя Антона.
— Да, я уже здесь. На минус второй парковке. Ты идёшь ко мне? Нет, не нужно, но спасибо, правда. Я скоро буду.
Я убираю телефон и натыкаюсь взглядом на Мишу, который внимательно слушал мой разговор.
— Твой парень? — спрашивает он.
— Да, — нагло вру я. — Он меня ждёт, так что я пойду. Пока.
Миша машет рукой. Я разворачиваюсь и иду к лифту, не оглядываясь.
Спустя несколько минут я замечаю Антона.
— Николь, ты пришла. Ты здорово выглядишь. У нас ещё есть десять минут до начала фильма.
— Класс. Может, купим попкорн? Я не могу смотреть фильмы в кинотеатре без него.
— Да, давай.
Мы направляемся к стойке и встаём в очередь. Антон то и дело бросает на меня заинтересованные взгляды, а я просто улыбаюсь. Когда подходит наша очередь, я прошу сладкий попкорн и тянусь, чтобы заплатить, но Антон опережает меня и отдаёт наличные.
— Не нужно этого делать, — говорю я, принимая стакан с попкорном.
— Николь, я пригласил тебя. К тому же я несколько дней занимался репетиторством, так что заработал.
— Я знаю, спасибо, мне правда приятно. Просто я не хочу быть для тебя финансовой нагрузкой. Твоя мама и так болеет.
— Всё в порядке. Скоро я смогу позволить себе больше. И буду платить за нас везде.
Я смотрю на него и улыбаюсь.
Мы направляемся ко вхооду и садимся на наши вип-места. Включается экран и два часа проходят незаметно.
— Мне очень понравился фильм. Так интересно было узнать, кто оказался убийцей. Спасибо, это было замечательно, — восторженно говорю я, когда мы с Антоном выходим из кинотеатра.
В воздухе ещё витает запах попкорна и тёплый гул зрителей, обсуждающих финал. Антон идёт рядом, слегка наклонив голову в мою сторону. Он смотрит на меня и улыбается — искренне, немного смущённо.
— Да, мне тоже понравилось, — отвечает он.
Мы делаем ещё несколько шагов, но вдруг Яковлев резко останавливается, словно его что‑то удержало. Я тоже вынуждена притормозить. Он смотрит перед собой, будто собирается с мыслями, а потом переводит взгляд на меня.
— Ты знаешь... — начинает он неуверенно. — Я давно хотел сказать. Я не понимаю, почему Левицкий называл тебя стервой и запрещал парням к тебе подходить.
Я резко останавливаюсь, не сразу осознавая смысл услышанного.
— Что? — поворачиваюсь к нему. — О чём ты вообще говоришь?
Антон слегка напрягается, но продолжает:
— Он пригрозил всем парням на первом занятии физкультуры на первом курсе. Сказал, чтобы к тебе никто не совался, иначе он превратит жизнь этого смельчака в ад. Я слышал это сам, в раздевалке.
В груди что‑то неприятно сжимается.
— Левицкий сказал это ещё на первом курсе? — уточняю я, чувствуя, как внутри поднимается злость.
— Он приказал, чтобы меня игнорировали? Чтобы со мной никто даже не знакомился?
— Да, — кивает Антон. — На тебя боялись смотреть. Я уже не говорю о том, чтобы подойти и что‑то сказать.
Я медленно выдыхаю и усмехаюсь, поднимая взгляд к потолку торгового центра.
— Вау... вот это открытие, конечно, — произношу я с иронией, за которой прячется раздражение.
И в этот момент в голове словно щёлкает выключатель. Мысль появляется внезапно, но становится кристально ясной.
— Антон, — резко говорю я, — мне нужно идти. Прости, но это срочно.
Он останавливается прямо напротив меня и смотрит ошарашенно, явно не ожидая такого поворота. Несколько секунд он молчит, будто проверяет, не ослышался ли. Потом, заметив мою решимость, тяжело вздыхает, опускает голову и начинает разглядывать носки своей обуви.
— Да... конечно, — тихо говорит он. — Если это важно, иди.
— Спасибо, — быстро отвечаю я.
Разворачиваюсь и почти бегу к лифтам, параллельно доставая телефон и набирая номер одного придурка.
— Ты где? — резко спрашиваю я, как только слышу гудки.
— Дома, — раздаётся в трубке его бархатный, до боли знакомый голос.
— Скинь адрес. Я еду к тебе.
Я сбрасываю вызов, даже не дожидаясь ответа.
Придурок.
Я ему покажу.
Я подъезжаю к шикарному особняку Левицкого, который выглядит даже лучше нашего, и бешенство почти физически ощущается в теле. Кулаки непроизвольно сжаты, плечи напряжены, пульс глухо стучит в висках.
За лобовым стеклом — зима: белый снег укрывает землю плотным слоем, морозный воздух искрится в свете фонарей, а дыхание тут же превращается в пар, стоит только приоткрыть окно.
Территория огромная: идеально подстриженные газоны скрыты под ровным снежным покрывалом, плиточные дорожки аккуратно расчищены, вдоль них — строгие скульптуры и замершие фонтаны, покрытые тонким льдом.
Всё вокруг холодное, выверенное до миллиметра — как и он сам.
Охрана замечает мою машину и мгновенно напрягается. Один из мужчин выходит навстречу, ботинки хрустят по снегу.
Его взгляд оценивающий, настороженный.
— Кто вы? — спрашивает мужчина средних лет.
— Николь Полякова, — отвечаю резко. Голос дрожит от злости, а не от холода. — Мне нужно к Левицкому.
Он хмурится, переглядывается с коллегой.
— Мы... не уверены, что он примет вас, — осторожно говорит охранник.
— Мне плевать, — рявкаю я, чувствуя, как адреналин разогревает кровь сильнее любого мороза. — Скажите ему, что я здесь. Сейчас.
Мой тон, решимость и ярость срабатывают. После короткой паузы охранник тяжело вздыхает и пропускает меня на территорию.
Я заезжаю внутрь и паркую свой Urus рядом с Ferrari Левицкого, на капотах которых ещё лежит тонкий слой снега. Глушу двигатель, выхожу из машины, на ходу надевая куртку и глубже засовывая руки в рукава. Холод тут же впивается в кожу, но злость греет лучше любой одежды.
Я иду к входной двери. Дворецкий открывает её, и тёплый воздух дома резко контрастирует с морозом снаружи.
Внутри — строгий минимализм. Огромный холл, пол из полированного мрамора, лестница с тонкими перилами из стали и стекла, панорамные окна, за которыми виден зимний пейзаж. Свет льётся ровно и холодно, подчёркивая геометрию пространства и безупречность каждой детали.
Я сжимаю кулаки ещё сильнее, проходя мимо идеально расставленных предметов. Всё здесь кричит о контроле, порядке и власти.
— Где он? — резко спрашиваю я девушку из персонала, проходящую мимо с полотенцами в руках, даже не пытаясь скрыть раздражение.
— В спортзале, — отвечает она спокойно. — Вниз по лестнице и направо.
Я направляюсь туда. Шаги быстрые, почти резкие. Куртка всё ещё на мне, но жар внутри уже совсем не от отопления. Дыхание учащается, сердце бьётся сильнее с каждым шагом. Я открываю дверь — и замираю.
Левицкий подтягивается на турнике. Его мышцы напряжены, плечи, грудь, руки работают с идеальной выверенностью. Каждое движение подчёркивает силу и контроль над собственным телом.
Я невольно задерживаю взгляд, чувствуя, как внутри, несмотря на зимний холод снаружи, поднимается горячая, опасная смесь злости и напряжения.
— Какое право ты имел вмешиваться в мою жизнь?! — вырывается у меня. Руки дрожат, дыхание сбивается, плечи напряжены до боли. — Ты контролировал всех! Ты лишал меня свободы!
Он спрыгивает с турника. Футболка прилипла к телу, волосы влажные после тренировки, а лёгкий запах пота резко контрастирует с холодом, который я принесла с улицы. Он медленно, уверенно идёт ко мне, и каждый его шаг отзывается во мне странным, пугающе знакомым сочетанием раздражения и притяжения.
— Ты лишил меня выбора! — рявкаю я, чувствуя, как ярость кипит в венах, заставляя сердце колотиться бешеным ритмом.
— Так ли это, чихуашка? — Левицкий насмешливо усмехается, его голос низкий, вибрирующий от едва сдерживаемого желания.
— Ты игнорировала меня целый месяц, — произносит он тихо, почти лениво, — А теперь явилась ко мне домой. Зачем?
Он чуть склоняет голову, в уголках губ появляется едва заметная, раздражающая усмешка.
— Предъявлять претензии? — делает паузу, давая словам повиснуть в воздухе. — Или ты хотела чего-то другого, чихуашка?
Он замолкает на мгновение, внимательно наблюдая за моей реакцией, словно намеренно растягивает напряжение между нами.
— И всё же... — продолжает он уже другим тоном, ниже, опаснее. — Я имел право вмешиваться в твою жизнь. Я давно тебя хочу и не собираюсь подпускать к тебе никого.
Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Дыхание сбивается, грудь поднимается слишком резко, а злость внутри только крепнет, смешиваясь с чем-то пугающе горячим.
Я чувствую, как напряжение разливается по телу, натягивая каждую мышцу до предела.
Он кладёт свою руку на мою щеку, большим пальцем грубо приподнимает подбородок, а другими пальцами сжимает шею — не сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала его власть, его жаркую кожу, пульсирующую под моими пальцами.
Я накрываю его руку своей, впиваясь ногтями, и смотрю прямо в его тёмные, пылающие глаза, где отражается буря страсти. Второй рукой он обхватывает мою талию, прижимая меня к себе так плотно, что я ощущаю твёрдость его тела сквозь одежду.
— Да! Ты чёртов придурок! У тебя есть Надя, а в мою личную жизнь не лезь! — кричу я, голос срывается от эмоций, слёзы ярости жгут глаза, но под ними тлеет что-то запретное, горячее.
Внезапно он набрасывается на мои губы, как хищник на добычу.
Его поцелуй — это не нежность, а яростный штурм: он впивается в меня, жадно захватывая рот, язык проникает глубоко, танцуя с моим в бешеном ритме, словно он ждал этого момента целую вечность.
Я задыхаюсь от его напора, но отвечаю с той же силой — мои руки взлетают к его шее, пальцы зарываются в густые кудри, сжимая их, тянут его ближе, требуя больше. Его дыхание обжигает кожу, а губы кусают мои, оставляя следы, которые пульсируют от боли и удовольствия.
Левицкий рывком стаскивает с меня куртку, она падает на пол, и я остаюсь в тонкой черной футболке, чувствуя, как его ладони скользят по моей пояснице, спускаясь ниже, к ягодицам.
Он сжимает их жёстко, прижимая меня к своему паху, где я ощущаю его растущую твёрдость, горящую через ткань. Мы продолжаем целоваться, не отрываясь, каждый тянет другого ближе, тела трутся друг о друга в лихорадочном танце.
Мои руки спускаются с его волос, скользят по мускулистой шее, потом к широким плечам — я чувствую под пальцами напряжённые мышцы, покрытые лёгким потом.
Наконец, я хватаюсь за край его футболки и стягиваю её через голову, обнажая его торс: потный, рельефный, покрытый лёгким загаром, с венами, проступающими от возбуждения. Мои ногти оставляют красные следы на его коже, пока я прижимаюсь к нему всем телом, чувствуя, как наша страсть разгорается в неудержимый пожар.
Левицкий резко поворачивает меня спиной к себе, и я распахиваю глаза, уставившись в зеркало напротив.
Наше отражение — как сцена из запретного сна: я, с растрёпанными волосами и пылающими щеками, а за спиной он, его мускулистые руки обхватывают меня, словно не отпустят никогда.
Мои согнутые руки тянутся назад, цепляясь за его шею, пальцы впиваются в горячую кожу, пока он одной рукой ныряет под мою футболку, грубо сжимая грудь сквозь бюстгальтер — его ладонь жжёт, как огонь, сдавливая плоть до сладкой боли.
Другой рукой он рвёт ширинку моих штанов, проникая вниз, прямо под трусики, пальцы скользят по влажной коже, надавливая на пульсирующий клитор.
— Признайся, ты скучала по этому, чихуашка? — его шёпот обдаёт левое ухо горячим дыханием, а язык дразнит ушную раковину, посылая мурашки по всему телу.
— Не больше, чем ты, придурок, — выдыхаю я хрипло, и тут же ахаю, когда его пальцы врываются под бюстгальтер, захватывая сосок, крутя и щипая его с такой силой, что волны жара разливаются по венам.
Вторая рука давит на мой набухший клитор, круговыми движениями разжигая пожар внутри, а потом проникает глубже — два пальца входят в меня резко, растягивая, заставляя тело содрогнуться в конвульсии.
Я громко стону, голос эхом отдаётся в комнате, и это лучшее ощущение в моей жизни — его пальцы внутри, грубые, настойчивые, выжимающие из меня стоны, которые я не могу сдержать.
Левицкий разворачивает меня лицом к себе, его глаза горят диким голодом. Он стаскивает с меня футболку одним движением, расстёгивает бюстгальтер, и моя грудь высвобождается, соски твёрдые от возбуждения.
— Обожаю твою грудь, — произносит Левицкий низко, жадно пожирая взглядом, и я вижу, как его зрачки расширяются от желания.
В это время я хватаюсь за его шорты, стягиваю их вниз, освобождая его твёрдый член — он стоит, пульсируя, венами набухший, готовый. Мы набрасываемся друг на друга в поцелуе, губы сминают губы, языки дерутся в яростном танце.
Его рот спускается ниже, целует шею, покусывая кожу до красных следов, потом ключицу, и наконец достигает груди — язык обводит набухший сосок, втягивает его в рот, посасывая жадно, зубами слегка прикусывая, пока я не запрокидываю голову назад, выгибаясь от удовольствия, тихие стоны срываются с губ.
Левицкий не останавливается: он срывает с меня штаны, трусики следом, обнажая меня полностью, и его взгляд скользит по телу, как ласка.
— Ты слишком охуенная, чихуашка, — бормочет он, голос хриплый от похоти.
— Заткнись, — огрызаюсь я, но сама накидываюсь на него с поцелуем, впиваясь губами, кусая нижнюю губу.
Вадим подхватывает меня на руки, поднимая легко, и я обвиваю его торс ногами, чувствуя, как его член упирается в меня, горячий и твёрдый. В следующий миг он входит — резко, глубоко, растягивая меня до предела, заполняя полностью. Я вскрикиваю от смеси боли и экстаза, тело дрожит, сжимаясь вокруг него.
Несколько секунд он замирает, давая привыкнуть, но потом начинает двигаться — интенсивно, мощно, толчки вбивают меня в него, каждый удар посылает вспышки удовольствия по нервам.
Я двигаюсь в ответ, поднимая бедры, насаживаясь глубже, сжимая его шею так сильно, что ногти оставляют следы, и я знаю — синяки расцветут завтра. Мои стоны становятся криками, эхом разносящимися, и Левицкий затыкает рот поцелуем, заглушая их, его язык врывается, как его член в меня.
— Ты же не хочешь, чтобы нас услышали? — шепчет он, отрываясь на миг, глаза сверкают озорством и страстью.
Я мотаю головой, не в силах говорить, тело сотрясает дрожь, когда оргазм накатывает волной — удовольствие взрывается внутри, заставляя мышцы сжиматься вокруг него, выжимая из меня всё, пока мир не плывёт в белом жаре.