Глава 31
Я просыпаюсь медленно, будто выныриваю из глубокого сна. Первое, что вижу — свет. Он разлит по всему номеру, мягкий, зимний, почти серебристый. Панорамные окна занимают всю стену, и кажется, что между мной и лесом нет никаких границ.
Хвойный лес стоит совсем близко. Высокие ели, укутанные снегом, неподвижные и величественные. Солнце только поднимается, и его лучи скользят по верхушкам деревьев, превращая снег в россыпь блёсток.
Мир за стеклом кажется бесконечно тихим, чистым, неиспорченным.
Я приподнимаюсь на локтях, одеяло сползает к талии. Стекло слегка запотело от тепла в комнате, и я провожу по нему пальцами, оставляя прозрачную дорожку.
За окном — зима.
Я долго просто смотрю. Словно пытаюсь запомнить каждую деталь.
Вдруг замечаю белочку — она ловко скачет по ветке, замирает, оглядывается, а потом исчезает среди иголок. Всё это так спокойно, так правильно.
И именно в этой тишине внутри что-то начинает шевелиться.
Мысли подкрадываются незаметно, как холодный воздух, просачивающийся в щель.
Сначала — лёгкая тревога. Потом — знакомое сжатие под рёбрами.
Мне страшно.
Страшно быть с кем-то по-настоящему. Не флиртовать, не играть, не держать дистанцию — а открыться. Позволить человеку войти глубже, чем я обычно пускаю. Позволить себе зависеть.
Воспоминания вспыхивают резко, без предупреждения. Как я однажды уже поверила. Как доверилась мужчине, который казался идеальным. Как строила планы, как жила ожиданиями. А потом — его свадьба. С другой.
Я помню, как земля ушла из-под ног.
Иногда мне кажется, что в тот момент во мне что-то сломалось окончательно.
Я отвожу взгляд от окна. Слишком тихо. Слишком много мыслей.
Позже, когда вода в ванной уже остывает, а пар медленно оседает на зеркалах, я ныряю — просто чтобы заглушить внутренний шум. Под водой всё становится глухим, далёким. Там безопаснее. Там никто ничего не ждёт.
Я задерживаю дыхание дольше, чем нужно и лежу слишком долго.
— Николь!
Голос разрезает пространство.
Сильные руки вытаскивают меня из воды. Воздух резко обжигает кожу, я кашляю, чувствую, как меня заворачивают в полотенце, куда-то несут.
Через несколько минут я уже лежу в постели, укрытая одеялом до шеи. Передо мной — Вадим. Его лицо напряжено, глаза потемнели.
— Пей, — говорит он, поднося стакан. — Медленно.
Я делаю несколько глотков. Вадим не сводит с меня взгляда.
— Как часто у тебя такое бывает?
Я моргаю, делая вид, что не понимаю.
— Что именно? — чуть приподнимаю брови, словно вопрос кажется мне странным.
Он смотрит внимательнее. Слишком внимательнее.
— Николь...
— Я просто расслаблялась, — пожимаю плечами. — Ты же не думаешь, что я решила утонуть в ванной?
Я даже пытаюсь усмехнуться. Легко. Беззаботно. Как будто это правда смешно.
Вадим молчит несколько секунд. Он всё понимает. Видит, как я закрываюсь, как ухожу в привычную оборону — в лёгкость, в шутку, в притворное непонимание.
Левицкий вздыхает и проводит рукой по волосам.
— Моя мама однажды пыталась покончить с собой, — говорит он неожиданно спокойно.
— Она наглоталась таблеток. Я тогда был дома. И когда сегодня увидел тебя под водой... — он сглатывает. — Ты лежала слишком спокойно.
Вадим садится ближе.
— Я не знаю, что с тобой происходит. И ты не обязана рассказывать, если не хочешь. Но я знаю, как выглядит человек, который устал бороться.
Тепло от одеяла больше не спасает. В груди становится тяжело.
Я отвожу взгляд, но уже не притворяюсь.
— Почему она это сделала? — тихо спрашиваю я.
— Мой отец... его любовь разрушительная. Он требовательный, жёсткий. Контролирует всё. Мама думала, что единственный способ вырваться — исчезнуть совсем. Освободить и себя, и нас.
Он берёт мою руку. Его пальцы тёплые, немного шершавые.
— Отец потом дал ей развод. Она уехала в Штаты. Я помню, как она улыбалась, собирая чемоданы. Впервые по-настоящему.
Левицкий смотрит на меня долго, внимательно.
— Я не хочу однажды проснуться и понять, что не заметил, как ты тонешь. Даже если ты делаешь вид, что всё под контролем.
Во мне что-то дрожит. Не от страха — от того, что меня видят.
И это страшнее всего.
Я не сразу нахожу слова.
Его пальцы всё ещё держат мои — крепко, но осторожно, словно он боится, что я исчезну, если ослабит хватку.
В комнате тихо. Только за окнами ветер слегка колышет верхушки елей.
— Я не устала жить, — произношу наконец. Голос звучит тише, чем я ожидала. — Я просто... иногда устаю слишком много анализировать. Эти мысли сводят меня с ума.
Вадим не перебивает, внимательно слушает меня. Я сглатываю.
— В январе того года я попала в аварию. Лоб в лоб. Я держала телефон в руке, разговаривала и не заметила машину, которая обгоняла фуру. Водитель погиб на месте. А я выжила. Переломы, сотрясения, операции... Врачи говорили, что мне повезло.
— Когда ты пропала тогда... — говорит он, — Я думал, что ты просто решила исчезнуть. Я начал встречаться с Надей. Не потому что влюбился. А потому что пытался доказать себе, что могу без тебя.
Левицкий усмехается коротко.
— Почти получилось. До июня. Пока ты не вошла в аудиторию сдавать курсовую. Я увидел тебя — и всё. Будто щёлкнуло. Понял, что не смогу быть ни с кем кроме тебя.
Он касается большим пальцем внутренней стороны моей ладони. От этого движения по коже пробегают приятные мурашки и появляется улыбка.
— Сегодня, когда я увидел тебя под водой... — его голос хрипнет, — Я впервые за долгое время испугался по-настоящему. Не за себя. За тебя. И я понял одну простую вещь: если ты уйдёшь, во мне что-то тоже сломается.
Эти слова звучат как самое настоящие признание.
Я смотрю на него и вдруг понимаю, что страх внутри уже не такой острый. Он есть, но больше не парализует.
— Я не хочу исчезать, — говорю я тихо. — И не хочу тонуть. Просто иногда мне нужно время, чтобы поверить, что меня не обманут.
Он наклоняется ближе. Его лоб касается моего.
— Тогда давай медленно, — шепчет он. — Без прыжков в омут. Без доказательств ценой жизни. Просто шаг за шагом.
Я выдыхаю. Впервые за долгое время — свободно.
За панорамными окнами лес остаётся таким же спокойным. Снег блестит, как утром. Ничего не изменилось снаружи.
Но внутри стало немного тише.
— Только пообещай, — добавляет Вадим, — Что если тебе снова станет слишком тяжело... ты скажешь мне.
Я смотрю ему в глаза. И впервые страх уступает место доверию.
— Обещаю, — шепчу я.
— Спасибо тебе за всё. Мне... — делаю паузу, задерживая взгляд на его губах, потом медленно поднимаюсь к глазам, — понравилось.
Машина уже остановилась у моего дома. Вадим глушит двигатель, в салоне становится неожиданно тихо. Слышно только наше дыхание.
Он отстёгивает ремень, поворачивается ко мне и лениво скользит взглядом по моему лицу.
— Чихуашка... ты меня поблагодарила? — вскидывает бровь, усмехаясь. В его голосе насмешка, но в глазах — совсем не она.
— И не только, — отвечаю тише, чем планировала, но уверенно. — Я ещё сказала, что мне понравилось наше времяпровождение. Или... может, мне понравилось кататься на снегоходах, а не ... .
Я не успеваю договорить.
Его пальцы неожиданно, но уверенно ложатся на мой подбородок. Он чуть сжимает его, заставляя посмотреть прямо на него. Сердце делает резкий скачок.
Вадим притягивает меня к себе и целует.
Не осторожно. Не мягко. А так, будто давно этого ждал.
Поцелуй горячий, требовательный. Его губы уверенно накрывают мои, и я чувствую, как по телу пробегает волна жара. Я цепляюсь пальцами за его куртку, будто боюсь упасть — или наоборот, боюсь раствориться.
— Что ты хотела сказать? — шепчет он, едва отрываясь, и снова касается моих губ, коротко, жадно.
— Мои родители могут увидеть, чем мы тут занимаемся... — выдыхаю я прямо в его рот, но не отстраняюсь. Наоборот — подаюсь ближе.
Он усмехается, проводит большим пальцем по моей нижней губе, словно проверяя, насколько я готова зайти дальше.
— Боишься? — тихо спрашивает он.
— Я должна идти, — шепчу, но голос предательски дрожит.
Он резко отстраняется и откидывается на сиденье, взгляд становится темнее.
— Если ты продолжишь игнорировать меня в вузе... — его голос понижается, становится хриплым, — Я там же тебя возьму. При всех.
Угроза звучит не грубо — а опасно возбуждающе.
Я медленно приподнимаюсь, снова наклоняюсь к нему. Почти касаюсь его губ, но останавливаюсь в миллиметре.
— Может, я этого и хочу, — шепчу ему прямо в губы. — Не думал?
В его глазах вспыхивает что-то хищное.
Я быстро возвращаюсь на своё место, пока сама не потеряла контроль. В этот момент дверь машины открывает дворецкий.
Холодный воздух обжигает кожу, но внутри меня всё ещё горит.
— Пока, — бросаю через плечо, мягко улыбаясь.
Иду к дому медленно, чувствуя его взгляд спиной. Бёдра покачиваются сами собой — будто я знаю, что он смотрит.
И мне нравится, что он смотрит.
Мы заходим в столовую вместе с Полиной, переплетя пальцы — как делаем всегда, когда хотим показать, что мы на одной стороне. И неважно, против кого.
— Ники, почему мы здесь? — тихо спрашивает Полина, когда я беру поднос и начинаю раскладывать приборы.
— Хочу понаблюдать за одной особой, — усмехаюсь я и выбираю себе гороховый суп и котлету с рисом.
Полина морщится, разглядывая вилки так, будто они лично её оскорбили.
— Я думала, тебе всё равно на Надю, — произносит она вполголоса. — И вообще... наша столовая ужасна.
— Полина, прекрати. Нормальное место, — фыркаю я. — Лучше следи за нашей рыжей бестией. Только аккуратно.
Она сразу понимает, о ком я. Даже спрашивать не нужно.
В последнее время Надя слишком часто стала писать Вадиму.
Слишком часто.
Я этого вслух не произношу — не обязательно всем знать, что последние две недели мы проводим вместе почти каждый день. Постоянно куда-то ездим, я пробую что-то новое. Вчера вот каталась на картинге. И выиграла. До сих пор улыбаюсь, когда вспоминаю.
— До сих пор не понимаю, зачем нам это, — вздыхает Полина, когда мы направляемся к столику напротив окна. — Да, я удивлена, что они с Лесей теперь дружат. Но они же... ну серьёзно.
Она даже не заканчивает фразу — просто выразительно смотрит на меня.
Я улыбаюсь в ответ.
— Мы должны изучать врагов, — спокойно отвечаю. — Сегодня всё тихо. Завтра — нет.
Полина закатывает глаза, но садится так, чтобы ей было удобно наблюдать.
— Леся всегда была такой подхалимкой? — тихо спрашивает она. — Как она вообще могла с Надей сойтись?
— Считает, что поможет ей вернуть Левицкого, — пожимаю плечами. — А потом сама попробует увести.
Внимательно рассматриваю Надю — медленно, почти придирчиво, будто впервые ее вижу. Ее яркие огненно-рыжие волосы собраны в сложную, но нарочито небрежную прическу: несколько прядей выбиваются и мягко касаются скул.
На ней черная обтягивающая водолазка с высоким горлом, тонкая ткань плотно облегает фигуру, подчеркивая грудь второго размера и тонкую талию. Темно-синие джинсы широкого кроя сидят идеально. На ногах аккуратные ботильоны на устойчивом каблуке.
Макияж легкий, но безупречный — в стиле Нины Пак: сияющая кожа, аккуратные стрелки, блеск на губах.
Старалась интересно для кого?
Рядом с ней Леся — ее яркая противоположность, хотя на самом деле они идеально дополняют друг друга, как тщательно выстроенный тандем.
Каштановые волосы идеально выпрямлены, блестят под светом люстр в столовой. На голове — черный ободок, который делает ее похожей на дорогую куколку из витрины. На стройном, подтянутом теле, почти как у супермодели, — белое короткое платье с длинными рукавами. Ткань плотная, дорогая, подчеркивает каждый изгиб.
На длинных ногах — черные полусапожки, визуально вытягивающие силуэт.
На ее безупречно ухоженном лице — выразительный смоки айс. Скулы подчеркнуты, губы слегка увеличены — над внешностью явно поработал косметолог, и не один.
На соседнем стуле лежит новая белая кожаная сумка Hermes с золотой фурнитурой — так, чтобы логотип был виден каждому проходящему. Сумка стоит, как чья-то годовая стипендия, но для Леси это просто «обновка».
Напротив этого нового дуэта сидят еще три девушки.
Одну я узнаю сразу — одногруппница Нади, ее вечная спутница. Она всегда рядом, будто фон для чужой яркости. Средний рост, непримечательная внешность, простые джинсы, базовый свитер, волосы собраны в хвост.
Ничего цепляющего.
Ничего запоминающегося.
Серая мышка — и, кажется, ее это устраивает.
А вот две другие — подруги Леси. Близняшки. Высокие, худые, с одинаково уложенными светлыми волосами и одинаково надменными улыбками.
Они напоминают Кирсти и Кейси из «Братц» — только в люксовой версии. Их взгляды, когда они случайно пересекаются с моим, холодные и оценивающие.
Они давно меня недолюбливают — еще с первого курса, когда я «слишком громко» отвечала на семинарах и «слишком уверенно» держалась.
Все пятеро оживленно о чем-то разговаривают, смеются, наклоняются друг к другу. Их смех звенит — показной, немного громче, чем нужно. Они делают вид, что никого вокруг не существует.
Я недовольно качаю головой и отворачиваюсь. В груди неприятно щемит. Как я могла раньше проводить с ними столько времени?
С людьми, которые, оказывается, ненавидели меня и были готовы в любой момент растоптать?
И самое обидное — я правда не замечала. Мне казалось, у нас с Лесей есть хотя бы студенческая солидарность. Мы не были близкими подругами, но делились конспектами, выручали друг друга на зачетах, вместе готовились к экзаменам.
Я думала, это что-то значит.
Оказалось — ничего.
Теперь она настолько одержима идеей заполучить Вадима, что просто вычеркнула меня из своей жизни. Словно я — временный этап.
Я перевожу взгляд на Полину — и внутри становится теплее. Раньше я считала ее глупой, поверхностной блондинкой с розовым маникюром и любовью к глянцу. Но жизнь умеет ставить все на места.
Полина оказалась совсем другой — искренней, заботливой, упрямо идущей к своей цели.
Она поступила учиться на стилиста. Говорит об этом с таким огнем в глазах, что невозможно не поверить в ее талант. Недавно пригласила меня быть моделью для ее макияжа — и я согласилась без колебаний.
А ее отношения с Левой... Они вместе с сентября. И самое удивительное — он действительно влюблен. Всегда рядом, держит за руку, смотрит так, будто она — центр его вселенной.
Раньше он даже не замечал ее. Теперь же словно боится потерять.
— О чем задумалась? — спрашивает Полина, лениво ковыряя вилкой салат.
— Не хочу идти на инвестиционное право, — вздыхаю я, натягивая улыбку. — Эти лекции будто высасывают из меня жизнь.
— Я тоже. Эти термины меня добьют, — морщится она.
Я поднимаю глаза — и вижу, как к нам идет Антон с подносом, на котором дымится борщ. Он улыбается, как всегда — открыто и немного по-мальчишески.
За последние две недели мы стали общаться меньше. Причина очевидна — Вадим Левицкий. И, кажется, Антон это чувствует. В его сообщениях стало больше пауз, а в глазах — вопросов.
Антон садится рядом. Сегодня на нем черные джинсы, идеально сидящая белая рубашка и новые очки в тонкой оправе. Они делают его старше, серьезнее. И, если честно, привлекательнее.
— Привет, — машу ему вилкой.
— Привет, — бурчит Полина, но в ее голосе нет злости — только каприз из-за еды.
— Почему грустишь, Поль? — спрашивает Антон, беря ложку.
— Салат отвратительный. Не понимаю, как вы это едите, еда для бедных - отстой ... — она осекается. — Я не хотела тебя задеть.
— Все нормально. Здесь правда ужасные салаты, — смеется он.
Я легонько толкаю его локтем.
— У кого-то слишком хорошее настроение?
Он поворачивается ко мне, и его взгляд задерживается на моем лице чуть дольше обычного.
— Мы выиграли конкурс. Мою стипендию увеличили на пять тысяч.
— Серьезно? — я не сдерживаю улыбку и обнимаю его. — Ты молодец!
Он обнимает в ответ крепче, чем раньше. Его рука на мгновение задерживается на моей талии. Я первая отстраняюсь, делая вид, что ничего не произошло.
— Я болела за вашу команду! — говорит Полина. — Жаль, что ты, Ники, не участвовала.
— В следующий раз, — пожимаю плечами, пробуя суп.
— Ты свободна на выходных? — неожиданно спрашивает у меня Антон.
— Вроде да...
— Пойдем на каток? Вечером. Будет красиво — огни, музыка.
— Ого, — Полина оживляется и тычет в нас длинным розовым ногтем. — У вас что, свидание?
Я замираю. Улыбка медленно исчезает с моего лица, превращаясь в холодную маску. Я чувствую, как внутри все напрягается.
— Нет, — спокойно отвечает Антон. — Просто встреча друзей.
— Ники, а почему ты так напряглась? — прищуривается Полина. — Ты что, с кем-то встречаешься?
И именно в этот момент я чувствую на себе чей-то взгляд.
Поднимаю глаза — к нам идут Вадим и Лева.
И, к сожалению, Вадим смотрит прямо на меня.
Какого черта он сегодня в вузе?
Вчера, когда мы сидели в кафе после картинга, Левицкий уверял, что его не будет — у него якобы деловая встреча с отцом и партнерами. А сейчас он здесь.
И смотрит слишком открыто. Слишком внимательно.
Мы договорились, что никто не узнает о нашем общении. Всё, что происходит между нами, — тайна. Но Вадим попросил меня не избегать его в вузе, поэтому на людях мы держим нейтралитет: можем перекинуться парой фраз, если оказываемся в одной компании, но без намеков и лишних взглядов.
По крайней мере, таков был план.
Сегодня Левицкий в спортивном костюме. Темные кудрявые волосы растрепаны в разные стороны, создавая нарочитую небрежность — словно он только что вышел с тренировки по баскетболу.
Он снова скользит по мне взглядом, и в этот момент Антон кладет руку на спинку моего стула — демонстративно, почти собственнически.
— Почему наш враг так на тебя смотрит, Николь? — цедит он сквозь зубы.
— Он никак на неё не смотрит, расслабься, Ромео, — улыбается Полина, заметив напряжение.
К ней как раз подходит Лева. Он поднимает её подбородок и целует страстно, прямо у всех на виду, будто специально подчеркивает, что ему плевать на чужие взгляды.
Я оборачиваюсь и замечаю, что половина столовой уже следит за происходящим. Но не за поцелуем. За Вадимом. Особенно Надя — она явно в шоке. Её бывший парень сел рядом со мной. Со мной — девушкой, которую она терпеть не может.
И вот что странно: я — самая популярная девушка в вузе. Но внимание всегда достается ему.
Даже сейчас.
Вадим садится справа от меня — слишком близко. Расслабленно откидывается на спинку стула, и наши колени соприкасаются. По коже тут же бегут мурашки. Они появляются каждый раз, когда он касается меня, даже случайно.
Я тихо хмыкаю и позволяю себе едва заметную улыбку.
— Кстати, Вадим, тебя же сегодня не должно было быть на парах, — замечает Полина, когда Лева наконец садится рядом с ней.
— Нам назначили тренировку на сегодня. Сообщили утром, так что ему пришлось отменить дела, — отвечает Лева вместо него и, не спрашивая, берет у Полины вилку, пробуя её салат.
— Он же отвратительный, зачем ты его ешь? — морщится Лева.
— Решила попробовать что-то новое, — пожимает плечами Полина.
Вадим всё это время молчит. Но я замечаю, как его взгляд задерживается на Антоне — холодный, изучающий. Будто он просчитывает каждый его жест.
— Я не знала, что ты, Лева, новый помощник Левицкого, — усмехаюсь я, отодвигая тарелку с супом.
— Я многогранная личность, — подмигивает он.
Я скручиваю салфетку в шарик и бросаю в него. Атмосфера за столом кажется почти легкой — если не считать напряжения, которое искрит между мной и Вадимом, скрытого от всех, но ощутимого до дрожи.
___
— Так у тебя получится? Или нет? — спрашивает Антон, подвигаясь ко мне ближе.
Он наклоняется так, что я чувствую его дыхание и запах мятной жвачки. Я машинально отодвигаюсь на несколько сантиметров и глупо улыбаюсь, делая вид, что ничего особенного не происходит. Сердце начинает биться быстрее — не от романтики, а от ощущения, что за нами наблюдают.
Я почти физически чувствую, как внимание столовой медленно смещается в нашу сторону. Разговоры за соседними столиками становятся тише.
Кто-то из первокурсниц перешептывается, глядя на нас. За столом Нади близняшки синхронно наклоняются вперед. Леся перестает смеяться и делает вид, что увлечена телефоном, но её взгляд скользит поверх экрана — прямо к нам.
Впервые вижу, чтобы Яковлев вел себя так настойчиво. Обычно он держится спокойно, даже немного отстраненно.
Сам не раз говорил, что его не интересуют девушки из вуза — считает их бестолковыми и примитивными модницами с папиной карточкой. И вот теперь этот самый Антон почти прижимается ко мне, словно мы пара. И делает это демонстративно.
Я совершенно не понимаю, что происходит. Мы с ним друзья — хорошие, близкие, но друзья. Никогда не переходили границы, никогда не намекали на что-то большее. Он даже симпатии ко мне не проявлял. Тогда откуда эта внезапная игра в близость?
Наверное, он делает это специально. Хочет позлить Вадима. Показать, что тот меня никогда не получит.
Я ведь сама говорила Антону, что Левицкий меня не привлекает. И всё же я уверена: Яковлев заметил, как Левицкий смотрел на меня, когда подходил к нашему столу. Этот тяжелый, внимательный взгляд невозможно было не заметить.
И именно поэтому я хотела, чтобы наша с Вадимом связь оставалась в тайне. Чем меньше людей знают — тем меньше лишних разговоров, догадок и насмешек. А сейчас нас буквально разглядывают, как новую серию любимого сериала.
— Вы куда-то собрались? — Лева поднимает свои широкие темные брови и переводит взгляд с меня на Антона. В его глазах откровенный интерес, словно он только что почуял сенсацию.
Я замечаю, как за столом Нади все окончательно замолкают. Даже их показной смех стихает. Они слушают.
Полина тут же толкает Леву локтем в бок, едва заметно качая головой. Её раздражение читается без слов: «Не начинай».
Вадим сидит расслабленно, откинувшись на спинку стула. Он молчит, но его молчание громче любых слов. Его взгляд — прямой, спокойный, слишком внимательный. И я чувствую его острее, чем весь шум столовой.
— Я пригласил Николь на каток. Но она, кажется, уже уезжает с компанией на базу отдыха, — спокойно отвечает Антон. Он берет кусок черного хлеба и медленно разламывает его пополам, будто разговор его совсем не задевает.
Несколько человек за соседним столиком оборачиваются.
Кто-то тихо произносит: «Серьезно?»
— Так у вас намечается свидание! — радостно восклицает Лева и хлопает в ладоши.
Этот звук разносится по залу слишком громко. Несколько голов поворачиваются к нам одновременно.
Полина бросает на него такой взгляд, что хлопки мгновенно прекращаются.
— Я уже выяснила: у них обычная встреча друзей, — подчеркивает она. — И вообще, хватит. У Николь, оказывается, есть парень.
В воздухе повисает пауза. Настоящая, ощутимая. Даже шум посуды будто отдаляется.
— Парень? — переспрашивает Антон, откусывая хлеб так же невозмутимо, будто это его совершенно не касается.
Я вижу, как за дальним столом Надя медленно поднимает брови. Леся перестает листать телефон. Им интересно. Всем интересно.
— Ну она же тогда нам не сказала, — продолжает Полина, убирая волосы за спину. — Вы, кстати, помешали, — она грозит пальцем Вадиму и Леве, стараясь перевести всё в шутку.
— Я думаю, если я сейчас встану и уйду, никто этого не заметит? — тихо спрашиваю я, откусывая кусочек котлеты.
— Прости, — Полина виновато улыбается. — Так всё-таки кто-то есть? Меня не проведешь. Говори правду.
Левицкий медленно поворачивает голову в мою сторону. Его взгляд цепкий, внимательный, будто он пытается уловить малейшую фальшь. Антон рядом напрягается — я чувствую, как его пальцы сильнее сжимают спинку моего стула. Этот жест тоже замечают.
Я вижу, как близняшки переглядываются.
Лева закатывает рукава толстовки и устраивается поудобнее, словно впереди самое интересное.
— У меня никого нет. Ты же знаешь, что сейчас не самое подходящее время для отношений, — спокойно отвечаю я, не поднимая глаз.
Я упрямо смотрю на рис с котлетой, но ощущаю на себе десятки взглядов.
Краем глаза замечаю, как Вадим опускает голову и тихо усмехается. Его плечи едва заметно вздрагивают.
— Что ж, наша королева, — Лева поднимает граненый стакан с компотом, и рубиновая жидкость качается у самых краев. — Выпьем за то, что твое сердце пусто, как и сердце нашего короля! Дай бог, чтобы вы начали встречаться и сделали меня крестным отцом ваших детишек!
Несколько человек смеются. Кто-то даже аплодирует. Шепот прокатывается волной по залу.
— Лева! — шокированно восклицает Полина и шепчет своему парню, — Они же ненавидят друг друга.
— Какой-то фарс происходит, — цедит сквозь зубы Антон. Его голос уже не мягкий. Он смотрит на меня серьезно, почти требовательно. — Так что, ты пойдешь со мной?
В этот момент в столовой снова становится тихо. Даже за столом Нади никто не делает вид, что занят разговором.
Я медлю всего секунду. Взгляд Вадима по-прежнему ощущается на коже — горячо, настойчиво.
Я понимаю: какой бы ответ я ни дала, его запомнят.
— Да, хорошо, — киваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
И в ту же секунду по столовой проходит новая волна шепота.
Я не смотрю ни на кого.
Дорогие читатели,
Если эта глава откликнулась вам, если вы прожили вместе с Николь её страх, её сомнения и этот хрупкий шаг к доверию — поддержите историю.
Ваши звёздочки, комментарии и мысли — это не просто формальность. Это мой ориентир. Я вижу, чувствую и читаю каждую реакцию. Именно благодаря вам история продолжает дышать, развиваться и становиться глубже.
Напишите, что вы думаете о Вадиме. Верите ли вы ему?
Понимаете ли страх Николь?
Смогли бы вы после такого снова довериться?
Мне очень важно знать ваше мнение.
Если ждёте продолжение — поставьте звёздочки и дайте знать в комментариях.
Ваша поддержка — лучший мотиватор писать дальше.
С любовью,
Ваша Лекси Рид