Глава 39 18+
— Николь, останься у меня сегодня на ночь, прошу тебя, пожалуйста, — Вадим почти не отрывает от меня взгляда. В его голосе нет привычной уверенности — только усталость и какая-то тихая, упрямая надежда.
Мы сидим в ресторане уже больше часа, но я почти не чувствую вкуса еды. Слишком долго мы не виделись. Две недели его не было в городе — Санкт-Петербург, бесконечные дела с отцом, встречи, звонки.
И все это время я жила как будто в паузе, между вдохом и выдохом.
Мы старались переписываться, но Вадим то был уставшим, то слишком занят.
После нашей ссоры прошло три недели. Три долгие недели, в течение которых мне пришлось не просто оправдываться — доказывать. Объяснять. Собирать по кусочкам его доверие.
Я даже устроила Антону свидание с той самой девушкой из параллельной группы — глупый, отчаянный поступок, но он сработал. Вадим поверил. Почти.
— Хорошо, — тихо отвечаю я, глядя ему в глаза.
Внутри что-то щелкает — как будто я делаю шаг не просто к нему, а обратно, туда, где мы были до всей этой истории.
Я достаю телефон и быстро пишу родителям, что останусь у Полины. Пальцы на секунду зависают над экраном — неприятное ощущение маленькой лжи, но я отталкиваю его. Сейчас не об этом.
Вадим молча кивает, будто боялся, что я передумаю, оплачивает счет и вскоре мы уже выходим в прохладный вечер.
Дорога проходит почти в тишине, но это не неловкость — скорее напряжение, густое, ощутимое. Он иногда бросает на меня короткие взгляды, и в каждом из них — больше, чем слова могли бы передать.
Мы въезжаем в закрытый жилой комплекс — не показной, не кричащий, но дорогой в каждой детали. Шлагбаум открывается почти сразу, камеры поворачиваются вслед машине.
Вадим уверенно сворачивает на подземную парковку: свет мягкий, рассеянный, бетонные стены без единой трещины, идеально размеченные линии. Машина плавно заезжает на свое место, и двигатель глохнет, оставляя после себя гулкую тишину.
Мы выходим, и звук наших шагов отдается эхом. Вадим берет меня за руку и ведет к лифту.
Лифт поднимается быстро и почти бесшумно. Стеклянная панель отражает нас: он — в расстегнутом на одну пуговицу пиджаке, напряженный, сосредоточенный, я — с распущенными волосами и в коротком белом платье. Между нами почти нет расстояния, но никто не делает первого движения.
Двери открываются прямо в квартиру.
Я невольно замираю на пороге, когда Вадим уходит в гардеробную.
Пространство раскрывается передо мной, огромное и двухуровневое, с потолками, которые словно тянутся к свету, заливающему панорамные окна. Интерьер дерзкий и насыщенный, где камень, металл и темное дерево сплетаются в смелую, почти музыкальную гармонию, задавая ритм каждой комнате.
Массивные светильники, диван сложной формы и картины с яркими мазками будто шепчут истории о хозяине, о вкусе и власти, не требуя слов. Здесь каждая деталь — персонаж сама по себе, играющая на грани роскоши и вызова, заставляя пространство жить, дышать, притягивать.
Я медленно шагаю внутрь, и странное, почти электрическое волнение разливается по груди, предвещая, что эта квартира способна раскрыть больше, чем просто интерьер
Кухня открытая, переходящая в гостиную. Я подхожу к острову и провожу пальцами по поверхности — холодный, гладкий камень, идеально отполированный. От прикосновения по коже пробегает легкий холодок.
Слышу, как Вадим снимает рубашку — ткань тихо шуршит, падая на спинку кресла.
Я не оборачиваюсь. Просто стою, опираясь ладонями о стол, и пытаюсь успокоить дыхание, которое почему-то сбивается.
Через секунду я чувствую, что Вадим стоит позади меня.
Тепло его тела за спиной. Его дыхание у моей шеи.
Он аккуратно убирает мои волосы в сторону, открывая кожу, и его губы касаются моей шеи — сначала почти невесомо, будто проверяя, можно ли.
Потом увереннее.
По телу проходит резкая волна — от шеи вниз, в живот, в кончики пальцев.
— Я скучал, — тихо говорит он, почти шепотом, и его голос вибрирует у самой кожи.
Я закрываю глаза.
Его руки находят молнию на моем платье. Он не спешит — медленно, будто растягивая момент, расстегивает ее, касаясь пальцами моей спины. От каждого такого прикосновения внутри становится жарче.
В этом движении нет грубости — только напряжение, сдерживаемое слишком долго.
И я понимаю, что он не просто просил меня остаться.
Он ждал этого момента все эти недели — так же, как и я.
Платье соскальзывает с моих плеч и падает на пол, оставляя меня в тонких трусиках, которые уже пропитались влагой от возбуждения. Вадим грубо прижимает меня к себе, его тело твердое и горячее, и правая рука ложится на мою шею — не сдавливая сильно, но достаточно, чтобы я почувствовала его контроль.
Левая рука скользит вниз, пальцы касаются края мокрых трусиков, отодвигают ткань в сторону и проникают внутрь, сразу находя клитор и начиная тереть его круговыми движениями. Я стону, голова откидывается на его плечо, тело выгибается под волной сладкой боли, а пальцы судорожно вцепляются в край стола, пытаясь не рухнуть
Его пальцы двигаются быстрее, проникая глубже. Я задыхаюсь от удовольствия, бедра инстинктивно раздвигаются шире, приглашая его глубже.
Дыхание Вадима обжигает кожу, и после нескольких таких толчков он резко поворачивает меня лицом к себе. Его глаза горят, полные голода, и он приказывает низким, хриплым голосом:
— Сними их. Сейчас же.
Я послушно стягиваю трусики вниз, ткань липнет к бедрам от моей собственной смазки, и швыряю их в сторону. Теперь я полностью обнажена, кожа покрыта мурашками от прохлады комнаты и жара его взгляда.
Вадим не медлит — расстегивает ремень, стягивает брюки вместе с боксерами. Он полностью голый, мышцы напряжены, и я не могу отвести глаз от его тела, такого мощного и готового, по которому я так сильно скучала.
Он притягивает меня ближе, губы впиваются в мои в страстном поцелуе — язык проникает глубоко, исследует рот, словно он хочет поглотить меня целиком. Я отвечаю, впиваясь пальцами в его плечи, но Вадим внезапно разворачивает меня спиной к себе, толкая вперед.
Мои ладони упираются в холодный стол, поверхность леденит кожу живота и бедер, заставляя меня вздрогнуть. Он раздвигает мои ноги шире, одной рукой сжимая бедро, а другой направляя член к входу.
— Твой вид сзади просто завораживающий, — бормочет он, и в следующую секунду входит в меня одним мощным толчком, заполняя полностью. Я вскрикиваю и боль смешивается с удовольствием, и я выгибаюсь, прижимаясь ягодицами к его бедрам.
Вадим начинает трахать меня ритмично, сильно — каждый толчок вбивает его глубже, шлепки кожи о кожу эхом отдаются в комнате. Его руки сжимают мои ягодицы, пальцы впиваются в плоть, оставляя следы, пока он ускоряется, трахая без пощады.
Я стону громче, тело трясется от каждого удара, соски трутся о холодный стол, усиливая ощущения. Вадим наклоняется, его грудь прижимается к моей спине, губы касаются шеи, покусывая кожу, а одна рука скользит вперед, чтобы тереть клитор в такт толчкам.
Тело сотрясается в спазмах, соки текут по бедрам. Он не останавливается, трахает сквозь мой оргазм, рыча от удовольствия, и вскоре кончает внутрь — пока он не прижимается всем телом, тяжело дыша.
Мы замираем так на миг, но я чувствую, что это только начало — его губы касаются моего уха, и он шепчет:
— Мы только начали.
___
Спустя несколько таких ночевок я практически переехала жить к Вадиму. До сих пор не могу поверить, что это реально. После той ночи мы поняли: мы скучали друг по другу сильнее, чем думали, и хотим просыпаться и засыпать вместе, делить каждый момент жизни.
Когда я сообщила родителям о переезде, реакция была смешанной. Мама была счастлива и обнимала меня, а папа сначала рассердился, что я так долго скрывала наличие парня в своей жизни. Он даже позвал бабушку с дедушкой. К счастью, все остальные родственники были рады за меня.
В университете мы продолжали делать вид, что не замечаем друг друга, спокойно учась. Но дома все было иначе: Вадим после работы терпеливо помогал мне с учебой, объяснял сложные темы, проверял задания, а позже поддерживал при подготовке к госам и даже помог писать диплом, свой он написал еще на третьем курсе.
Его внимание, терпение и умение направлять меня к правильному решению делали этот процесс одновременно трудным и невероятно уютным. Мы стали почти как маленькая команда — с ним безопасно.
Полина с Левой были так счастливы вместе, что они никого не замечали вокруг, хотя многие не верят, что Лева смог остепениться.
Надя начала с кем-то встречаться, а Леся все занималась тем же, вот только я видела, как она трахалась с Мишей в раздевалке.
Антон же... он продолжал скрывать свои эмоции, но с каждым днем становился спокойнее рядом с нами, хотя тема Вадима оставалась табу и мы даже не упомянали его имя.
С Элеонорой мы почти не общались — она была слишком занята, и я понимала это.
Милана улетела обратно в Италию, поэтому наше общение снова вернулось к Даня, Паше, Ренате и Мире — и хотя с Мирой мы теперь обменивались лишь короткими фразами, общий круг снова стал живым и дружелюбным.
Кирилл куда-то улетел, но отсутствие одного человека не могло остановить всех остальных.
Вся компания смотрела на нас с Вадимом по-особенному — с любопытством — но теперь эти взгляды не смущали.
Жизнь с Вадимом стала другой — насыщенной, спокойной и одновременно полной эмоций. Мы проводили дни вместе, учились, смеялись, а вечерами просто наслаждались тем, что можем быть рядом. И чем больше мы жили вместе, тем яснее становилось: это не просто влюбленность — это было что-то серьезное.
____
Я сидела перед большим зеркалом в спальне, медленно проводя расчёской по волосам. Мягкий свет падал на столик, заставляя переливаться стеклянные флаконы духов и аккуратно разложенные украшения.
Моё отражение задержало мой взгляд на секунду, и за спиной тихо открылась дверь. Я даже не обернулась — знала, что это он.
Вадим подошёл ближе, его пальцы легко коснулись моей шеи, губы мягко опустились на плечо. Я едва заметно улыбнулась.
— Ты рано сегодня, — тихо сказала я, продолжая расчёсывать волосы.
— Освободился быстрее, — ответил он, скользнув взглядом по моему отражению.
Я отложила расчёску и повернулась к нему:
— Как дела? Отец опять гоняет?
Он усмехнулся, но в этом не было раздражения, только спокойная уверенность:
— Ему нравится, как я справляюсь. После выпуска начнёт постепенно передавать мне управление.
Я чуть приподняла бровь:
— Серьёзно?
— Да, — он кивнул. — Доверие уже больше, чем раньше.
Я смотрела на него пристально. В такие моменты Вадим казался не просто студентом — в нём была сила, уверенность, притягательная власть.
— Ты справишься, — тихо сказала я.
Он молча посмотрел на меня, и я на мгновение забыла о всём. Его руки скользнули по моим бокам, и тепло его тела слилось с моим. Вадим медленно снял рубашку, не отрывая взгляда, а его глаза пылали желанием.
— Пойдём со мной, — прошептал он.
— Куда? — я прищурилась, уже чувствуя ответ.
— В душ, — сказал он, и его голос был низким.
Я закатила глаза, но улыбка расплылась по лицу, сердце забилось быстрее. Он притянул меня к себе, и мы почти слились в одном движении.
Я едва успевала дышать, когда его руки обвили меня, губы нашли шею, а мир за стенами спальни перестал существовать.
_____
— Мне нравятся твои последние фото, эти вещи такие необычные, твое виденье поражает меня, у тебя настоящий талант, — сказал Вадим, когда мы сидели дома, обедая тем, что приготовил наш повар.
— Спасибо, мне очень признательно, — пережёвывая стейк средней прожарки, ответила я, украдкой поднимая взгляд на него.
Его глаза задержались на моих дольше обычного, и я почувствовала лёгкий, почти электрический холодок по спине.
— Я бы хотел оставить лайк и комментарий, но думаю, моей девушке это не понравится.
Я усмехнулась и закатила глаза:
— Пока ещё рано людям знать о нас, — пожала плечами, слегка наклонившись к нему.
Сегодня был выходной, уже первые числа марта. Мы проснулись поздно: Вадим вчера готовил важный проект, а я монтировала фотографии для публикации, для которых я организовывала целую фотосессию.
— Ты знала, что я скачал социальные сети и стал их вести ради тебя? — сказал он тихо, почти шепотом, а взгляд был такой, что я почувствовала, как кровь приливает к щекам.
— Что? — удивлённо посмотрела я, не отводя глаз.
— Я думал, что таким образом на первом курсе смогу привлечь тебя к себе. Но не получилось. Ты даже не смотрела мои сторисы.
— Смотрела... но тайно, до второго курса, — призналась я. — Я хотела знать своего «врага» лучше и стать сильнее.
— Стала? — усмехнулся Вадим, и его взгляд скользнул по моему лицу так, что я невольно приблизилась.
— Конечно! — ответила я, дыхание чуть учащённое. — Мой враг помог мне учиться, и мой балл стал даже выше.
Он наклонился ближе, плечо коснулось моего, и мир вокруг будто сжался до одного дыхания. Его пальцы легко скользнули по моей руке, вызывая дрожь, а взгляд говорил больше, чем слова.
____
Утром я проснулась одна.
Рядом было пусто, но постель ещё хранила его тепло, словно сама напоминала о его присутствии. Я потянулась, медленно открывая глаза, и на мгновение застыла в полумраке комнаты. В квартире было непривычно тихо: ни шагов по паркету, ни смеха, ни привычного гудения кофемашины.
Я собиралась снова закрыть глаза, когда услышала, как дверь тихо скрипнула и повернула голову.
Вадим стоял в дверях, и в его руках был огромный букет.
Сердце пропустило удар. Я резко села.
— Это... мне? — выдохнула я, едва сдерживая дрожь в голосе.
Он подошёл ближе, улыбка на его лице была лёгкой и одновременно уверенной, как будто он знал, что сейчас мир вокруг меня станет лучше.
— С восьмым марта, — сказал Вадим тихо.
Я уставилась на цветы. Их было так много, что сначала я не разобрала, что это за цветы. Ранункулюсы — нежные, объёмные, словно сотканные из света и воздуха, будто маленькие кусочки весны оказались прямо в нашей спальне.
— Боже... — я рассмеялась, прикрывая рукой рот, чтобы не выдавать дрожь в голосе. — Я вообще забыла, что сегодня восьмое марта.
Он приподнял бровь, мягко удивлённый:
— Ты не должна себя перетруждать.
— Ты был в отъезде, — выдохнула я, — И я снова погрузилась в учебу. Мы с Антоном словно живём в библиотеке... И его девушка тоже была с нами.
Я глубоко вдохнула аромат цветов. Он был сладким и лёгким, чуть медовым, и почти физически растопил напряжение в груди.
— Спасибо... они невероятные, — сказала я, улыбаясь, не отрывая взгляда от Вадима.
Я аккуратно отложила букет на кровать и потянулась, чтобы поцеловать Левицкого.
— Это ещё не всё, — сказал он спокойно, почти как шепот, но с той силой, что не оставляет сомнений.
Я подняла глаза.
— В смысле?
Вадим развернулся и вышел из комнаты. Мой взгляд следил за каждым его движением. Сердце колотилось так громко, что я слышала его в ушах.
Прошла всего пара секунд, но они тянулись странно долго, будто время замедлилось.
Дверь снова открылась.
На этот раз он держал что-то маленькое. Сначала я не поняла...
А потом увидела.
Щенок.
Маленький, длинношёрстный чихуахуа, бело-коричневый, с глазами огромными и бездонными, полными доверия и любопытства.
Я вскочила с кровати, забыв обо всём, и одеяло с глухим шорохом свалилось на пол.
— Ты... — быстро шагнула к нему я, голос дрожал. — Вадим...
Горло сжалось, и я почувствовала, как в глазах защипало от слёз, но смех смешивался с ними — невероятное, почти нереальное чувство счастья.
— Ты же не хотел собаку...
Он смотрел на меня спокойно, глаза мягкие, почти ласковые, будто читал все мои мысли.
— Я давно это планировал.
Я осторожно взяла щенка на руки. Он был тёплый, крошечный, живой, и сразу уткнулся носиком в мою ладонь, тихо пискнув.
Я рассмеялась сквозь слёзы, сердце прыгало от радости.
— Ты серьёзно...
Я прижала его к себе, закрыв глаза на мгновение, ощущая его дыхание и лёгкое, упругое шевеление в руках.
— Спасибо... — выдохнула я, гладя щенка.
— Теперь у тебя есть чихуахуа, как ты и мечтала.
____
Квартира наполнилась живыми, слегка хаотичными звуками. В гардеробной уже лежали её вещи: документы, миски, корм, поводок, пеленки — всё, что нужно для щенка. Всё было аккуратно разложено, будто Вадим заранее продумал каждый шаг, чтобы ей было легко устроиться.
Щенок, ещё немного неуклюжий, носился по гостиной. Паркет скрипел под маленькими лапками, ковёр запутывал её в каждый поворот, и она чуть не падала, пытаясь догнать собственный хвост. Иногда она делала прыжок и с треском скользила по полу, а потом снова теряла равновесие.
Я села на пол рядом с диваном и не могла сдержать смеха.
— Осторожно, — сказала я, словно она могла понять, что я переживаю.
— Она в тебя пошла, — усмехнулся Вадим, наблюдая за нами с дивана.
— Очень смешно, — бросила я в него подушку, но улыбка не сходила с лица.
Щенок внезапно замерла на месте, уставившись на окно, потом дернула хвостом и побежала к кухне, где торчала миска с водой. Я встала, чуть не споткнувшись о ковёр, чтобы не столкнуться с ней, и тихо смеялась.
Со временем её энергия немного улеглась. Мы пересели на диван, а щенок устроилась у меня на коленях, согревшись и постепенно успокаиваясь. Я проводила пальцами по её длинной, мягкой шерсти, чувствуя тепло её маленького тела и еле слышное сердцебиение.
— Тея, — сказала я, едва слышно, и взгляд мой скользнул по щенку.
Вадим повернул голову:
— Тея?
Я кивнула, не отрывая глаз от неё:
— Да... ей подходит.
Он задумался на секунду, потом кивнул:
— Тогда Тея.
Собака тихо вздохнула, уткнувшись носиком мне в ладонь, и я впервые почувствовала, что она уже немного привыкает.
— Ещё кое-что, — сказал он, голос низкий и густой, с той тихой силой, от которой внутри появлялось странное дрожание.
Я улыбнулась, сердце слегка забилось сильнее, а внутри что-то разгорелось от предвкушения.
Вадим встал, и через пару секунд вернулся с небольшой коробкой. Его взгляд был таким, что я почувствовала лёгкое тепло по коже.
Я удивлённо посмотрела на него и открыла коробку.
Серьги. Они мягко блеснули в свете, аккуратные, дорогие, идеальные. Моё дыхание чуть сбилось, и я провела пальцами по их поверхности, ощущая холод металла, который словно подталкивал меня к нему. Я не сразу смогла закрыть коробку.
Он протянул ещё один пакет, на этот раз больше.
Сумка.
Я выдохнула, проводя рукой по коже, ощущая её мягкость.
— Это уже слишком... — сказала я, и голос дрожал, хотя я старалась сдержать эмоции.
Я подняла на него взгляд, и наш взгляд встретился.
— Я тебе почти ничего не подарила на двадцать третье...
Он усмехнулся, медленно присел рядом, и его рука лёгла на мою талию. Тепло его кожи разлилось по всему телу, вызывая дрожь.
— Ты со мной. Этого достаточно, — сказал он, и его голос звучал теперь глубже, почти шёпотом, который обжигал внутри.
____
Чуть позже я сделала фото — с Теей, с цветами, с подарками — и отправила их семье.
Ответ пришёл почти сразу. Потом ещё один. И ещё. Голосовые сообщения, смайлики от мамы, недовольные комментарии от папы и милые сообщения от бабушки с дедушкой.
Вся моя семья уже давно мечтала познакомиться с моим парнем, и теперь, кажется, переполнялась радостью... кроме отца, конечно. Кстати, мама с папой улетели на Мальдивы, а бабушка с дедушкой — на Кипр, отмечать восьмое марта.
Я улыбалась, читая их сообщения, пока Тея проснулась, с любопытством тянулась к телефону и попыталась укусить зарядку. Я тихо смеясь отодвинула её лапки.
Вадим тем временем срочно поехал к отцу, чтобы уладить какие-то рабочие вопросы, и пообещал, что вернется через два часа.
— Эй, — тихо сказала я, убирая зарядку от Тея, и чуть рассмеялась.
Вскоре раздался звонок в дверь. Потом ещё один. Курьеры сменяли друг друга: тюльпаны от мамы, букет от бабушки, а затем — ещё несколько посылок и цветов, каждый с открыткой. Я брала их в руки, читала имена и невольно усмехалась.
Те самые. Те, кто когда-то подходил ко мне в клубах, пытался заговорить в ресторанах, ловил мой взгляд на закрытых вечеринках, пересекался со мной в лаунж-барах, на частных мероприятиях, в дорогих отелях...
Я отложила открытки в сторону, закрыла глаза на мгновение и почувствовала, как всё это осталось где-то там, в другой жизни. Сейчас была совсем другая история. Тёплая, настоящая, с семьёй, с Теей и с Вадимом.
____
Ближе к вечеру я набрала Элеонору, ускользнув в спальню и тихо закрыв за собой дверь. За стеной слышался смех — Вадим, только что вернувшийся домой, играл с Теей, и этот звук странно успокаивал и одновременно выбивал из равновесия.
Я на секунду задержалась у двери, будто решая, имею ли право на этот разговор, а потом всё-таки нажала на кнопку вызова.
Экран загорелся, и через секунду появилось её лицо — светлое, живое, такое родное. Эля лежала на кушетке в домашней одежде, растрёпанная, но счастливая, как будто ничего в мире не могло её тревожить.
— Николь! Я так рада, что ты позвонила! — она почти вскрикнула, резко приподнимаясь. — Прости, что пропала! И... с восьмым марта тебя! Счастья, любви, всего самого...
— И тебя, дорогая, с восьмым марта, — я невольно улыбнулась, но улыбка вышла натянутой. — Эля, я хочу признаться...
— Кстати, где ты сейчас? — она прищурилась, словно пытаясь разглядеть за моей спиной больше, чем я показываю. — У тебя какая-то другая обстановка.
Я медленно вдохнула, чувствуя, как внутри поднимается тревога. Слова застревали в горле, но отступать было поздно.
— Я живу с Вадимом.
— С каким Вадимом? — Эля рассмеялась, откидываясь назад. — С Левицким? Ты шутишь?
Её смех оборвался, как только она увидела моё лицо. Я не улыбалась.
Подруга резко села, напряжённо всматриваясь в экран.
— Ты сейчас серьёзно?
— Да, — тихо ответила я, но внутри всё дрожало. — Мы встречаемся. И... он подарил мне собаку.
На секунду повисла тишина.
— О боже мой... — выдохнула Эля, прикрывая рот ладонью. — У вас всё серьёзно. Но как... как это вообще возможно? Я не понимаю. И почему ты молчала?
Я отвела взгляд, чувствуя, как накатывает вина.
— Потому что сама не понимаю, как так вышло. Всё случилось... постепенно. Без какого-то одного момента. И я боялась... — я сглотнула, подбирая слова. — Боялась, что ты осудишь. Я же говорила, что ненавижу его. А теперь... живу с ним. У нас собака. Это звучит как бред даже для меня.
Эля смотрела на меня долго, внимательно, будто пыталась разложить всё по полочкам.
— Я в шоке, — наконец сказала она честно. — Но раз уж у нас откровенный разговор... я тоже не из-за учёбы пропала.
Я нахмурилась, сразу напрягшись.
— А из-за чего?
Она встала с кушетки и начала ходить по комнате, словно ей не хватало воздуха.
— Кирилл прилетел. И он... преследует меня.
Теперь моя очередь была терять почву под ногами.
— Что? А Стивен?
— Я ему ничего не говорю, — быстро ответила она, опуская глаза. — И... подожди, не делай сразу выводы. Кирилл не какой-то маньяк, правда. Он сначала попросил показать ему город. Потом предложил просто общаться... как знакомые.
— И ты веришь в это? — я невольно сжала телефон крепче.
— Вот и я не понимаю, — она нервно усмехнулась. — С чего это он вообще обо мне вспомнил? Его же всегда интересовала моя сестра.
Я тяжело выдохнула, понимая, что сейчас прозвучит то, что ей точно не понравится.
— Это я сказала ему на Новый год... что у тебя есть человек, которого ты любишь.
Эля замерла.
— Зачем, Николь? — в её голосе прозвучала острая нотка. — Ты же понимаешь, что он не из тех, кто просто так отступает. Если он чего-то хочет...
— Я знаю, — перебила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Но твой Акимов вёл себя со мной ужасно. И он знает, что я с Вадимом. Его это злит.
— Почему? — она прищурилась. — Или... ты ему нравишься?
— Фу, нет, — я резко покачала головой, даже с какой-то злостью. — Просто демон бесится, что его лучший друг влюбился.
Эля на секунду зависла, а потом тихо присвистнула.
— Ого... — она медленно покачала головой. — Вот это уже настоящая драма.