Глава 30
Я захожу в аудиторию и сажусь на предпоследнюю парту у панорамного окна. Антона сегодня не будет — он уехал на конференцию по международному частному праву. Оглядываюсь по сторонам и с удивлением понимаю, что на лекции присутствует всего около двадцати человек со всего потока. Недовольно качаю головой и открываю тетрадь.
В аудиторию входит преподавательница и сразу начинает объяснять новую тему. Я аккуратно записываю всё, что она показывает на слайдах, и стараюсь внимательно слушать. Вдруг на страницы моей тетради падает тень — рядом со мной кто-то садится. Я поднимаю глаза и натыкаюсь на ухмыляющегося Левицкого.
Его тёмные кучерявые волосы сегодня зачесаны назад, открывая прямой лоб. На Вадиме простые чёрные матовые джинсы и тёмная кофта — ничего вычурного, но выглядит он, как всегда, слишком уверенно.
Он двигает стул ближе, так что мы оказываемся вплотную друг к другу.
— Что ты делаешь? — цежу сквозь зубы, не отрывая взгляда от тетради и стараясь говорить как можно тише.
Предыдущий опыт уже научил меня осторожности.
— Почему ты шепчешь? — насмешливо спрашивает он.
Я стараюсь не обращать внимания на то, как наши колени соприкасаются.
— Зачем ты сел со мной?
Левицкий поворачивает голову, наклоняется ко мне и почти невесомо касается носом моих волос, затем моего виска. По телу тут же пробегают неприятные мурашки одновременно пугающе знакомых.
— Я скучал по тебе.
— А я нет, — морщусь я. — И отсядь от меня.
Я снова беру ручку и продолжаю записывать термины.
— Нет, — коротко, отрывисто и уверенно отвечает он.
Я откладываю тетрадь и тихо спрашиваю:
— Что ты хочешь от меня?
— Что я хочу от тебя? — он приподнимает бровь, а в глазах появляется знакомая насмешка. — Я уже говорил. Я хочу тебя.
Щёки тут же начинают гореть. Воспоминания того вечера всплывают слишком ярко, слишком некстати.
— О чём задумалась, чихуахуашка? — тянет он, и его ладонь ложится мне на ногу. Уверенно. Собственнически.
— Хочешь переспать со мной во второй раз? Так понравилось?
— Очень, — усмехается он, не отводя взгляда. — И я бы с радостью повторил. Но сначала хочу пригласить тебя на свидание.
Сердце срывается с ритма. Я поворачиваю голову и впервые за всё время смотрю на него внимательно. Его лицо неожиданно серьёзное, без привычной издёвки. И это пугает сильнее всего.
Бабушка сказала мне доверять своим чувствам — даже если они ведут не туда.
— Хорошо, — киваю я. — Но только одно свидание. И если мне что-то не понравится, я сразу уйду. Никакого давления с твоей стороны, Левицкий.
— Ты слишком быстро согласилась. Это на тебя не похоже.
— Я уже поняла, что чем дольше я тебе отказываю, тем сильнее ты меня хочешь. Поэтому надеюсь, что чем быстрее ты увидишь, какая я на самом деле, тем скорее перестанешь меня добиваться.
Он усмехается — уголком губ, почти довольный.
— Хорошо. Я напишу тебе.
— И ещё, — добавляет он, не убирая руки с моей ноги. — Ко мне подходила куратор. Спрашивала, начали ли мы искать место для выпускного.
— И что ты ей сказал? — я качаю головой, злясь на себя за то, что совсем забыла об этом.
— Сказал, что мы подбираем варианты и скоро поедем смотреть то, что нам понравится.
Я медленно выдыхаю и отворачиваюсь к преподавательнице, делая вид, что снова слушаю лекцию.
Стараюсь не думать о его близости, о том, как между нами искрит так, будто это уже давно не просто игра.
Сегодня будний день, но из-за отсутствия пар мы официально отдыхаем. Я нахожусь дома одна: мама с утра в редакции, папа — в суде.
В доме непривычно тихо, хотя людей вокруг достаточно. Домработницы занимаются своими делами, повар ещё утром всё приготовила и уехала, а садовники приводят в порядок территорию. Все заняты, каждый в своём ритме, и именно поэтому я ощущаю себя особенно одиноко.
Это редкое состояние только усиливает волнение перед свиданием, которое на сегодня назначил Левицкий.
Он написал, что заедет за мной сам. Отдельно подчеркнул, что с охраной разберётся лично, будто заранее знал, что меня это насторожит. В конце добавил короткое предупреждение — одеться как можно теплее.
После этого сообщения становится ясно: обычного ужина в ресторане не будет.
Я сижу перед зеркалом в своей комнате и разглядываю отражение, пытаясь привести мысли в порядок. Высокий хвост или низкий?
В итоге выбираю средний вариант: собираю волосы и слегка закручиваю пряди, позволяя им мягко обрамлять лицо. Макияж делаю минимальный — лёгкий тон, немного туши, бальзам на губы.
Мне важно выглядеть естественно, чтобы Вадим не решил, что я готовилась именно ради него.
С одеждой долго не думаю — тепло сейчас важнее всего. Надеваю самый тёплый комплект, который нахожу: утеплённый молочный комбинезон с молнией спереди и аккуратной вышивкой, плотные носки.
Ткань мягкая, приятная к телу, в нём сразу становится уютно. Если придётся долго находиться на улице или много двигаться, мне будет комфортно — а это сейчас главное.
Сообщение от Левицкого приходит ровно в тот момент, когда я уже готова: он пишет, что подъехал и ждёт у дома. Я надеваю поверх розовый лыжный комбинезон, тёплую шапку, бутсы, проверяю, на месте ли телефон, и выхожу, закрывая за собой дверь. На выходе коротко прощаюсь с дворецким.
На крытой парковке меня уже ждёт Land Cruiser 300. Я невольно задумываюсь, сколько у Левицкого вообще машин и меняет ли он их под настроение.
Вадим выходит из автомобиля и на мгновение задерживает на мне взгляд. В его глазах появляется живой, почти радостный блеск, который он не пытается скрыть.
— Тебя впустили, — констатирую я, засовывая руки в карманы.
Мороз сразу напоминает о себе, холодный воздух обжигает лёгкие.
— А как иначе? — он пожимает плечами так, будто другого варианта просто не существовало.
На нём чёрный лыжный костюм, и это окончательно подтверждает мои догадки. Значит, мы действительно едем кататься — либо на лыжах, либо на сноуборде. Он подходит к машине, открывает мне дверь и помогает сесть, придерживая, чтобы я не поскользнулась, затем закрывает дверь и обходит автомобиль.
В салоне тепло и уютно. Пахнет кожей и чем-то дорогим, едва уловимым. Я осматриваюсь и сразу замечаю на заднем сиденье несколько коробок с логотипами моих любимых брендов. Сердце на секунду пропускает удар — слишком знакомые очертания, чтобы не обратить на них внимание.
Вадим садится за руль и заводит двигатель.
— Я надеюсь, это, — показываю рукой назад, — не мне?
— Тебе, конечно. А кому ещё? — отвечает он спокойно, будто это само собой разумеется. Снимает шапку и куртку. — Положи, пожалуйста, на заднее сиденье.
Он остаётся в тёплой кофте, пристёгивается, и машина плавно трогается с места, медленно выезжая за пределы моей территории.
— Николь, тебе не будет жарко? — спрашивает он, бросая на меня короткий взгляд в тот момент, когда охранники открывают кованые ворота. — В салоне работает печка, и твое сиденье с подогревом.
— Когда станет жарко, я сниму комбинезон, — отвечаю я. — И всё-таки... куда мы едем?
Он слегка улыбается, не отрывая взгляда от дороги.
— Сюрприз. Но, думаю, тебе понравится.
— Сомневаюсь, — бурчу я, отворачиваясь к окну и наблюдая, как за стеклом медленно остаётся позади мой дом.
Примерно через сорок минут в салоне становится слишком жарко. Я расстёгиваю молнию на комбинезоне и приспускаю его до бёдер.
Чтобы ремень безопасности не впивался в тело, отстёгиваю его, стараясь при этом не слишком ёрзать на сиденье — звуковой сигнализатор и так недовольно подаёт короткие предупреждающие звуки.
— Нам ещё долго ехать? — спрашиваю я, устало вздыхая и откидываясь назад.
— Достаточно, — отвечает Вадим.
Я снова вздыхаю и закрываю глаза, позволяя теплу и ровному гулу мотора убаюкать меня. Не замечаю, как проваливаюсь в сон.
— Николь, мы приехали, — голос Левицкого доносится словно издалека.
Я медленно открываю глаза. Голова тяжёлая, мысли путаются, и я не сразу понимаю, где нахожусь и что происходит.
— Уже? — сонно выдыхаю я.
— Да, вставай, нас уже ждут.
Левицкий отстёгивает ремень безопасности, тянется назад за своими вещами, затем надевает куртку.
Я же продолжаю лежать, не до конца проснувшись, чувствуя приятную слабость в теле. Лениво поднимаю руку, без слов прося помощи.
Он сразу понимает. Аккуратно берёт меня за руку и помогает подняться, поддерживая одной рукой за спину.
Его прикосновение уверенное, тёплое, и от этого по коже пробегают мурашки.
— Спасибо, — сонно шепчу я.
Вадим легко проводит ладонью по моей спине, словно подбадривая, и наклоняется ближе.
— Ладно, пойдём.
Я снова натягиваю на себя комбинезон, поправляю шапку и выхожу из машины. Следом выбирается Левицкий.
Морозный воздух сразу обжигает кожу, дыхание вырывается облачками пара.
— Боже мой... — выдыхаю я, оглядываясь по сторонам. — Куда ты нас привёз? В лес?!
Вокруг действительно ни души. Только плотный хвойный массив: высокие ели и кедры, укутанные снегом, и тишина, настолько глубокая, что она давит. Между деревьями угадывается какое-то пространство впереди, но из-за густых стволов и нависающих веток невозможно разобрать, что именно там находится.
— И это, по-твоему, должно мне понравиться?! — возмущение накрывает волной. — Признаюсь, Левицкий, ты меня удивил. Ты вообще в своём уме? Ты сумасшедший! И что мы здесь будем делать?! В прятки играть?
Я говорю быстро, почти кричу, сама не замечая, как голос срывается от холода и эмоций. Всё слишком странно, и неизвестность только усиливает раздражение. Вадим стоит рядом и молча слушает, не перебивая и не пытаясь меня остановить.
Я выговариваю всё, что думаю ещё несколько минут, пока наконец не выдыхаюсь.
— Закончила? — спокойно уточняет Вадим. — Потому что мы уже опаздываем.
Он берёт меня за руку и тянет меня вперёд, в ту сторону, где между деревьями виднеется более светлый участок. Я понимаю, что там должна быть поляна, но разглядеть её целиком всё равно невозможно — лес слишком плотный.
— Я никуда с тобой не пойду, сумасшедший! — кричу я и резко дёргаю руку назад.
Не теряя времени, Левицкий подхватывает меня за ноги и закидывает себе на плечо, чтобы я не могла сопротивляться.
Я начинаю бить его по куртке, больше от злости и бессилия, чем всерьёз.
— Придурок! Ненавижу!
— Добрый день, Степан Валерьевич, — спокойно произносит Вадим, подходя ближе к поляне, будто я не воплю у него на плече. — Девушка на моём плече — Николь.
— Здравствуй, Вадим. Вы немного опоздали, — раздаётся уверенный, даже суровый мужской голос.
— Бывает, — беспечно отвечает Левицкий. — Думаю, моя девушка уже готова слушать инструктаж.
Он ставит меня на ноги, и я наконец могу нормально осмотреться.
Передо мной стоит пожилой мужчина с аккуратной бородой, в тёплой профессиональной экипировке. За его спиной — два снегохода, которые раньше были скрыты деревьями.
Я шокировано перевожу взгляд с Левицкого на мужчину и обратно, постепенно складывая картину происходящего.
— Николь, здравствуйте, — обращается незнакомец ко мне. — Вы ранее ездили на снегоходах?
— Добрый день. Нет, — коротко отвечаю я.
Степан Валерьевич спокойно и обстоятельно начинает инструктаж, объясняя, как управлять снегоходом, на что обращать внимание и какие правила безопасности соблюдать. Говорит уверенно, без спешки, будто делает это не в первый раз.
В ходе разговора между делом выясняется, что он живёт неподалёку, поэтому на поляне не было видно его машины — он пришёл пешком. Это объяснение неожиданно успокаивает: значит, место для него привычное и безопасное.
— Вы готовы, Николь? — спрашивает мужчина, закончив объяснения.
Я молча киваю, натягиваю шлем, чувствуя, как внутри нарастает лёгкое волнение, и осторожно сажусь на снегоход.
Левицкий внимательно наблюдает за мной, словно готов среагировать в ту же секунду, если что-то пойдёт не по плану. Я чувствую его взгляд даже через шлем — это странным образом успокаивает.
Я делаю несколько осторожных кругов по поляне, привыкая к управлению. Снегоход послушно откликается на движения рук, и напряжение постепенно отпускает. Похоже, у меня действительно получается.
— Очень хорошо, — одобрительно говорит Степан Валерьевич. — Теперь направо... отлично. А теперь налево. Прибавьте скорость.
Я осторожно добавляю газ, чувствуя, как машина уверенно идёт вперёд.
— У вас талант, — заключает он.
Ещё примерно двадцать минут я продолжаю кататься по поляне, постепенно набирая уверенность в управлении снегоходом. Степан Валерьевич внимательно наблюдает за каждым моим движением, давая полезные советы, и в какой-то момент кивает мне с одобрением:
— Отлично, Николь. Вы готовы к маршруту.
Он протягивает нам с Левицким небольшие кнопочные телефоны с GPS — на случай, если мы вдруг заблудимся. Я принимаю устройство и кладу его в карман.
Только теперь Степан Валерьевич объясняет, что мы находимся в заповедном лесу — районе, куда редко заходят люди.
Именно поэтому здесь так тихо и нетронуто, а поляна, на которой мы тренировались, была скрыта среди деревьев.
Всё становится понятнее: этот лес не только красив, но и требует осторожности.
— Вы поедете вместе, — продолжает Степан Валерьевич, — но Вадим будет немного впереди, потому что он знает маршрут. Вы просто держитесь за ним и повторяйте его траекторию.
Он указывает рукой в сторону леса, словно уже прокладывая путь.
— По дороге вы увидите сосновые боры, затем выйдете к озеру, дальше будет река и овраг. С него открывается панорамный вид на лес — место очень красивое.
Мужчина делает небольшую паузу, будто давая нам представить маршрут заранее.
— Путь действительно живописный, — добавляет он уверенно.
— Также по пути вы сможете сделать около двух остановок, — продолжает Степан Валерьевич. — Не торопитесь, наслаждайтесь маршрутом.
Он смотрит на меня чуть внимательнее и уже мягче продолжает:
— Хорошего вам отдыха. И, Николь, будьте уверены, с вами всё будет в порядке. Вадим здесь отлично ориентируется.
Степан Валерьевич отступает на шаг, давая нам пространство, и жестом указывает направление, откуда начинается маршрут.
Левицкий кивает ему в ответ, коротко благодарит и заводит снегоход. Двигатель глухо рычит, звук разносится по лесу и тут же тонет в плотных кронах деревьев. Он выруливает вперёд, занимая позицию первым, ровно так, как и было оговорено.
Я глубже вдыхаю холодный воздух, проверяю перчатки, крепление шлема и сжимаю руль. Сердце бьётся быстрее — от волнения и предвкушения одновременно. Передо мной спина Левицкого, и это странным образом придаёт уверенности.
Я запускаю двигатель, осторожно трогаюсь с места и следую за ним. Мы медленно выезжаем с поляны, и уже через несколько метров снегоходы скрываются между деревьями, уходя на маршрут, где лес становится гуще, а дорога — уже и тише.
Поначалу я держусь совсем рядом с Левицким, почти не отрывая взгляда от его спины. Он едет впереди ровно и уверенно, и мне важно чувствовать это расстояние — как ориентир и точку опоры. Я повторяю его движения, аккуратно сбавляю скорость там, где он притормаживает, и не позволяю себе резких манёвров.
Но с каждой минутой становится ясно: мне нравится. Снегоход слушается, дорога предсказуема, а чувство скольжения по снегу неожиданно приносит удовольствие. Волнение постепенно сменяется тихой радостью, а напряжение в плечах уходит.
Я всё ещё осторожна, держу безопасную дистанцию и не отстаю, но уже позволяю себе иногда отводить взгляд в сторону. Сначала мельком, затем дольше. Лес вокруг раскрывается — стройные сосны, глубокие сугробы, свет, пробивающийся сквозь кроны. Всё кажется живым и настоящим.
Спустя ещё немного времени я уже оглядываюсь чаще, успевая рассматривать заснеженные ветви, игру теней на снегу, редкие просветы между деревьями. Я продолжаю держаться рядом с Левицким, но теперь не из страха — а из осознанного спокойствия.
Мне нравится быть здесь, ехать за ним и видеть этот лес именно так: в движении, на скорости, в тишине.
Левицкий едет рядом, на расстоянии. Не лезет, не командует, не пытается «подстраховать». Иногда обгоняет, иногда замедляется, бросает на меня короткие взгляды, в которых читается одобрение. Я ловлю его взгляд и улыбаюсь в ответ, добавляя газу.
Холодный воздух щиплет щёки, снег летит из-под гусениц, лес мелькает по бокам. Я смеюсь прямо в шлеме — от скорости, от свободы, от того, что чувствую себя уверенно и легко.
Мы несколько раз останавливаемся. Я глушу мотор, слезаю со снегохода, ноги немного дрожат — не от страха, а от адреналина. Фотографирую лес, горы, небо. Потом Вадим фотографирует меня — растрёпанную, краснощёкую, с живыми глазами.
— Для первого раза ты слишком уверенно ездишь, — говорит он.
— Просто мне нравится, — пожимаю плечами. — И я быстро учусь.
Он усмехается, но ничего не отвечает.
Когда мы доезжаем до деревянного домика- кафе и глушим моторы, я снимаю шлем и глубоко вдыхаю холодный воздух.
— Это было удивительно, спасибо, — говорю я искренне.
Кафе оказывается полностью в деревянном стиле. Невысокий дом с тёмным, слегка потемневшим от времени фасадом, словно он стоит здесь уже десятки лет и видел не одну зиму. Крыльцо тихо поскрипывает под ногами, доски отполированы тысячами шагов.
Стоит открыть дверь — и на нас накрывает тёплый воздух, густой и уютный. После холода снегоходов он кажется почти осязаемым. Пахнет дымком из печи, свежим хлебом и крепким травяным чаем.
Пол внутри тоже скрипит. Потолок держат массивные деревянные балки, тёмные, грубые, без попытки казаться красивыми. На стенах — старые чёрно-белые фотографии: горы, люди в меховых куртках, снегоходы прошлых лет.
Между ними — оленьи рога, охотничьи трофеи и простые лампы под абажурами, дающие тёплый, жёлтый свет. Он ложится на дерево мягкими пятнами и делает пространство ещё уютнее.
Большие окна выходят прямо на лес. Снег почти касается стекла, ветви елей будто подглядывают внутрь.
Оказывается, неподалёку находится база отдыха, и Вадим отвёз меня в это местное кафе, потому что я проголодалась. Здесь нет ощущения туристического места.
Мы сами находим пустой столик возле окна. Деревянный, немного потёртый, но крепкий. Людей здесь совсем немного: кто-то пьёт чай, кто-то тихо разговаривает, не повышая голоса.
Я устраиваюсь на стуле и ловлю себя на мысли, что мне хорошо.
Я ухожу в уборную, снимаю лыжный комбинезон и остаюсь в своём тёплом обычном. Становится легче, свободнее.
Когда возвращаюсь, возле нашего столика уже стоит официантка. Совсем молоденькая — ей едва семнадцать. Она наклоняется к Вадиму чуть ближе, чем нужно, крутит ручку между пальцами, хлопает ресницами и смотрит на него так открыто и старательно, что это даже не смущает — скорее забавляет.
Я ловлю себя на улыбке и пару секунд просто наблюдаю за этой картиной с лёгкой усмешкой.
Сажусь напротив Вадима. Он расслаблен: откинулся на спинку стула, плечи опущены, взгляд спокойный и мягкий. Будто он здесь не в первый раз и ему никуда не нужно спешить.
— Николь, что ты будешь заказывать? — спрашивает Левицкий и протягивает мне своё меню, потому что второго официантка так и не принесла, словно не заметила мои вещи.
— Я так голодна, — говорю я, просматривая позиции. — Салат «Цезарь», картофельные дольки по-деревенски с отбивной... и посоветуйте ваш самый вкусный десерт.
Официантка нехотя отрывается от Вадима, словно её выдернули из приятного сна.
— Что именно вы хотите? Муссовый, кремовый? — тянет она, чуть понижая голос и снова переводя взгляд на него, будто ждёт, что именно он решит за меня.
— Возьми шарлотку, Николь, — спокойно говорит Вадим, даже не глядя на официантку. Его голос ровный, уверенный, без тени заинтересованности. — Она здесь вкусная.
Я отмечаю, как он даже не меняется в лице.
— Хорошо. А ты что будешь? — спрашиваю я и закрываю меню.
Вадим берёт мою руку, лежащую на столе, и переплетает наши пальцы. Делает это медленно, уверенно, словно ему ни на секунду не приходит в голову, что кто-то может на это смотреть. ё
— То же самое, что и ты. И ещё принесите нам борщ и таёжный чай.
Официантка наконец замечает наши руки. Улыбка застывает, взгляд резко опускается, плечи напрягаются. Она кивает чуть слишком резко, словно торопится уйти, и исчезает почти бегом.
Я ловлю этот момент и тихо усмехаюсь.
— Здесь так уютно, — говорю я, оглядывая кафе. — Ты всех своих девушек сюда водил?
Вадим усмехается легко.
— Нет. Я бываю здесь только с отцом. В каком-то роде это было любимое место моей мамы.
Он сидит в лыжных штанах и тёплом чёрном свитере. Ничего показного, ничего лишнего. Сейчас Вадим совсем другой — спокойный, собранный, даже умиротворённый. Не тот человек, которого я привыкла видеть в аудиториях и коридорах, или даже, когда мы проводим время с его компанией.
— Нам нравится здесь с отцом, — говорит он спокойно. — Меньше шума, больше тишины и покоя. Иногда именно этого и не хватает.
— Почему ты решил, что мне здесь понравится? — спрашиваю я, не отрывая от него взгляда.
— Я изучал тебя. И понял, что у нас с тобой похожие вкусы.
— И давно ты меня изучал? — прищуриваюсь я.
— С первого курса. С того дня, когда твоя позиция выиграла в дебатах, а моя проиграла с треском.
Я улыбаюсь, вспоминая тот день. Первый серьёзный успех, дрожащие руки и чувство, что я наконец смогла.
— Разве? — тихо усмехаюсь. — Я думала, ты обратил на меня внимание тогда, на линейке. Когда я отказала тебе.
— Тогда я был просто удивлён, — признаётся он. — Мне, если честно, раньше никто не отказывал. Но настоящее внимание ты привлекла именно на дебатах. Меня всегда окружали красивые девушки, которым был нужен не я, а деньги моего отца.
— А я хотела тебя? — улыбаюсь я шире, почти вызывающе.
— В том-то и дело, что нет, — спокойно отвечает он. — Ты не хотела ни меня, ни моих денег, ни популярности, ни фамилии. Ничего. И, возможно, именно это меня и зацепило.
Я на секунду замолкаю.
— А сейчас? — спрашиваю тише. — Теперь я полностью в твоей власти, и тебе станет со мной скучно.
Левицкий довольно улыбается, будто этот вопрос его искренне забавляет.
— Мне никогда не будет с тобой скучно. И ты никогда не будешь под моей властью. Даже сейчас. Ты всегда будешь у себя на первом месте. Ты согласилась пойти со мной на свидание только для того, чтобы я отстал от тебя. Для тебя я назойливый поклонник.
Он делает короткую паузу и смотрит прямо на меня.
— И я уверен, что когда мы начнём встречаться, мне придётся всё время за тобой бегать, чтобы ты не сбежала.
— Мы начнём встречаться? — смеюсь я и качаю головой. — Я не готова ни к чему. И я ничего не хочу.
В этот момент нам приносят влажные салфетки и чай. Вадим наливает его в красивые кружки, расписанные узорами, и молча подвигает одну ко мне.
— Я не собираюсь на тебя давить, Николь, — говорит он уже мягче. — Пусть всё идёт своим чередом.
— Хорошо, — спокойно отвечаю я и подношу кружку к губам.
Аромат таёжного чая сразу согревает — будто изнутри.
— Очень вкусно.
Левицкий улыбается, явно довольный собой.
— Ты рассказывал своим друзьям обо мне ещё тогда, на первом курсе, когда мы даже не были близки, — говорю я, ставя фарфоровую кружку на деревянный стол.
— Я знал, что вы рано или поздно познакомитесь. И не хотел, чтобы кто-то из них начал к тебе клеиться. Поэтому сразу рассказал о тебе. И о своих планах.
— Я тебе нравилась с первого курса? — удивляюсь я. — Ты ведь делал вид, что не замечаешь меня. Или радовался, когда я проигрывала.
— С тобой было весело, — усмехается он. — Благодаря тебе мои студенческие годы стали куда интереснее. Я любил наблюдать за тобой. Особенно когда получал оценки выше — ты так злилась, что всё было написано у тебя на лице.
— То есть ты знал, что я хотела тебя убить? — усмехаюсь я.
— Ты и три часа назад мне угрожала, — смеётся он. — Ты всё время хочешь причинить мне вред.
Он смотрит на меня серьёзнее.
— Но именно из-за тебя у меня появляются желания, амбиции, хорошее настроение. Ты вдохновляешь меня. Я расту благодаря тебе.
— Я тоже расту, — неуверенно признаюсь я, когда нам приносят борщ. — Ты сильный соперник, Вадим.
Мы сидим за столиком, едим домашнюю еду, и кажется, что мир вокруг замедлился. Горячий борщ, вкусный картофель, ароматная шарлотка и свежий таёжный чай создают уют, а разговор сам собой течёт от одной темы к другой — обо всём, что меня давно интересовало. Вадим слушает спокойно, иногда улыбается, иногда кивает, и я чувствую, что могу говорить всё, что хочу.
— Мы впервые спокойно разговариваем, — признаюсь я, улыбаясь и поправляя прядь волос за ухом. — Как взрослые люди, Вадим.
Он откусывает кусок шарлотки, сжимает ложку в руке и смотрит на меня своим мягким взглядом, совсем другим, чем в университете.
— Тебя это напрягает? — спрашивает он тихо, без давления.
Я качаю головой.
— Нет. Я удивлена, что мы можем так общаться, — доедаю последний кусок десерта и ощущаю тепло чая, которое разливается по груди.
Начинало темнеть, и мягкий вечерний свет скользил по улице, окрашивая деревья в золотисто-оранжевые оттенки. К нам подошла пожилая женщина с лёгкой улыбкой и протянула корзину с розами.
— Может, вы, купите одну розу для своей девушки? — спросила она, голос дрожал от усталости и лёгкой тревоги. — Эти сорта растут только в теплицах с холодным воздухом, особенные...
Вадим посмотрел на меня и решительно сказал:
— Я куплю у вас все розы для моей чихуашки.
Женщина моргнула от удивления, глаза её округлились. На секунду растерялась, а потом протянула мне всю плетёную корзину, полную благоухающих цветов, и тихо сказала:
— Вам повезло иметь такого заботливого молодого человека.
Я улыбнулась, и в этот момент официантка принесла нам свечи и аккуратно забрала розы, чтобы поставить их в ведро. Наклонилась к окну и задержала взгляд на деревьях: мягкий свет фонарей, падающий на ветви, создавал впечатление, будто лес светится изнутри.
— Я забыла... почему ты называешь меня чихуашкой? — спросила я, поворачиваясь к нему.
Вадим улыбнулся, но без тени насмешки.
— Ты ведь любишь эту породу. У тебя были обои на телефоне с ними, брелок, чехол... — его голос был спокойным, — И ты напоминаешь мне их чем-то. Красивая, умная, интересная, необычная. Люди часто видят только внешность и стереотипы, думают, что ты глупа. Но это не так. Как и маленькие собаки, которые кажутся безобидными, но могут быть опасными. У тебя такая же обманчивая внешность.
Я моргнула, не сразу веря своим ушам. В голове смешались удивление, лёгкий трепет и радость. Я думала, что он меня поддразнивает... а на деле он говорил искренне.
— У тебя есть собака? Или была? — спросила я, потягивая чай из кружки.
— Нет, — ответил он легко, — я не очень ответственный человек для животных.
В этот момент официантка принесла корзину с розами и поставила её рядом со мной. Их аромат заполнил комнату, и я вдохнула глубоко.
— А я мечтаю о чихуахуа... с детства, — сказала я, улыбаясь с лёгкой грустью.
— Почему не заведёшь?
— У папы аллергия на животных, а переехать пока не могу... — я опустила взгляд. — Но надеюсь, что как только закончу учёбу, уеду в свою квартиру и заведу собаку.
Вадим посмотрел на меня и мягко улыбнулся:
— Всё, что ты хочешь, сбудется в своё время.
Затем он предложил снять двухместный домик на базе отдыха, так как уже темно, а дорога длинная и сразу предупредил, что спать будем на разных кроватях, если что.
Я кивнула, отправила родителям сообщение, что останусь с ночевкой у Полины, и мы вместе с работником базы пошли к домику. Вечер был удивительно тёплым — ни холодно, ни морозно — и я не могла не улыбнуться, разглядывая подсвеченные деревья.
Домик оказался настоящей маленькой сказкой. Деревянные стены сияли мягким янтарным светом от аккуратно расставленных ламп. Панорамные окна открывали вид на хвойный лес, где каждый луч света, падающий из фонарей, превращал деревья в стройные свечи. Внутри стоял тонкий аромат хвои и лёгкая дымка от свечей.
В гостиной мягкий ковёр цвета кофе с молоком под ногами, а на диване — роскошные подушки и пледы из мягкой шерсти, в которые хотелось укутаться с головой. В углу стоял небольшой камин с трескучим огнём, а на полках — книги и декоративные свечи, создавая атмосферу уюта и тепла.
Ванная была почти как маленький спа: огромная ванна напротив панорамного окна, сквозь которое был виден лес. Вода в ванне светилась мягким отражением свечей, а аромат хвои проникал внутрь, словно лес сам пришёл к нам в дом.
Я вдохнула глубоко, почувствовав себя воодушевленной и направилась в ванную, а потом в свою спальню и легла спать.