Глава 41
После возвращения от родителей прошло несколько недель, и именно тогда Вадим неожиданно предложил улететь в Монако.
Это решение застало меня врасплох, но чем дольше я о нём думала, тем яснее понимала — оно было правильным. Слишком многое в нашей жизни в последнее время требовало паузы.
Вадим взял всё на себя: оформил недельный отпуск, распланировал поездку, будто сознательно вырвал для нас это время из своего плотного графика. Он редко позволял себе отдых, и я понимала — это не просто поездка. Он делал это для нас.
И, возможно, для меня — ведь он знал, как давно я мечтала попасть на Гран-при Формулы-1.
Я столько раз пыталась туда попасть, но каждый раз что-то мешало. Теперь же всё складывалось так, будто у меня наконец появился шанс.
Пока Вадим занимался поездкой, я взяла на себя заботы о Теe: оформила все документы, сделала прививки, прошла несколько осмотров. Ветеринар долго проверял её состояние, и только в конце, после паузы, сказал, что она здорова и может лететь.
Я выдохнула — переживала за неё даже больше, чем за саму поездку.
И вот, когда всё наконец было готово, мы сидели в самолёте, летящем в Монако, — вместе, в бизнес-классе. И только тогда до меня по-настоящему дошло: это происходит
____
Монако встретило нас солнцем, морским воздухом и тем особенным ощущением роскоши, которое словно витало в каждом движении, в каждом взгляде, оседая на коже лёгким, почти невесомым слоем.
Когда мы заселились в отель, я почти сразу вышла на балкон — меня будто тянуло туда. Внизу уже готовили трассу к гонке: слышались отдалённые звуки работы, мелькали люди, техника.
Я стояла, облокотившись на перила, и не могла оторвать взгляда.
— Нравится? — Вадим подошёл сзади.
Его руки мягко легли на мою талию, притягивая ближе, и от этого простого жеста внутри стало спокойнее.
— Это... — я выдохнула, всё ещё глядя вниз, — Слишком красиво, чтобы быть реальностью.
Левицкий тихо усмехнулся и уткнулся носом в мои волосы, на мгновение задержавшись так, будто наслаждался этим моментом:
— Это ты слишком красива, чтобы быть реальностью.
Я повернула голову, встречаясь с его взглядом — тёплым, внимательным, немного лукавым:
— Ты хитрый лис, Вадим.
Он лишь едва заметно улыбнулся — спокойно и уверенно, как человек, который прекрасно знает, какое впечатление производит, и даже не пытается это скрыть.
____
Дни пролетали незаметно — один за другим, спокойно и легко, будто время здесь текло иначе.
Мы много гуляли: вдоль набережной, по узким улочкам, иногда просто без цели. Заходили в рестораны, подолгу сидели там, никуда не спеша, катались на яхте, поднимались в небо на вертолёте.
Всё это было привычным, но здесь ощущалось иначе — тише, свободнее, как будто нас наконец ничего не отвлекало друг от друга.
Тея всё время была с нами. Ей было всего пять месяцев, и для неё всё вокруг было новым: она тянулась к прохожим, обнюхивала каждую деталь, останавливалась на каждом шагу, словно пыталась ничего не упустить.
Во время одной из прогулок я снова пыталась заставить её идти рядом.
— Она тебя не слушается, — с усмешкой заметил Вадим, наблюдая за этим со стороны.
— Тея просто устала, — возразила я, присаживаясь рядом с ней и мягко поглаживая. — Да, моя хорошая? Ты сегодня столько бегала.
— Она не устала, — спокойно ответил он. — Она ждёт, когда ты сдашься.
Я закатила глаза:
— Я забыла вкусняшки.
Вадим ничего не сказал — лишь достал из кармана небольшой кусочек яблока, будто заранее всё предусмотрел.
— Тея, ко мне.
Она посмотрела на меня, потом на него — и, даже не раздумывая, побежала к Вадиму.
Он усмехнулся, поднимая её на руки:
— Видишь? Она уже сделала выбор.
Тея радостно начала облизывать его лицо.
Я толкнула его в плечо:
— Предатели.
Он только крепче прижал её к себе, словно это была его маленькая победа.
Эти дни складывались из таких простых моментов: мы учили её командам, спорили, кто из нас балует её больше, смеялись по пустякам.
И в какой-то момент я вдруг поняла: Тея уже не просто собака. Мы стали для неё целым миром, мамой и папой.
А она — чем-то гораздо большим, чем мы ожидали.
____
День гонки оказался сумасшедшим.
Шум, толпы людей, камеры, вспышки — и этот непрерывный рёв моторов, от которого вибрировала грудная клетка.
Болиды проносились мимо с такой скоростью, что взгляд не успевал за ними, оставляя после себя только резкий след звука и запах разогретой резины. Воздух был плотным от адреналина, и казалось, им можно было дышать.
Трибуны гудели, люди вскакивали с мест, реагируя на каждый обгон, на каждое опасное сближение. Комментаторы что-то кричали, но их слова тонули в общем гуле. Всё вокруг жило в одном ритме — бешеном, напряжённом, почти электрическом.
Мы с Вадимом оделись в одном стиле: на нём — белые брюки и лёгкая льняная рубашка, на мне — белое платье, которое ловило ветер и мягко касалось кожи при каждом движении.
Я чувствовала на себе взгляды. В какой-то момент один из фотографов Формулы-1 даже сделал несколько снимков — вспышка на секунду вырвала меня из происходящего, но тут же всё снова накрыло шумом и скоростью.
Я стояла в VIP-зоне, держа Тею на руках, и смотрела, как болиды входят в повороты почти на грани — слишком близко к отбойникам, слишком рискованно, чтобы дышать спокойно.
Внутри всё отзывалось на это: сердце билось быстрее, дыхание сбивалось, и я вдруг поняла, что улыбаюсь, даже не замечая этого.
— Ты светишься, — тихо сказал Вадим, наклоняясь ко мне.
— Знаю, — выдохнула я, не отрывая взгляда от трассы.
И в тот момент это было правдой. Я действительно была счастлива.
К вечеру напряжение не исчезло — оно просто изменилось.
Мы вернулись в отель, я переоделась и мы оставили Тею в номере и почти сразу поехали в клуб, будто день не закончился, а требовал продолжения.
Внутри всё было как вспышка.
Музыка ударила в тело с первых секунд — глубокий бас проходил сквозь грудную клетку, отдавался в рёбрах, в дыхании. Свет резал глаза: вспышки, неон, хаотичные лучи, выхватывающие лица, движения, чужие руки. Воздух был тёплым, густым — с запахом духов, алкоголя и разогретого пространства.
Люди двигались в одном ритме — плотном, почти гипнотическом. Как и на трассе, здесь всё подчинялось скорости, только теперь — не машин, а тел, музыки, пульса.
Я сначала просто стояла, вслушиваясь, привыкая, а потом позволила себе раствориться в этом.
Движения стали свободнее, мысли — тише. Остался только ритм.
И в какой-то момент я перестала чувствовать границу между собой и этим пространством — как будто всё вокруг стало продолжением того адреналина, который ещё днём гудел в крови.
— Николь?
Голос прорезал этот шум неожиданно, почти резко.
Я обернулась.
— Фредди?
Он выглядел так, будто идеально вписывался в это место: загорелый, расслабленный, с коктейлем в руке и той самой лёгкой самоуверенностью, которую невозможно не заметить.
— Не ожидал тебя здесь увидеть, красавица.
— Я тоже, — рассмеялась я, всё ещё находясь на волне музыки.
— Пошли с нами, отметим победу моего друга.
Я покачала головой:
— Я не одна. Я с парнем.
— Серьёзно? — он приподнял брови, улыбнувшись шире. — Тогда бери его. Будет только веселее.
В этот момент вернулся Вадим.
Он будто сразу понял, что происходит: его взгляд остановился на Фредди — спокойный, но более собранный, внимательный. Не резкий, не ревнивый — просто оценивающий.
Я едва заметно кивнула ему, давая понять, что всё под контролем, и представила их.
Вадим выслушал, коротко кивнул. Без лишних слов. Но в этом спокойствии чувствовалась сила — тихая, уверенная.
Мы согласились.
Фредди провёл нас в VIP-зону, где музыка звучала чуть глуше, но ритм всё равно проходил через тело. Там уже была его компания, гонщик, выигравший сегодня и его девушка, и еще какие-то люди: смех, бокалы, быстрые разговоры.
И снова всё закрутилось.
Музыка. Смех. Алкоголь. Свет.
Я двигалась в ритме, позволяя себе отпустить всё — напряжение, мысли, даже осторожность. Фредди что-то рассказывал, я смеялась, чувствуя лёгкость, почти невесомость.
Иногда я ловила взгляд Вадима. Он стоял чуть в стороне. С бокалом в руке.
И просто наблюдал за мной спокойно и внимательно.
Как будто весь этот шум, свет и люди его не касались.
_____
Через две недели мы вернулись.
Конец мая. Время летело слишком быстро — казалось, ещё недавно мы были в Монако, а теперь всё снова вернулось к привычному ритму.
Я продолжала ходить на пары, Вадим — реже. Он всё больше пропадал на работе. Зато я знала: его отец им гордится. Да и сам Вадим, как оказалось, ещё до поездки закрыл последний семестр на отлично.
— О чём задумалась? — спросил Антон.
Мы сидели в библиотеке, проверяли наш доклад. Полина должна была подойти чуть позже — вместе готовиться к госэкзаменам.
Я отвела взгляд к окну, разглядывая серое небо.
— Не верится, что скоро мы закончим вуз... и каждый пойдёт своей дорогой.
— Надеюсь, мы не перестанем общаться, — мягко улыбнулся Антон и слегка сжал мою руку.
— Ты же знаешь, что нет.
— Воркуете, голубки?
Полина появилась неожиданно, поставила перед нами три стаканчика кофе и села рядом.
Её улыбка была слишком яркой — такой, что сразу становилось ясно: она по-настоящему счастлива. На руке сияло крупное бриллиантовое обручальное кольцо — невозможно было не заметить.
Помолвка с Левой больше не была тайной, и по её виду было ясно, что она вовсе не собирается её скрывать.
Светлые волосы были собраны в хвост, открывая лицо почти без макияжа — лишь лёгкий тон и естественный блеск губ. На ней были тёмно-синие джинсы, чёрная футболка и мюли — простой, но стильный образ, подчёркивающий её внутреннюю радость и уверенность. Да, и плюс, она успешно прошла курсы стилиста и уже работает.
— У него вообще-то есть девушка, — усмехнулась я, бросив в неё ручку.
— Мы, кстати, расстались, — как бы между прочим сказал Антон, не поднимая взгляда от тетради. — Не сошлись характерами.
Я положила руку ему на плечо:
— Всё будет хорошо. Ты найдёшь своего человека.
— Я сразу говорила, что она тебе не подходит, — кивнула Полина.
Я закатила глаза:
— Ладно, давайте заниматься.
Антон кивнул, забирая у Полины кофе, и мы начали решать задачи.
___
Дом встретил меня тишиной и запахом чего-то тёплого, домашнего.
Тея, заметив меня, сразу побежала навстречу. Я подхватила её на руки, прижала к себе, зарывшись лицом в мягкую шерсть.
— Соскучилась, да?
— Николь, здравствуйте, — послышался голос Марии, нашей домработницы. — Помните, я просила выходной на завтра? Можно взять ещё один... ребёнок заболел.
Я сняла обувь, повесила пиджак:
— Конечно, Мария. Может, вам чем-то помочь?
— Нет-нет, спасибо... Я тогда в следующем месяце без выходных буду.
— Не нужно, — мягко перебила я. — У вас уважительная причина. Идите домой, вы нужны своему ребёнку.
Она смутилась, но улыбнулась:
— Спасибо вам. Вы очень добрая.
Мария быстро собралась и ушла.
Я переоделась, взяла Тею и поехала на парковку — у нас была запланирована съёмка для собачьего бренда.
К вечеру я вернулась домой.
Из гостиной доносился спокойный, уверенный голос Вадима — ровный, спокойный, с той лёгкой глубиной, которая всегда внушала чувство надёжности. Он разговаривал по телефону, и каждая пауза в словах делала его голос ещё более властным.
Я отпустила Тею, и она тут же помчалась к нему, радостно виляя хвостом. Её маленькое тело прыгало, шерсть блестела в вечернем свете, а глаза сияли такой беззаботной радостью, что мне сразу стало теплее на душе.
Я тихо разделась, сбросив обувь и пиджак, ощущая прохладу пола на ногах, и подошла к Вадиму сзади. Его спина была широкой и тёплой под моими руками. Я обвила его за талию и поцеловала в щёку, вдыхая запах его лёгкой одеколонной смеси с домашним теплом.
Он закончил разговор, повернулся ко мне и, улыбнувшись, поцеловал в ответ. Потом поднял Тею на руки — маленькая собачка с удовольствием устроилась у него на груди, полностью доверяя его рукам.
— Как прошёл день? — спросил он, наклоняя голову ко мне.
— Хорошо. А твой? — я почувствовала лёгкое напряжение в голосе, ожидая, что он скажет что-то неожиданное.
— Подрядчики решили усложнить жизнь, но я разобрался. — Он на секунду замолчал, внимательно посмотрел на меня своими тёмными глазами, в которых читалась непоколебимая уверенность. И спокойно добавил:
— Поехали знакомиться с моим отцом.
Я замерла.
— Что?
— Я хочу, чтобы ты с ним познакомилась.
Я нервно усмехнулась, пытаясь скрыть смесь удивления и волнения:
— Ты сейчас серьёзно?
— Я похож на человека, который шутит? — его тон был мягким, но лишённым иронии.
Я отвела взгляд, глядя на панорамное окно: за стеклом тёплый вечерний свет отражался в стеклах соседних домов, а город медленно готовился к ночи. Мысли роями крутились в голове.
— Просто... это неожиданно, — выдохнула я.
— Почему? Я знаком с твоей семьёй. С твоим отцом я вообще почти каждый день общаюсь, — спокойно сказал Вадим, будто это должно было снять все мои сомнения.
Я отошла и села в кресло, пытаясь привести мысли в порядок. Его взгляд и присутствие рядом казались одновременно поддержкой и вызовом.
— Тебе не кажется, что ещё рано?
Вадим сел напротив, аккуратно поглаживая Тею, которая лежала у него на коленях, скуля от удовольствия.
— Нет.
Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.
— Ладно... поехали.
— На выходных?
— Да.
Я встала, чувствуя лёгкое волнение, и сказала:
— Пошли ужинать?
Он кивнул, и мы вместе направились к кухне. Вечерний свет мягко падал на стол, мы накрывали его и расставляли посуду спокойно, почти буднично.
____
Я целый день собиралась, меняла прическу, примеряла разные образы. Волновалась так сильно, что даже привычные ритуалы утра не успокаивали. Боялась, что не произведу впечатления на отца Вадима. Я знала, как много для него значит родитель, и понимала, что для Вадима это важно.
— Чихуашка, поторопись! — крикнул Вадим, проверяя время у двери.
Я поправила укладку, надела свой наполеоновский пиджак с брюками клёш — строгие, элегантные, подчёркивающие фигуру — и направилась к нему. Вадим был одет проще, чем я, но его спокойная уверенность сразу ощущалась.
— Ты же помнишь, что мой отец не член королевской семьи? — усмехнулся он, разглядывая меня с головы до ног.
— Ах ты... — мягко ударила его кулаком в лоб.
Я уложила Тею в переноску, мы вышли из квартиры и спустились на парковку. В машине Вадим взял мою руку и поцеловал её, поддерживая меня.
Когда мы подъехали к его дому, я глубоко выдохнула и вспомнила свой последний визит. Вадим открыл дверь, мы вышли, и я перевела взгляд на него.
— Хватит так смотреть на меня, — сказала я, передавая Тею, которая мирно спала в переноске.
— А как я на тебя смотрю? — усмехнулся он.
— Так, словно собираешься здесь переспать со мной.
Левицкий покачал головй и переплёл наши пальцы, и мы зашли в дом. Нас встретил целый «арсенал» слуг: горничные, домработницы, дворецкий. Все приветствовали нас с почти церемониальной торжественностью. Вадим представил меня, и все улыбнулись. Тея проснулась и оглядела гостей недовольно.
Нас проводили в огромную столовую, где уже ожидал Юрий Владимирович. Комната поражала своей роскошью: высокие потолки украшали хрустальные люстры, свет которых мягко отражался в отполированном паркете.
Стены были отделаны тёмным деревом с вкраплениями золотой фурнитуры, а длинные окна выходили на ухоженный сад с аккуратными дорожками и фонтанами. Стол, за которым нас ожидал хозяин, был накрыт с безупречной точностью: изысканные сервизы, хрустальные бокалы, свежие цветы в тонких вазах и аккуратно сложенные салфетки.
Слишком шикарно, даже для меня.
Юрий Владимирович сидел в центре, словно олицетворяя этот порядок и роскошь. Он выглядел строго, но ухоженно: подтянутая фигура, короткая тёмная стрижка, глаза, как у Вадима — тёмные, внимательные и чуть холодные, сдержанные, но оценивающие.
На нём был простой по крою, но очевидно дорогой костюм — ткань идеально ложилась на плечи, а дорогие аксессуары едва угадывались в деталях.
— Добрый день, Николь. Как добрались? — спросил Юрий Владимирович, и я сдержанно улыбнулась, чувствуя лёгкое напряжение в груди.
— Здравствуйте, нормально, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри бурлило волнение.
Вадим подошёл к отцу и коротко пожал ему руку, одновременно показывая Тею. Маленькая чихуашка прижалась к его рукам, а Юрий Владимирович на мгновение позволил себе лёгкую улыбку.
— Смешная у вас собака, — сказал он ровным, тихим голосом, приглашая нас садиться.
Стол был накрыт безупречно: изысканные приборы, хрустальные бокалы, аккуратно сложенные салфетки, свежие цветы в изящных вазах. Всё выглядело так, словно каждая деталь была рассчитана, чтобы произвести впечатление. Даже по сравнению с нашим домом ощущался другой уровень.
Во время обеда разговор шёл плавно: отец Вадима задавал вопросы о моих увлечениях, учёбе, интересовался проектами, аккуратно поддерживал диалог. Его манера общения была доброжелательной, но сквозила лёгкая оценка.
В какой-то момент он обратил внимание на Тею:
— Интересная собака у вас, — сказал он ровно, и я уловила лёгкую нотку удивления в голосе, словно он не ожидал, что Вадим приведёт питомца. — Я никогда особо не любил животных.
Я улыбнулась в ответ, немного расслабившись, но чувство напряжения не покидало меня.
Вдруг Вадиму позвонили. Он извинился, оставил нас вдвоём, и дверь закрылась.
Юрий Владимирович посмотрел на меня так внимательно, что я почувствовала лёгкий холодок по спине. Его взгляд был не просто оценивающий — в нём читалась глубина расчёта и намерение понять больше, чем я могла показать.
— Я рад, что у Вадима будет такая... подходящая девушка, — сказал отец Вадима, улыбаясь, но эта улыбка была обманчива, почти режущей своей холодной уверенностью.
Я сдержанно улыбнулась, пытаясь не выдать волнения:
— Подходящая?
— Красивая, воспитанная, из хорошей семьи, — продолжил он, делая паузу, словно выбирал слова. — Таких удобно держать на коротком поводке.
Сердце забилось быстрее, но я старалась сохранять спокойный голос:
— Не совсем понимаю, о чём вы, — сказала я, хотя каждое слово отдавалось тревогой внутри.
Юрий Владимирович слегка наклонился вперёд, продолжая изучающий взгляд, и в комнате повисла тишина, в которой чувствовалась власть и контроль.
— Вадим не умеет любить, — сказал мужчина спокойно, но с холодной уверенностью, которая пробирала до костей. Его взгляд был не просто оценивающим, а изучающим меня, словно он пытался понять мою реакцию на каждое слово. — Он положил на тебя глаз не случайно.
Я моргнула, сердце забилось быстрее, пытаясь переварить сказанное.
— Ещё на первом курсе я дал ему задачу — найти будущую невесту, чтобы после окончания учёбы жениться. — его голос был ровным, без колебаний. — Если бы он не выбрал тебя сам, я бы нашёл для него подходящую кандидатуру.
Я чуть отпрянула, внутренне возмущаясь: как можно строить жизнь другого человека так расчётливо?
— Но он справился, — продолжил родитель Левицкого, слегка улыбнувшись. — Сказал мне, что ты станешь идеальной женой, и просил дать ему время, чтобы ты влюбилась.
В груди защемило и лёд пробежал по спине. Слова звучали логично — и одновременно отвратительно.
Всё строилось как цепь: план, выбор, контроль, влюблённость, «идеальная жена». Ни капли свободы, ни капли настоящей любви.
Я сжала кулаки, чувствуя, как кровь приливает к лицу:
— Это чушь. Вы не знаете своего сына! — сказала я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Он любит меня и никогда не посадит меня в клетку, чтобы быть трофейной женой.
Юрий Владимирович откинулся на спинку кресла, словно оценивая мою эмоциональную реакцию, и говорил ровно, спокойно:
— Любовь, Николь, не всегда решает. — он сделал паузу, чтобы каждое слово задело меня сильнее. — Я знаю, зачем он выбирает людей. Сын всегда ищет то, что красиво смотрится рядом с ним, что соответствует моим ожиданиям и может поддерживать порядок в семье.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Это была не просто оценка меня, это был план, в котором я — лишь элемент схемы. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Вы ошибаетесь, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — Вадим никогда не будет считать меня частью плана.
Юрий Владимирович чуть наклонился вперёд, оценивающе, почти исследовательно:
— Посмотрим, — сказал он спокойно, и в его тоне не было злости, только уверенность человека, который уверен в порядке вещей. — Ты молода, Николь, и, возможно, не понимаешь всей логики семьи. Но в жизни часто важнее правильный выбор, чем чувства. Сыну нужно было найти не кого-то для себя... а того, кто соответствует системе. Ты оказалась идеальной в этом плане.
Я почувствовала, как холод прокатился по спине. Невольно я задала себе вопрос: если он так всё рассчитал, значит ли это, что Вадим с самого начала был «инструментом» для семьи, а его чувства — лишь иллюзия?
— Я не собираюсь быть частью такой схемы, — тихо сказала я, собирая всю волю в кулак.
Юрий кивнул, словно предвидел мой протест:
— Посмотрим, — повторил он. — Время покажет
Когда Вадим вернулся, я уже не могла сидеть спокойно.
— Поехали домой, — тихо сказала я, стараясь держать голос ровным. Но внутри всё бурлило: гнев, недоверие, страх и тревога переплетались, оставляя ощущение тяжести.
Он посмотрел на меня внимательно. Его глаза пытались прочитать моё настроение, но он не задавал вопросов. Я понимала: он уважает моё право самой разобраться в том, что я чувствую.
____
Прошла неделя. Я намеренно не вспоминала тот разговор с его отцом и не рассказывала Вадиму, хотя желание обсудить это терзало меня. Логика была проста: если он узнает, что меня пытались «проверять», это может испортить его отношения с отцом и вызвать недоверие.
Мы продолжали жить как раньше — встречи, прогулки, забота о Теи, маленькие совместные радости. Всё шло своим чередом.
Я верила, что Вадим любит меня искренне, а не из-за того, что на него давит отец или семейные ожидания.
Лёгкий холодок сомнения оставался — напоминание о том, что за этой идиллией может скрываться строгий порядок, продуманный заранее.
.