Глава 22
Прошло четыре дня с того самого инцидента.
Четыре дня молчания, в котором мы с Левицким вели себя так, словно никогда не встречались взглядами, не разговаривали, не спорили, обзывая друг друга ужасными словами.
На парах мы всё так же обменивались репликами — но теперь сдержанно, почти вежливо, без прежней дерзости и яда в голосе. Каждое слово казалось выверенным, как в шахматной партии.
Мы держали дистанцию.
Сознательно.
Он — потому что, возможно, впервые в жизни понял, что допустил ошибку.
Я — потому что поняла: меня влечет к нему.
Слишком сильно.
Если раньше, на первом курсе, сама мысль о близости с ним вызывала у меня раздражение и даже отвращение, то теперь, на четвёртом, внутри что-то поменялось.
Острое желание появилось. Осторожное, тёплое, противное — потому что оно возникло именно к нему.
К человеку, которого я, казалось, знала наизусть, но с каждым днём открывала заново.
Но не так, не там и точно не сейчас.
Это была ошибка.
Вся эта история — сплошная ошибка.
Я никогда не была лёгкой добычей — и не собиралась ею становиться. Меня не покупают парой красивых слов или внезапным всплеском интереса, вызванным слухами о том, с кем я могла спать.
Если он действительно решит добиваться меня — по-настоящему, терпеливо, не из-за уязвлённого эго и не в попытке вернуть контроль, — возможно, я позволю ему приблизиться.
Но это должно быть его осознанным выбором.
Его усилием.
Об этом происшествии я не рассказала никому. Даже Эле, с которой мы каждый день болтаем по видеосвязи. Я говорила ей только о вечеринке, которая была в пятницу. Об остальном — ни слова.
Эля была довольна: наш план двигался чётко, как по нотам. Сегодняшняя игра в гольф должна была окончательно закрепить за мной статус "девушки Кирилла". Тогда, наконец, она бы выдохнула и почувствовала себя спокойно.
Я несколько раз подумывала рассказать ей о том, что произошло с Левицким. Не в деталях — просто вскользь, как будто между прочим. Но каждый раз вовремя останавливала себя. Я знала, чем это обернётся.
Она бы, конечно, сразу начала свою излюбленную песню:
"Ну вот, наконец-то, тебе просто нужно было переспать с ним — и всё наладится!"
А потом пошли бы мечты вслух — как мы с Левицким становимся парой, а они с Акимовым — вторая половина нашей "идеальной четвёрки".
Я не была готова к таким фантазиям.
И к такому бреду — тоже.
Зато с Антоном Яковлевым мы начали общаться ещё ближе. Как-то незаметно для себя я втянулась в эти ежедневные переписки: сначала о фильмах, потом — о музыке, книгах, случайных мыслях.
Оказалось, у нас удивительно схожий вкус в кино, особенно в психологических триллерах. Он советовал не по верхам, как делают многие, а с каким-то тонким пониманием, что именно мне может зайти.
Телефон завибрировал от нового сообщения.
"Ты посмотрела Молчание ягнят? Думаю, тебе должно понравиться."
Я усмехнулась, скользнув пальцем по экрану. Яковлев писал сообщения так, будто сдаёт ЕГЭ по русскому: с запятыми, кавычками, даже с точками в конце. В его аккуратных фразах была своя честность и упрямое достоинство.
Он старался быть правильным во всём — даже в переписке.
Я быстро напечатала в ответ:
"Обязательно посмотрю завтра. Сегодня занята, нужно помочь родителям."
Это было враньё. На самом деле вечером я собиралась поехать на гольф с Левицким и его друзьями. Я не хотела, чтобы Антон знал об этом. Не потому что стыдилась, а потому что понимала — он никогда не одобрит.
Яковлев всегда относился к Левицкому с презрением, в его взгляде читалось то самое типичное: «мажор», «папенькин сынок», «всё по связям».
Подошла к зеркалу и внимательно поправила белоснежный топ — так, чтобы он сидел идеально ровно и не открывал пупок, который, как я знала, привлекал слишком много лишнего внимания со стороны Вадима. Тёмно-синяя теннисная юбка, выбранная специально для игры в гольф, подчёркивала талию и придавала образу аккуратную спортивную элегантность.
На плечи я легко накинула белую толстовку от Dior — лёгкую и почти невесомую. На голову надела кепку, не ломая идеального высокого хвоста — всё должно быть безупречно, как на корте.
В этот момент телефон зазвонил — экран высветил имя Ешеца, того самого бабника из компании Вадима.
Я вздохнула и ответила.
— Королева, мы уже приехали. Спускайся, ждём ваше величество, — раздался весёлый голос Дани из динамиков.
— Привет. Хорошо, — ответила я быстро, не задерживаясь, и отключилась, аккуратно положив телефон в сумку.
Я вышла из комнаты, чувствуя лёгкое волнение и предвкушение предстоящей игры. Спускаясь по лестнице, неожиданно столкнулась с родителями.
В последнее время между ними словно установилась новая гармония — мама настояла на том, чтобы папа давал мне больше свободы, и он, хоть и с трудом, но пошёл на это. Теперь они перестали ссориться из-за меня, как это бывало раньше.
Папа, обычно строгий и сдержанный, стоял рядом с мамой, но в этот момент его взгляд был мягче, а голос — чуть теплее, чем обычно. Он сдержанно улыбнулся и, осторожно сжимая мамину руку, спросил:
— На игру в гольф?
Это был редкий момент, когда я видела, как отец старается не только выполнять роль главы семьи, но и быть поддержкой. Он всё ещё держал себя в рамках, но его глаза выдавали внутреннее желание дать мне больше пространства, пусть даже и с некоторой тревогой.
— Да, — кивнула я, ощущая лёгкую неловкость от их внимания, но не скрывая улыбки. — Уже опаздываю. Люблю вас. Пока!
Послала им воздушный поцелуй и быстро, но уверенно прошла мимо.
По дороге я мельком поздоровалась с домашним персоналом — домработницами, водителем и садовником, которые дружелюбно кивали мне в ответ.
Возле фонтана уже стоял сверкающий белоснежный Lexus.
У капота белоснежного внедорожника стояли Данил Ешец и Паша Краев.
Одеты просто, но безукоризненно: светлые бриджи, идеально сидящие поло, белые кроссовки — всё выглядело как случайный выбор, но в каждом выборе читался вкус и дорогая сдержанность. У Паши на переносице покоились солнцезащитные очки, пряча взгляд, как будто ему и не нужно было смотреть прямо, чтобы всё видеть. У Дани — бейсболка, небрежно надвинутая наискосок, как вызов правилам.
Он смеялся, оживлённо что-то рассказывая, руками рисуя в воздухе свою очередную историю. Светловолосый, напротив, был спокоен и отстранён, будто наблюдал со стороны — с той самой ленивой ухмылкой, за которой всегда пряталось больше, чем хотелось бы понять.
— Какие люди соизволили выйти, — протянул Даня с преувеличенной торжественностью, заметив меня.
Бабник сделал нарочито глубокий поклон, будто встречал не обычную девушку, а какую-то коронованную особу. Всё это выглядело театрально, но, как ни странно, не раздражало — скорее забавляло.
Я хмыкнула, едва заметно улыбнулась в ответ и коротко поздоровалась.
Парни, не теряя своей ироничной вежливости, открыли передо мной дверцу и помогли сесть в машину — галантно. Движения у них были отточенные, но лёгкие, как у тех, кто с юности привык к красивым жестам.
Мы тронулись.
В салоне играла негромкая музыка — что-то фоновое, с расслабляющим ритмом. Окна были чуть приоткрыты, и в салон проникал тёплый ветер, приятно трепавший волосы.
Разговор быстро перешёл к привычным для них темам: девушки, вечеринки, отношения без обязательств. Даня с энтузиазмом рассказывал о своих очередных любовных победах — особенно гордился тем, как легко влюбил в себя какую-то «простушку». Он явно наслаждался вниманием, не упуская случая блеснуть остроумием.
— Скину её фотку в группу, потом скажешь своё мнение, королева, — усмехнулся он, ловко обогоняя плетущуюся впереди машину.
За рулём он держался уверенно, но я заметила: движения были чуть резче, чем нужно.
Кстати, про группу.
Даня несколько месяцев назад создал чат с ироничным названием "Левицкий out" — тонкий троллинг самого Вадима, который, несмотря на всё, всё равно был их негласным лидером. Мы с Даней — админы. Там даже Акимов есть, из тех, кто всегда практически молчит, но когда говорит, к нему прислушиваются.
Наша переписка была странной смесью хаоса и откровенности. Мы обсуждаем там буквально всё — учёбу, вечеринки, их бесконечные и драматичные отношения, а иногда даже жизнь.
Смешно было осознавать, что меня с твёрдым «нет» ко всему, что связано с Левицким, теперь принимали в их круг как свою. И вели себя так, словно мы знакомы сто лет.
— Паш, как у вас с Ренатой? — спросила я, обернувшись.
Светловолосый сидел на заднем сиденье, задумчиво смотрел в окно, будто что-то прокручивал в голове.
— Она сегодня будет с нами, — сказал он после немного затянувшейся паузы. — Познакомитесь. А у нас всё непонятно.
— Говоришь, как баба, — не удержался Даня, и бесцеремонно выхватил у меня из рук облепиховый чай, сделав большой глоток.
— Эй! — возмущённо хлопнула я его по плечу. — Если она твоя половинка, то всё сложится у вас, Паша.
— Королева, только не говори, что ты действительно веришь во всю эту романтическую чепуху, — усмехнулся Даня, закатывая глаза.
— Ой, заткнись, — фыркнула я. — Я верю в любовь. Например, мои родители — они до сих пор вместе. И до сих пор влюблены.
— Есть вера, — философски протянул Ешец, не отрывая взгляда от дороги, — А есть просто хороший и качественный секс.
Я только закатила глаза, хотя внутри чуть вспыхнула — воспоминания о Вадиме всё ещё сидели где-то под кожей. Парни, конечно, не знали о моем моменте с придурком.
Но что-то подсказывало мне — рано или поздно, они поймут, что между мной и Левицким не просто слухи.
_______
Мы довольно быстро добрались до гольф-клуба. Автомобиль мягко катится по идеально вымощенной дороге. За окном мелькают ровные линии зелени, подстриженные до миллиметра кусты, блестящие на солнце пруды и аккуратные белые беседки. Всё вокруг будто создано для тех, кто привык к совершенству — где каждая деталь говорит о вкусе, деньгах и принадлежности к закрытому миру.
Я здесь впервые, и, признаюсь, впечатлена. Даже воздух кажется другим — чистым, прохладным, с лёгким ароматом свежескошенной травы.
Газоны — без единого изъяна, словно нарисованные. Дорожки аккуратно выложены, уходят плавными линиями вдаль, а за ними тянутся широкие зелёные поля, где изредка виднеются игроки в белом. За полями — густой хвойный лес, создающий ощущение полной изоляции от московской суеты. Здесь всё дышит покоем и роскошью, в которой даже тишина звучит дорого.
Мы подъезжаем к частной парковке — той, где висят таблички с фамилиями владельцев мест.
Металлические буквы сверкают на солнце, отражаясь в лакированных корпусах автомобилей. Машина плавно останавливается возле таблички с фамилией Дани. Вокруг — приглушённые разговоры, лёгкий запах бензина и кожи, блеск чёрных внедорожников и серебристых спорткаров.
Паша выходит первым, обходит машину и открывает дверь мне. Его движения вежливые, чуть замедленные, как будто он всё ещё где-то мысленно далеко. Я чувствую лёгкое волнение: где-то под рёбрами колет, а сердце противно бьётся быстрее, чем нужно. Мысли путаются — ведь я снова увижу Левицкого.
К нам подъезжает гольф-карт — белоснежный, с эмблемой клуба на борту. За рулём мужчина в идеальной форме — выглаженная рубашка, бейдж с именем, аккуратная фуражка. С ним ещё двое сотрудников, с одинаково вежливыми улыбками.
— Добрый день, рады вас приветствовать. Прошу, следуйте за мной. Не желаете ли напитки? — звучит приветливо, но строго по протоколу.
— Нет, — коротко отвечает Даня.
Его голос — ровный, уверенный, без тени сомнения. Он кивает, будто подчеркивая: контроль всегда на его стороне.
Даня садится за руль гольф-карта, я устраиваюсь рядом, чувствуя, как кожа сидений чуть нагрелась на солнце. Сзади Паша — молчалив, задумчив, его взгляд уходит куда-то вдаль. На лице — внешнее спокойствие, но в нём чувствуется что-то напряжённое, будто он пытается удержать эмоции внутри.
Дорога к ресторану проходит мимо идеально подстриженных изгородей и небольшого озера, где отражается солнце. Пейзаж настолько ухожен, что кажется декорацией. Когда мы подъезжаем к ресторану, перед нами открывается терраса — просторная, утопающая в цветах.
Белые зонты, лёгкие льняные скатерти, сверкающие бокалы, тихо звучащая джазовая музыка. Воздух наполнен запахом свежих цветов, кофе и чего-то сладкого, будто ванильного. Здесь даже ветер шевелит листья мягко, по-столичному дорого.
Мы заходим внутрь, и меня сразу окутывает атмосфера прохлады и утончённости. Мраморный пол, большие окна с видом на поля, стеклянные вазы с живыми пионами и розами. Из кухни доносится аромат кофе, белого вина и выпечки. Где-то тихо звенят бокалы, смех звучит приглушённо — будто никто не хочет нарушать эту почти музейную гармонию.
Молодая девушка-хостес мгновенно узнаёт Даню. Её улыбка становится шире, ярче, даже голос меняется — становится мягче и чуть тянет слова.
— Рада вас видеть, — говорит она, глядя только на него. Нас с Пашей будто не существует.
Даня кивает, отвечает вежливо, но сухо. Я замечаю, как её взгляд на секунду цепляется за него — слишком откровенно. Тогда парень берёт меня за руку, его пальцы крепко обхватывают мои. Этот жест — почти демонстративный, но от этого приятнее.
Я улыбаюсь — своей коронной, уверенной улыбкой, чуть приподнимая подбородок.
Пусть смотрит.
Мы направляемся к столику, и я сразу вижу Левицкого. Он сидит прямо, небрежно, но осанка идеальная. В белых брюках-поло, голубой футболке, на плечах — светлый джемпер, а на голове — белая кепка. Его движения размеренные, уверенные, будто время вокруг подстраивается под него.
Рядом с ним — рыжеволосая слишком оживлённая, почти нервная. Она пытается разговорить снимающую сториз Ренату, но та лишь слегка улыбается в камеру, словно живёт в своём зеркальном мире.
Надя выглядит идеально — небесно-голубое теннисное платье, светлый джемпер, белые кроссовки, аккуратные серьги. Всё дорогое, безупречно подобранное, но в этом совершенстве есть что-то вымученное. Очевидно, что Вадим постарался — её словно «упаковали».
Я закатываю глаза — от лёгкой жалости и иронии.
Рената — противоположность. Она красива тем типом холодной, безупречной уверенности, которую не купишь.
Короткие чёрные волосы идеально ровные, блестят, как стекло. Три золотых браслета от Graff тихо звенят при каждом движении. Белое теннисное платье от Prada, красная кепка Celine, сумка Chanel в тон — всё это смотрится не просто дорого, а демонстративно. Даже кеды Veja на её ногах выглядят, как часть тщательно выстроенного образа «богатой небрежности».
Я замечаю Пашу — нервного, неуверенного, немного растерянного. Он стоит чуть позади, будто стараясь не выделяться, но взгляд всё выдаёт.
Его глаза то и дело останавливаются на Ренате — с тем самым выражением, в котором читается не просто симпатия, а глубокая, почти болезненная привязанность. Он смотрит на неё так, словно весь мир вокруг растворился, и остаётся только она — красивая, уверенная, холодная.
Мне становится его немного жаль. В его взгляде — слишком много чувств для человека, который не получает ничего в ответ. Я делаю шаг к нему, замечая, как он торопливо опускает глаза, будто застигнутый на месте преступления.
— Паша, — тихо говорю я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. — Позволь, я возьму тебя под руку?
Он моргает, не сразу понимая, что я сказала, будто возвращается из своих мыслей обратно в реальность. Несколько секунд он стоит неподвижно, потом быстро кивает, немного неловко, но с благодарностью во взгляде.
Я легко кладу левую руку ему на локоть. Его рука тёплая, напряжённая — чувствуется, как он старается держаться, но внутри всё дрожит. В этот момент я ощущаю, что его неловкость — не слабость, а просто растерянность перед тем, что для него слишком важно.
Слева от меня Даня — он наблюдает за нами, не говоря ни слова. Его взгляд внимательный, чуть прищуренный, будто он пытается понять, что именно происходит.
На его лице появляется едва заметная улыбка — не осуждающая, скорее понимающая. Затем он чуть приподнимает руку и предлагает свой локоть тоже, с тем самым спокойным жестом, в котором читается уверенность и собственническая нотка.
Я переводя взгляд с одного на другого, слегка улыбаюсь, принимаю приглашение Дани и чувствую, как его пальцы едва заметно сжимаются — твёрдо, уверенно, как будто он обозначает границы.
Я чувствую, как на нас оборачиваются — официанты, пара гостей у окна, даже мужчина в костюме у бара поднимает взгляд.
Их реакция будто замедляется: сначала удивление, потом заинтересованность. Я иду в центре — между спокойным и улыбчивым Даней и напряженным и неуверенным Пашей.
Уголки моих губ поднимаются в знакомой, отточенной до совершенства улыбке — той самой, которую я демонстрировала на вручении короны в конкурсе красоты. В ней нет ни грамма неуверенности: только спокойная гордость и ощущение собственного превосходства.
Мой высокий хвост мягко покачивается при каждом шаге, блестящие пряди слегка касаются спины. Я вижу, как чей-то взгляд скользит по мне сверху вниз — от лица к плечам, от теннисного наряда к кроссовкам. И внутри поднимается то знакомое чувство — лёгкий ток, смесь адреналина и удовольствия.
Все взгляды прикованы ко мне, и мне это безумно нравится.
Когда мы подходим ближе, Надя поднимает глаза. На мгновение в них — растерянность.
Её взгляд замирает на мне, губы чуть приоткрываются, а пальцы судорожно сжимают руку Вадима, будто ищут защиты. Рената не обращает на нас внимания, продолжая снимать себя в сториз. В её лице — лёгкое презрение, даже скука.
Левицкий откладывает книгу, не торопясь, будто не хочет нарушать ритуал. Поднимает глаза и смотрит прямо на нас. Его взгляд холодный, спокойный, без лишних эмоций.
— Вы опоздали, — произнёс Вадим, как будто констатировал факт, столь очевидный, что на него не стоило даже тратить слов.
Его голос был холодным, а взгляд — настолько отстранённым, что казалось, весь мир существует где-то далеко за пределами его внимания. Он осмотрел нас одним быстрым взглядом, отметив мои руки, лежащие на локтях парней, но ничего не сказал.
Всё это было так...
Предсказуемо.
— Пробки, друг мой, — с лёгкой усмешкой ответил Даня, подмигнув ему, но Вадим даже не заметил этого.
Его взгляд не зацепился за нас, как будто мы были пустыми оболочками, не заслуживающими и крохотной доли внимания.
— Где Кир? — спросил Паша, отходя немного в сторону.
Вадим, даже не повернув головы, ответил сухо, как будто всё вокруг было лишним звуком:
— Он ждёт нас на поле, — его слова не оставили ни одного следа эмоций.
Левицкий просто продолжил свой путь, не удосужившись добавить ни слова. Не сделал паузы, не взглянул на нас, просто пошёл вперёд, спускаясь по лестнице к гольф-кару, оставив за собой не только нас, но и свою девушку, как будто она была прозрачной фигурой на поле.
— Кто-то сегодня не в духе, — шепчу я Дане, делая вид, что мило улыбаюсь, хотя в душе я тихо смеюсь.
— Не обращай внимание. Возможно, ему кто-то не дал, — лениво усмехается Даня и разглядывает девочек, которые приближаются, с такой очевидной наглостью, что даже мне становится неловко.
Я толкаю парня локтем, скрывая тихий смех. Ладонь прикрывает рот, чтобы не выдать того, что я чувствую. Всё было так идеально, так смешно, что я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться в голос.