Глава 40 18+
Я вышла из университета, закрывая за собой тяжёлую стеклянную дверь, и на секунду остановилась, глубоко вдохнув.
Свежий весенний воздух ударил в лицо — тёплый, живой, совсем не такой, как ещё месяц назад. Он будто напоминал: всё меняется и слишком быстро, что не успеваю обернуться.
Уже середина апреля. И мой диплом... почти готов.
Я машинально поправила кожаную куртку, задержав пальцы на воротнике, и на мгновение позволила себе просто постоять.
— На сегодня всё, Николь, — голос научного руководителя всё ещё звучал в голове. — Остались мелкие правки. Ты справляешься.
Я слабо улыбнулась. Справляюсь.
Если не считать бессонные ночи, литры кофе, постоянное напряжение в висках и ощущение, что я живу сразу несколько жизней.
Мы с Антоном практически поселились в библиотеке — спорили, переписывали главы, доводили текст до идеала, и параллельно доделывая доклад. Еще я занималась с кинологом, чтобы воспитать Тею, готовилась к государственным экзаменам, пыталась не выпадать из жизни и хотя бы иногда выкладывать контент в свои социальные сети.
И ещё Вадим.
Он всё чаще уезжал в командировки, всё реже был дома, и каждый его приезд становился чем-то... острым. Почти болезненно важным. По приезду Левицкий всегда дарил мне подарки. Мы старались выбираться куда-то вместе, ловили редкие свободные часы, как будто боялись, что они закончатся.
Я выдохнула и пошла к парковке.
И почти сразу его увидела.
Вадим — опирается на пассажирскую дверь, будто ждал давно и спокойно, без лишней суеты. А на его руках — Тея. Неожиданно тихая, почти неподвижная, как будто знала, что сейчас появлюсь я.
Сегодня воскресенье. В университете пусто, и впервые за долгое время не нужно прятаться, делать вид, что мы просто знакомые.
Я подошла ближе.
Вадим чуть наклонился — и я поцеловала его. Коротко, но с тем самым теплом, которое накапливается за дни разлуки.
Тея тут же ожила.
Маленький хвостик забился из стороны в сторону, она заскулила, потянулась ко мне всем телом. Я забрала её на руки, и она тут же начала прыгать, пытаясь дотянуться до лица, чтобы облизнуть меня.
— Эй, эй... — я тихо рассмеялась, прижимая её к себе. — Я тоже скучала.
— Ну? — Вадим внимательно посмотрел на меня.
В его взгляде не было давления — только спокойное ожидание. Но я всё равно почувствовала, как внутри что-то сжалось.
Я выдохнула и улыбнулась:
— Почти. Осталось совсем чуть-чуть.
Вадим едва заметно кивнул.
— Я же говорил.
Без лишних слов. Как будто он и не сомневался ни секунды.
Вадим открыл дверь машины, придержал её, помогая мне сесть.
Тея устроилась у меня на коленях, свернувшись калачиком. Я накрыла её маленьким одеялом — тем самым, которое мы купили специально для поездок. У неё даже есть своё автокресло, но сейчас... сейчас мне хотелось чувствовать её тепло.
Ей уже четыре месяца.
И она стала частью моей жизни так тихо и незаметно, что я даже не поняла, в какой момент перестала представлять своё утро без неё.
Иногда ночью, когда сон не приходит, я просто лежу и смотрю на неё. На маленькие лапки с розовыми подушечками, на то, как она сопит, уткнувшись в Вадима. И в такие моменты всё внутри переворачивается.
Спорткар плавно выехал с парковки. Мы поехали к моим родителям.
Я смотрела в окно — город действительно проснулся после зимы. Люди, солнце, лёгкая суета, открытые террасы, движение. Весна чувствовалась во всём.
И вдруг — тепло в ладони.
Я не сразу поняла, что произошло, пока не ощутила, как его пальцы переплелись с моими.
Я сжала его руку в ответ.
Он поднёс мою ладонь к губам и коротко поцеловал.
Я улыбнулась, не поворачивая головы, но внутри стало тихо.
Через некоторое время мы подъехали к моему дому.
Машина остановилась под новым навесом — аккуратным, современным. Папа установил его совсем недавно, и почему-то именно эта деталь сейчас особенно сильно ударила по ощущениям.
Я невольно напряглась.
— Всё нормально? — тихо спросил Вадим, не отрывая взгляда от дороги, но явно чувствуя каждое изменение во мне.
— Да, — слишком быстро ответила я. — Наверное.
Слова не сложились. Да и не нужно было.
Я знала — он понял.
Мы вышли из машины.
Тея была у меня на руках, а ладонь Вадима легла на мою поясницу — уверенно, спокойно, словно напоминая, что он рядом.
Сегодня Вадим выглядел иначе. Проще. Джинсы, белая футболка, кожаная куртка — почти как у меня. Мы специально выбрали одинаковый стиль, чтобы показать, что мы вместе. Не скрываемся.
Двери особняка открылись.
И нас сразу встретил тот самый воздух — холодный, выверенный, идеальный. Дом, где всё на своих местах. Где нет хаоса. И почти нет эмоций.
— Добрый вечер, Николь Дмитриевна, — доброжелательно кивнул дворецкий.
— Добрый, — ответила я, чуть тише, чем хотела.
Мы прошли дальше.
В холле горничные спешно меняли воду в вазах, расставляли свежие цветы, двигались быстро, почти бесшумно, как часть механизма.
И почти сразу я услышала голоса, доносящиеся из гостиной.
Мужской и женский.
Слишком знакомые.
Я медленно повернула голову — и внутри всё сжалось так резко, будто меня ударили.
Я не ожидала этого и остановилась, как вкопанная.
Даша сидела рядом с мамой на диване, и они спокойно пили чай, будто это обычный день. Будто так было всегда. Папа стоял напротив, оживлённо жестикулируя, а Миша рядом с ним смеялся, легко подхватывая разговор.
Живая, тёплая, почти идеальная семейная сцена.
Даша выглядела безупречно.
Высокая, стройная, с идеально уложенными светлыми волосами. Приталенное кремовое платье подчёркивало фигуру, тонкие украшения аккуратно дополняли образ, макияж был лёгким, но продуманным до мелочей. В ней всё было выверено — осанка, жесты, взгляд.
Так, словно она здесь — своя.
Мама — в белых брюках и рубашке, с ещё более короткой стрижкой, чем раньше, — выглядела так же собранно и элегантно. Она мягко улыбалась, поддерживая разговор, не теряя контроля ни на секунду.
Папа был доволен. Это читалось в его голосе, в движениях, в том, как он держал внимание на себе.
Я почувствовала, как улыбка медленно сходит с моего лица.
И только тогда поняла, что всё это время не дышала. Рука Вадима все еще была на моей пояснице, притянула меня ближе. Уверенно. Спокойно. Без лишних движений. Не спрашивая — просто зная, что мне это нужно.
Тея на моих руках тихо заворочалась и уткнулась мордой в рукав куртки, будто тоже уловила напряжение.
Папа поднял взгляд сначала — на меня. И на мгновение в его глазах мелькнуло что-то привычное и тёплое. Но затем он увидел Вадима, его руку на моей талии и нашу собаку у меня на руках.
И всё исчезло.
Лицо стало жёстким, взгляд — холодным, тяжёлым. Улыбка стерлась так резко, будто её и не было.
Он не просто не ожидал. Он был к этому не готов.
И я знала почему.
Я сама когда-то рассказала слишком много. Слишком резко. Сделала всё, чтобы у него сложилось о Вадиме чёткое, негативное мнение.
И теперь стояла здесь, рядом с ним. Как с человеком, от которого не откажусь.
Я почувствовала, как внутри поднимается вина — неприятная, жгучая.
Вадим медленно провёл ладонью вверх-вниз, словно заземляя.
Я повернула к нему голову.
Его лицо оставалось таким же — спокойным, собранным, почти равнодушным к происходящему. Ни напряжения, ни попытки понравиться, ни оправданий. Он не пытался произвести впечатление. И именно это выдавало в нём уверенность сильнее любых слов.
Как будто он заранее знал, что его здесь не ждут — и это ничего не меняло.
Мне стало легче.
— Пап, — я заставила себя улыбнуться. — Знакомься, это мой Вадим.
На секунду я замялась, но всё же договорила:
— Мой молодой человек.
Повисла пауза. Плотная. Давящая.
Папа медленно подошёл ближе, не отрывая взгляда от Вадима. Скользнул по мне — коротко, почти формально — и демонстративно проигнорировал Тею.
— Левицкий, значит, — произнёс он.
Без вопроса. Как приговор.
Вадим спокойно протянул руку:
— Да. Рад знакомству, Дмитрий Александрович.
Он говорил ровно, без тени напряжения, словно это обычная деловая встреча.
Пауза затянулась на долю секунды дольше, чем нужно.
Папа пожал его руку.
Коротко. Сухо. Формально.
— Взаимно, — ответил папа и сразу развернулся, направляясь в столовую, словно на этом всё.
Ни одного лишнего слова. Ни одного жеста, который можно было бы принять за одобрение.
Чёткая дистанция.
Миша тихо и довольно усмехнулся и шагнул вперёд, протягивая руку:
— Наконец-то познакомились с тобой. Я о тебе уже слышал.
Я резко посмотрела на него, даже с отвращением.
В его взгляде читалось любопытство и скрытое удовольствие от того, как папа повел с Вадимом. Он наблюдал и оценивал, и я была уверена, что в глубине души злился, поняв, что на мне больше не было его поводка.
Вадим слегка улыбнулся. Но в этой улыбке не было тепла.
Он не отпустил меня. И руку для рукопожатия не подал.
Оставил всё как есть — ладонь на моей талии, спокойную позу, прямой взгляд.
Чёткая граница.
— Надеюсь, только хорошее, — сказал Вадим ровно.
Холодно. Почти лениво.
Как будто разговор не стоил усилий.
Миша задержал на нём взгляд, чуть дольше, чем нужно, но ничего не сказал — только усмехнулся и ушёл вслед за отцом, окликнув его почти заискивающе.
Напряжение не исчезло.
В этот момент мама резко поднялась с дивана.
Она всё поняла и решила вмешаться раньше, чем ситуация выйдет из-под контроля.
— Ласточка, — мама подошла ко мне, и её голос стал мягче, теплее. — Как же я рада тебя видеть.
Она потянулась поцеловать меня, но Тея вдруг зашевелилась и тихо зарычала, приподнимая голову.
— Ого! — мама удивлённо рассмеялась. — А вот и моя внучка. Какая ты прелестная... ещё и рычишь. Наш характер.
Её смех немного разрядил обстановку.
Она перевела взгляд на Вадима — внимательно, но без холода.
— Я рада наконец познакомиться, — сказала она искренне, — Называй меня Региной, без формальностей, прошу, я же еще молодая девушка.
И это звучало честно.
Вадим кивнул, спокойно принимая её тон — так же ровно, без попытки понравиться, но и без отстранённости.
В этот момент Даша подошла к нам, грациозно вставая и отдавая свою чашку с блюдцем нашей горничной.
— Привет, — сказала она мягко.
— Привет, — ответила я.
И внутри неприятно кольнуло.
— У вас очень красивая собака, — добавила девушка, переводя взгляд на Тею. — Никогда не видела такой окраски.
— Спасибо, — коротко ответила я, чуть крепче прижимая щенка к себе.
— Так, — мама легко хлопнула в ладоши, окончательно перехватывая внимание. — Пойдёмте в столовую, а то эти капризные личности уже нас заждались.
Она взяла меня под руку, мягко направляя вперёд.
— Николь, Вадим, снимайте куртки, отдавайте вещи нашим феям и идём обедать. Я сегодня даже на кухне помогала, представляешь, Николь?
Она говорила легко, почти весело.
Мы сели за большой стол.
Он был накрыт безупречно — множество блюд, идеально расставленные приборы, хрусталь, отражающий свет люстр. Вокруг нас бесшумно двигались помощники, подавая новые тарелки, наполняя бокалы, словно всё происходящее — тщательно отрепетированная сцена.
Тее предложили воду, но она лишь отвернулась и снова улеглась, уткнувшись мордой в ткань. Даже на запах еды не реагировала — редкость для неё. Видимо, её укачало в дороге.
Вадим сидел рядом со мной.
Спокойный. Собранный.
Когда мне понадобилось отойти в ванную, он без лишних слов забрал Тею к себе на колени, одной рукой придерживая её, другой продолжая разговор, будто ничего не изменилось.
Я прошла в одну из ванных комнат, включила воду и на секунду замерла, глядя на своё отражение.
Щёки были слегка красными, взгляд — напряжённым.
Я провела пальцами по лицу, глубоко вдохнула.
Можно списать на румяна.
Но себя не обманешь. Я слишком остро всё чувствовала.
Вернувшись, я сразу заметила Вадима.
Он сидел так же уверенно, как и раньше, будто находился не в чужом доме, а на своей территории. Его ладонь медленно скользила по шерсти Теи, и та уже перевернулась на спину, подставляя живот, полностью расслабленная.
Я невольно улыбнулась и вернулась на своё место.
Взяла стакан морса, чтобы хоть чем-то занять руки, и прислушалась к разговору.
Папа задавал вопросы.
Про учёбу. Про работу. Про планы.
Слишком формально. Слишком холодно.
Не разговор — допрос.
Миша время от времени вставлял комментарии, явно пытаясь зацепить, спровоцировать. Но Вадим их будто не слышал.
— Значит, уже работаете с отцом? — спросил папа, глядя прямо на него.
— Да, — коротко ответил Вадим.
— Ого, — усмехнулся Миша. — А по внешности и не скажешь, что ты можешь принимать серьёзные решения.
Я замерла, думая, что каким он оказывается был ужасным человеком все время. Вадим даже не повернул головы в его сторону.
— Внешность часто вводит в заблуждение, — ровно ответил он. Без эмоций. Как факт.
Я сжала пальцы на коленях.
Этот ужин тянулся мучительно долго, как будто время специально замедлилось.
— Вадим, — вдруг сказал папа, резко ставя стакан на стол. Звук получился слишком громким. — Какие у тебя планы на мою дочь?
Я напряглась.
Он смотрел на него жёстко, оценивающе, почти как на человека, которого нужно проверить.
Вадим выдержал этот взгляд, даже не отвел глаза.
— Я настроен на ней жениться.
У меня внутри всё на секунду остановилось.
— Вот как, — холодно отозвался папа, не меняя выражения лица.
— А что касается детей? — мягко вмешалась мама, внимательно наблюдая за реакцией. — Ты хотел бы?
— Да, — так же спокойно ответил Вадим. — Но это решение будет зависеть от Николь. Это её тело.
Он даже не посмотрел на меня, когда это сказал, но я почувствовала настоящее уважение.
— Николь, у тебя замечательный парень, — тихо наклонилась ко мне Даша и приятно улыбнулась.
Я кивнула, не находя слов.
Миша, конечно, не мог остаться в стороне.
— Я рад, что у нашей Николь есть такой человек, — протянул он с лёгкой усмешкой. — И особенно рад, что узнал о нём первым. Ещё в середине декабря.
Я резко подняла взгляд. Он специально это сказал.
— С декабря? — переспросил папа, нахмурившись. — Почему ты не сказал нам об этом?
На секунду повисло напряжение.
Я знала ответ, потому что тогда ничего ещё не было, ничего, что можно было бы назвать серьёзным и плюс в тот день я встречалась с Антоном.
Вадим спокойно положил мне салат в тарелку, словно разговор его не касался. Ни один мускул на его лице не дрогнул.
— Отец, да, я сам не поверил, — продолжил Миша, пожимая плечами. — Думал, она просто сказала это, чтобы я не тратил её время. Она тогда куда-то спешила.
Я сжала губы.
— Всему своё время, Миша, — спокойно сказала мама, делая глоток чая.
Её голос был мягким. Но в нём прозвучало предупреждение.
И, кажется, только она сейчас пыталась удержать этот ужин от окончательного провала.
После обеда мужчины вышли на улицу, чтобы подготовить мясо к вечеру. Папа сразу взял инициативу на себя, расставлял мангал, проверял угли и специи, Миша крутился рядом, стараясь быть полезным, а
Вадим спокойно влился в процесс, не показывая ни спешки, ни волнения. Он делал всё уверенно, точно понимая, что делает, словно его присутствие здесь было естественным и логичным. Д
Даша привезла из Франции бутылку вина, улыбаясь с лёгкой гордостью, и передала её папе, который кивнул в знак благодарности.
Мама тем временем увела нас в дом.
— Сегодня у нас женский вечер, — сказала она с мягкой, но твёрдой улыбкой, от которой невозможно было отказаться.
Мы спустились в хаммам. Тёплый пар обволакивал тело, расслабляя мышцы, снимая напряжение, которое я даже не замечала в течение дня. Массажистки заботливо разрабатывали спину и плечи, и впервые за долгое время я расслабилась.
Тея осталась с Вадимом, и я не испытывала тревоги — она любила его, даже возможно больше, чем меня.
После хаммама мы переместились в бассейн. Вода была тёплой, успокаивающей, мягко скользящей по телу.
Разговор плавно перешёл на мамину книгу. И вдруг всё стало легко и непринуждённо.
Я наблюдала за Дашей и с каждым моментом понимала, насколько ошибочно формировался мой образ в голове. Она не была холодной или надменной. Она была искренней. Её смех был лёгким, без фальши, а манеры — естественными.
— Мы с отчимом однажды решили произвести впечатление на маму ужином, — рассказала она, смеясь, — и чуть не устроили пожар.
Я не смогла удержаться и расхохоталась. Чистый, искренний смех. Давно я так не смеялась.
— Помню, Николь в десять лет тоже решила испечь мне торт на день рождения, — вставила мама, выбираясь из воды, её волосы блестели, а кожа светилась после бассейна.
— Мам! — я вздохнула, смеясь.
— Ласточка, ты старалась, — улыбнулась она, — Но весь дом потом был в креме. Горничные убирали его несколько дней.
— Регина, я такая же! — засмеялась Даша, — Как-то раз варила отчиму борщ... лучше бы не варила.
— Ох, девочки... — мама покачала головой, но в её голосе звучало тепло, а глаза сияли от смеха.
В этот момент в помещение вошла Кира, наша горничная:
— Вас приглашают на веранду, — сказала она мягко, чуть наклонившись.
Мы быстро вылезли из бассейна, обсушились и переоделись, всё ещё смеясь и обсуждая забавные моменты из детства. На этом фоне Даша казалась ещё более живой и искренней, без всякой надменности, просто обычной девушкой, с которой приятно быть рядом.
Когда мы вышли на веранду, вечер уже опускался, наполняя пространство мягким золотым светом, смешанным с запахом жарящегося мяса и дыма.
Папа стоял у мангала, оживлённо беседуя с Мишей, они обсуждали детали приготовления, вовлекая друг друга в разговор с азартом. Вадим сидел чуть в стороне, одна рука на телефоне, другая гладя Тею, которая с интересом наблюдала за происходящим.
Его спокойствие контрастировало с шумом вокруг, но это не выглядело отстранённостью — скорее уверенной осознанностью.
Тея заметила меня первой. Она оживилась, и Вадим спустил ее со своих колен. Щенок рванул ко мне, радостно виляя хвостом.
Я присела на корточки, обняла её, прижав лоб к мордочке.
— Скучала? — шепнула я.
Я подняла взгляд и заметила, что Вадим наблюдает за этим тихо. Его взгляд был пристальным, но мягким, уголки губ чуть приподнялись в едва заметной улыбке.
— Как вкусно пахнет! — подошла мама к мангалу, улыбаясь папе. — Думаю, мясо у нас получилось.
Даша тихо подошла к спине Миши и обняла его, он сначала даже не заметил её, продолжая разговор с папой, а потом слегка расслабился в объятиях.
— Посмотрим, — мягко ответил папа, переводя взгляд на меня. — Твой Вадим тоже участвовал.
Я чуть удивилась — папа нечасто делал такие признания.
Мы сели за стол. Веранда была оборудована так, чтобы даже прохладной весной или поздней осенью было комфортно. Обогреватели создавали мягкое тепло, свечи добавляли уюта.
Мы пробовали мясо, вино, слушали шутки и смех вокруг, но нас с Вадимом будто не существовало, никто не обращал на нас внимания — и это было приятно.
Я положила голову ему на плечо, закрыла глаза, ощущая тепло и стабильность рядом с ним. Тея устроилась рядом, я накрыла её маленьким пледом, чтобы ей было комфортно и не холодно.
— Я, кстати, с ней гулял и покормил, — тихо сказал Вадим.
Я посмотрела на него и улыбнулась.
Он наклонился, поцеловал меня в макушку, а потом положил голову на мою, обнимая. Нам принесли большие и теплые пледы, и мы укрылись ими.
Огонь в костровой чаше потрескивал, смех и разговоры звучали вокруг, но для нас это было фоном, гармоничным и спокойным.
Когда окончательно стемнело, папа встал.
— Уже поздно, — твердо сказал он. — Пора отдыхать.
Мы вернулись в дом. Тепло веранды сменилось привычной строгостью интерьера.
— Вадим, ты ляжешь в гостевой комнате, — сухо сказал папа, проходя мимо нас с мамой и Дашей.
Я закатила глаза и встала с дивана. Плед запутался в ногах, я чуть не потеряла равновесие.
Вадим подскочил, но Миша оказался быстрее. Он ловко поймал меня за талию.
— Осторожно, златовласка, — горячо прошептал он.
Я резко отстранилась, словно обожглась, и Миша отступил с лёгкой усмешкой, подмигнув мне.
Вадим держал Тею, наблюдая за мной. Его взгляд был внимательным, спокойным и слегка насмешливым.
____
Я вышла из ванной, обвив волосы полотенцем, и замерла.
Вадим стоял в моей спальне, тихо, спокойно, но с внимательным взглядом, словно разглядывал каждый уголок моей жизни, пытаясь понять, кто я, где я дышала, что меня окружало.
На моей кровати лежала Тея, но, заметив его, сразу подпрыгнула, радостно завиляла хвостом и прижалась к нему боком.
— Ты... — выдохнула я, крепко держась за полотенце, чтобы оно не сползло с тела. — Напугал.
Он медленно перевёл взгляд на меня, и я увидела ту тихую улыбку, которая могла согреть даже ледяной ветер.
— Извини, — сказал он мягко и его глаза блестели.
Я сделала шаг ближе.
— Не самый тёплый приём, — сказал Вадим с лёгкой усмешкой, — Но мне понравился вечер.
Я усмехнулась, сквозь усталость и смесь воспоминаний:
— Это ещё мягко сказано.
Он внимательно смотрел на меня, изучая каждую черту лица, каждое движение.
— Этот Миша... — тихо сказал Левицкий, и в голосе прозвучало чуть больше, чем простое любопытство.
Я замерла.
— Твой бывший?
Кивнула, ощущая, как прошлое накатывает волнами.
— Я должна была рассказать это раньше... — начала я, медленно садясь на край кровати. — Я была влюблена в него с шестнадцати лет. Он меня совершенно не замечал. И только в прошлом году, на одной из очередных встреч, мы вдруг обнаружили, что у нас есть общие интересы, и это словно открыло дверь, которую я раньше боялась даже приоткрыть.
Вадим сел рядом. Его плечо касалось моего, пальцы едва соприкасались с моими, а тепло от него разлилось внутри, делая каждый вдох легче.
— Только Эля знает всю эту историю, больше я никому не рассказывала, даже маме с бабушкой.
Вздохнула и продолжила.
— С того момента мы начали общаться очень тесно. Мне всегда казалось, что он был особенным, удивительным, совсем не таким, как все. Я думала, что Миша отличается от всех парней, которых я когда-либо встречала. Я даже невольно сравнивала тебя с ним и думала: «Вот настоящий мужчина, которому я могла бы доверить своё сердце».
Я усмехнулась сквозь боль, и в этом смехе слышалась и горечь, и ностальгия:
— И мне казалось, что он наконец-то влюбился в меня.
Я провела рукой по лицу, дрожа чуть-чуть от воспоминаний, от того, какой я жалкой была, и Вадим наклонился ближе, внимательно слушая, словно каждое слово было для него важным.
— Полгода... — голос срывался, превращаясь почти в шёпот. — Подарки, встречи, переписки... Он умел красиво ухаживать: поездки в мои любимые месьа, присылал цветы, давал советы. Он умел впечатлять, делать всё, чтобы я чувствовала себя счастливой с ним. Я думала, что у нас настоящая любовь.
Я закрыла глаза, невольно вспоминая прошлое.
— Он был моей первой любовью и моей первой близостью. Я отдавала ему не только сердце, но и тело, доверяла всем своим чувствам, позволяла себе быть слабой, открытой, без масок. Я верила, что никто другой не сможет понять меня так, как он.
Тишина в комнате стала тяжёлой, почти осязаемой.
— Потом он сказал, что должен жениться на девушке... — голос дрожал. — На девушке из богатой семьи в Германии. Он обещал, что придумает способ быть со мной и отменить свадьбу. Я верила ему, ловила каждое его слово, повторяла их себе в голове, как мантру, и продолжала тайно встречаться с ним, тайком ждала его звонков и сообщений, надеясь, что всё обернётся так, как он обещал. Каждая встреча была как вздох надежды, а каждая разлука — как тихая боль, которую я пыталась не показывать никому, даже себе.
Я закрыла глаза.
— Случайно узнала, что он уже женился... — голос сорвался, и я сжала кулаки, пытаясь сдержать дрожь. — Я узнала это, когда он летел по работе на встречу. Казалось, мир замер: все мои надежды, все обещания, которые он давал, рухнули в один миг. Сердце сжалось, в груди было пусто и больно одновременно. Я ехала за рулем, не веря своим ушам, перебирая в голове каждую встречу, каждый его взгляд, и понимала, что всё это было иллюзией.
Голос стал почти шёпотом, едва слышным:
— В тот день я попала в аварию... — голос дрожал, а воспоминания сжимали грудь. — Я позвонила ему, чтобы узнать правду. Он взял трубку спокойно, будто ничего не случилось, говорил ровным, спокойным голосом, без жалости или сожаления. И оказалось... да. Он сказал, что любит свою жену, что она чудесная, что с ней можно завести детей. Я слушала, застыв, ощущая, как его спокойствие и уверенность разрывают меня на части.
Вадим напрягся, пальцы чуть сжались в кулак. Его глаза были полны невысказанного гнева и заботы.
— Что?
Я тихо покачала головой:
— Лежала в больнице несколько месяцев. Были переломы, сотрясение... и я не могла прийти в себя. Он прилетал в Россию — мой отец рассказал ему обо мне, о том, что я попала в аварию, потому что не заметила встречную машину, была в телефоне, и мы столкнулись лоб в лоб, — я усмехнулась сквозь горечь, — Миша ни разу не навестил меня. Лежа в больнице, я следила за аккаунтом Даши и видела их свадебные фотографии... Он улыбался на них, счастливый, а я чувствовала, как моё сердце сжимается от предательства.
Я выдохнула, и грудь чуть расслабилась:
— После того как я выздоровела и меня выписали из больницы, я снова встретила его... — голос стал тихим, почти приглушённым. — Он подошёл ко мне, опустил взгляд, потом посмотрел прямо в глаза и извинился. Клялся, что никогда не любил Дашу, что она ужасная, высокомерная стерва, которая только принижает его, унижает и не уважает, а он сам... он ведь вырос в детдоме. Он говорил это так убедительно, с дрожью в голосе, будто каждое слово было истиной. Я слушала и верила ему... верила всем сердцем.
Горькая усмешка выскользнула на моих губах:
— Пока не увидела, как он пишет своей жене, что любит её и мечтает поцеловать. Я была наивной. Но теперь я рада, что узнала это. В том году я была не сама собой... Моё состояние зависело от него. Я не могла думать ни о чём, кроме него. Все мои цели, амбиции, мечты отошли на второй план. Я жила словно в золотой клетке, ожидая его ответа на каждое сообщение.
Тишина стала ещё плотнее, но я удивилась, когда поняла: больше не было боли. Только холодное равнодушие и ясность.
— Пока не увидела, как он пишет своей жене, что скучает по ней и мечтает трахнуть её, как только прилетит домой. И тогда я бросила его без сожалений. Сейчас я понимаю, что была наивной. Но теперь я рада, что узнала правду. В том году я совсем не была сама собой... Моё состояние зависело только от него. Я не могла думать ни о чём, кроме него. Все мои цели, амбиции, мечты отошли на второй план. Я жила словно в золотой клетке, цепляясь за каждый его ответ на сообщение, ожидая его слов, его внимания, словно это было всё, что имело значение.
Вадим не сказал ни слова. Он сел на корточки и обхватил моё лицо ладонями, осторожно прижал к себе, его губы коснулись моих — мягко, но уверенно. Тепло разлилось по телу.
В этот момент Тея подбежала к нам, запрыгнула на колени, лизала наши руки, и мы оба засмеялись — смех лёгкий, почти детский, снявший остатки тяжести.
— Он отвратительный человек, Николь, — руки Вадима всё ещё держали моё лицо. — Я бы хотел избить его и увидеть выражение лица твоего отца, если бы он узнал, как его любимый сын поступил с родной дочерью. Но я никогда не сделаю с тобой то же самое. Клянусь.
Вадим всё ещё сидел на корточках рядом с кроватью, его взгляд не отпускал меня ни на секунду. Но вдруг он встал, плавно приблизился и начал жадно целовать меня — сначала мягко, исследуя губы, а потом страстнее, как будто хотел выжать из поцелуя всё напряжение и воспоминания, что жили во мне.
Я едва успела вдохнуть, когда он нежно, но уверенно подтолкнул меня на кровать. Тея, почуяв, что её покой могут нарушить, спрыгнула с лестницы и ушла на своё маленькое место, сворачиваясь калачиком, тихо сопя.
Вадим опёрся коленкой на кровать и слегка раздвинул мои ноги в сторону. Его глаза приковали меня к себе.
— Ты сравнивала меня и его... и считала его лучше меня, верно? — голос Вадима был мягким, но в нём чувствовалась острая, почти жгучая заинтересованность.
Я кивнула, не отводя глаз от его губ, словно каждое слово вызывало у меня физическое дрожание.
— А что ты думаешь сейчас? — продолжил он, опускаясь ближе, так что наши лица оказались почти на миллиметр друг от друга. — Сравниваешь нас, особенно когда мы спим вместе, а?
Я усмехнулась сквозь лёгкую дрожь, потянулась к его шее, чтобы наши носы и лбы соприкоснулись, и почувствовала его тепло, силу и полное внимание, сосредоточенное только на мне.
— Нет... — выдохнула я, чувствуя, как каждый сантиметр моего тела откликается на его присутствие. — Ведь ты сделал всё, чтобы убрать все мысли о нём. Теперь есть только я, ты и наша Тея.
Вадим медленно взял мои руки и переплёл их с своими, держал крепко, словно не собирался отпускать никогда. Сердце колотилось. Дыхание смешалось с его дыханием.
Левицкий углубил поцелуй, его язык скользнул в мой рот, исследуя каждый уголок с жадностью, от которой у меня перехватило дыхание. Его тело нависло надо мной, тяжелое и теплое, прижимая меня к мягкой поверхности кровати.
Руки, все еще скованные его хваткой над головой, напряглись, но я не сопротивлялась — наоборот, выгнулась навстречу, чувствуя, как его бедра вдавливаются между моих ног. Я ощутила, как его член, уже твердый и горячий, трется о мою промежность сквозь тонкую ткань одежды.
Он оторвался от моих губ, только чтобы спуститься ниже — к шее, покусывая кожу зубами, оставляя легкие следы, которые наверняка покраснеют к утру.
— Ты моя, Николь, — прошептал он хриплым голосом, полным собственнической нежности. — Никто больше не посмеет тебя тронуть, не то что предать.
Его свободная рука скользнула под полотенце, обнажая грудь. Большой палец обвел сосок, заставив его затвердеть, а потом он наклонился и взял его в рот, посасывая сильно, с легким покусыванием, от чего по телу пробежала волна жара.
Я застонала, извиваясь под ним, ноги инстинктивно обхватили его талию, притягивая ближе.
Вадим выпустил мою грудь изо рта, оставив ее влажной и чувствительной, и потянулся к моей промежности. Его взгляд скользнул по моему телу, голодный и восхищенный, прежде чем он опустился ниже.
Пальцы раздвинули мои складки, и я почувствовала, как он проводит ими по влажной плоти, надавливая на клитор круговыми движениями.
— Ты уже мокрая для меня, — усмехнулся он, вставляя один палец внутрь, медленно двигая им, растягивая меня.
Я кивнула, кусая губу, пока он добавлял второй палец, трахая ими ритмично, заставляя бедра подрагивать. Его большой палец продолжал тереть клитор, наращивая давление, и я приближалась к краю, дыхание сбивалось.
Но Вадим не дал мне кончить так — он вытащил пальцы, облизывая их с довольной улыбкой, и расстегнул свои брюки. Он схватил меня за бедра, приподнимая, и одним толчком вошел внутрь, заполняя меня целиком.
Я вскрикнула от внезапного удовольствия, но быстро акрыла себе рот, боясь, что родители услышать нас, мышцы сжались вокруг него, обхватывая плотно.
— Да, вот так, — прорычал он, начиная двигаться — сначала медленно, глубоко, чтобы я почувствовала каждый сантиметр, а потом быстрее, ударяя бедрами о мои с шлепками кожи о кожу.
— Сравни теперь, Николь. Кто лучше трахает тебя?
Его руки вернулись к моим, удерживая их над головой, пока он вбивался в меня с нарастающей силой. Я не могла думать ни о чем, кроме этого — его члена, растягивающего меня, терзающего точку внутри, которая заставляла звезды вспыхивать перед глазами.
— Ты... только ты, — простонала я, царапая простыни под собой.
Он ускорился, его дыхание стало тяжелым, стоны смешивались с моими, и комната наполнилась звуками нашего тела — влажными шлепками, скрипом кровати.
Наконец, он напрягся, вонзаясь особенно глубоко, и я почувствовала, как он кончает, заполняя меня горячим семенем, толчками, которые эхом отдавались во мне. Это подтолкнуло и меня — оргазм накрыл волной, тело содрогнулось, мышцы сжались вокруг него, выжимая каждую каплю.
Мы замерли, тяжело дыша, его вес все еще на мне, губы снова нашли мои в нежном, почти ленивом поцелуе.
— Я люблю тебя, — прошептал он, наконец отпуская мои руки и обнимая за талию. — И Тею.
Я прижалась к нему, чувствуя, как тепло его тела исцеляет последние трещины в душе, и в этот момент все казалось идеальным — только мы, в моей комнате, с собакой, мирно спящей внизу.