Глава 21 18+
Захожу в аудиторию уверенным шагом, чувствуя, как под каблуками мягко постукивает паркет.
Всё внимание — на мне, как обычно.
Внутри всё спокойно — тот редкий день, когда я чувствую себя идеально: выспалась, не торопилась, и сегодня пары начались только с четвёртой.
Настроение — лучше некуда.
Я улыбаюсь — той самой «правильной» улыбкой, которой когда-то учила меня бабушка. Легкой, открытой, но с точным балансом: чтобы не перегнуть, не выдать настоящие эмоции, но оставить приятное послевкусие.
— Привет, — произношу на автопилоте, скользя взглядом по лицам в аудитории.
Лёва дерзко салютует с последней парты — как всегда немного на грани между юмором и наглостью. Леся машет рукой — её жест слишком оживлён, её золотые браслеты Cartier звенят в унисон с маникюром. Полина ограничивается кивком и мягкой улыбкой — в последние время мы сблизились.
Прохожу мимо зеркальной перегородки рядом с доской — смотрю на свое отражение и на мгновение позволяю себе улыбку.
Укладка получилась безупречной: мягкие, струящиеся локоны, собранные с лица, — не слишком гламурно, но сдержанно стильно, как у моделей вне подиума. Макияж — точечный: лёгкий тон, бронзер, тушь, нюдовые губы.
На мне — чёрные кожаные сапоги Saint Laurent до колен, с аккуратным устойчивым каблуком и слегка заострённым мысом. Мини-юбка от Miu Miu — чёткий крой, чуть приподнятая талия, подчёркивающая фигуру, и достаточная длина, чтобы остаться в рамках приличия даже по университетским меркам.
Верх — чёрная водолазка из кашемира. Тонкая, теплая и идеально садится по фигуре. Поверх — оверсайз пиджак: мягкий силуэт, чёткие плечи, немного мужской крой.
Сумка — Dior, чёрная кожа, золотая фурнитура.
Сажусь рядом с Полиной — она уже разворачивается ко мне, сияя, как ангел.
— Ну что, как выходные? — спрашивает меня, держа в правой руке ручку.
Я слегка улыбаюсь, будто отвечаю по инерции:
— Сидела дома. Нужно было выдохнуть.
Я вру уверенно и красиво.
Пятничная вечеринка была специфичной, но я узнала ближе луших друзей Левицкого и теперь я с ними переписываюсь, кроме Акимова, конечно же.
Кстати, о нём.
Левицкий устроился в дальнем ряду, ближе к окну. От всех на расстоянии — будто бы специально. Сидит, что-то смотрит в макбуке, плечи напряжены, спина как струна. По его позе сразу видно — не в духе.
И не просто устал или раздражён, а будто весь мир его раздражает просто фактом своего существования.
Ни с кем не разговаривает, на окружающих даже не смотрит. Полное игнорирование всех — классика.
Но что раздражает очень сильно ...
Выглядит он, чёрт возьми, идеально.
И пусть мне бы очень хотелось его ненавидеть без всяких «но», рано или поздно придётся признать:
у него действительно есть этот проклятый шарм.
Спокойный, уверенный, немного надменный — но от этого ещё более цепляющий.
Но когда он вдруг поворачивает голову — будто бы случайно — и наши взгляды неожиданно сталкиваются, сердце на секунду сбивается с ритма.
Предательски.
Без предупреждения.
В его глазах — ничего. Ни тени злости, ни раздражения, ни той скрытой враждебности, с которой я так привыкла его ассоциировать.
Просто взгляд. Холодный. Отстранённый.
Как будто сквозь меня.
Как будто я — не человек, а какая-то тень на фоне его мыслей.
Меня прошивает странное ощущение — будто меня чем-то задели.
А ещё — как будто я за долю секунды захотела ждать чего-то.
Реакции?
Каких-то эмоций?
Хоть чего-то живого. Но я ничего не получила.
Я отворачиваюсь резко, быстро. Делаю вид, что вовлечена в разговор с Полиной. Потом с Лесей. Наклоняюсь ближе, что-то спрашиваю, киваю, даже улыбаюсь — по инерции.
На самом деле — просто пытаюсь выровнять дыхание. Вернуть себе контроль, не дать ни единого намёка на слабость.
К счастью, в аудиторию заходит преподавательница, и пара начинается.
Проходит спокойно — никаких акцентов, ни неожиданностей. Я отвечаю, как обычно — чётко, уверенно, с нужными ссылками на статей закона.
Всё — по шаблону.
Когда пара заканчивается, преподаватель собирает вещи, и мы с Полиной и Лесей встаём. Я оборачиваюсь к девочкам, легко улыбаюсь — жест формальный, но приятный — и уже почти выхожу из аудитории, когда слышу:
— Николь.
Я останавливаюсь и оборачиваюсь.
Антон Яковлев.
Стоит чуть в стороне, с потёртым рюкзаком за спиной, в старой классической рубашке и непонятных брюках.
В последнее время мы стали с ним переписываться, оказывается, он довольно приятный парень.
Без лишних слов, но всегда по делу — вежливо, сдержанно. Иногда даже отправляет смешные мемы, и это неожиданно.
Антон совсем не навязчивый, не лезет с вопросами, но как-то по-своему внимательный.
С ним легко. И спокойно.
— Ты хорошо отвечала сегодня, — говорит он, немного смущённо, словно боится сказать что-то не то, — Скинешь мне учебник? Хочу разобраться, откуда ты брала материал.
Я чуть улыбаюсь — тепло, вежливо. В одной руке держу сумку, в другой — пиджак, перекинутый через локоть. Видимо, выгляжу слишком собранно на фоне его нервозности.
— Конечно, скину. Отправлю в мессенджер.
— Спасибо, — кивает он, но не уходит.
Мгновение колеблется, как будто что-то взвешивает внутри себя. Затем глубоко вдыхает — будто собирается с духом — и почти сразу добавляет:
— Мы можем завтра встретиться? По докладу. Я что-то не разобрался в проблеме.
Голос у него спокойный, но в глазах — лёгкое напряжение. Он явно не привык звать куда-то девушек.
— Давай. Только не в аудитории, — говорю, слегка откинув пиджак на плечо. — Лучше в кафе, рядом с кампусом.
— Хорошо, — быстро отвечает он, чуть улыбаясь и уже поворачивается к выходу. Делает пару шагов и вдруг замирает.
Останавливается и оборачивается.
— Ты сегодня красивая, — говорит резко, как будто споткнулся на этих словах.
Пауза повисает в воздухе. Он явно нервничает, будто сам не верит, что сказал это вслух.
— Эм... ну... Ты всегда красивая. Но сегодня — особенно, — добавляет он торопливо, сбивчиво, опуская взгляд.
Чешет лоб, нервно хмыкает, поправляет очки и, не глядя на меня, бросает:
— Ладно, я пошёл. Пока.
Я провожаю его взглядом, всё ещё стоя на месте. Не потому что он сделал комплимент — мне это слышать не в новинку. А потому что это был Яковлев.
Тот самый Антон, который всегда смотрел на нас — с холодной отстранённостью, почти с презрением. Он никогда не делал комплиментов.
Никому.
Тем более мне.
— Спасибо за комплимент, Антон, — мягко говорю я ему вслед.
И на этот раз улыбаюсь по-настоящему.
Я выхожу из аудитории с приподнятым настроением. Успеваю сделать всего пару шагов по коридору, как чья-то рука резко перехватывает мою.
Рывок — и я теряю равновесие, влетаю в тёмный кабинет. Щелчок — дверь захлопывается за спиной, обрывая остатки дневного света.
Мои вещи с грохотом падают на пол.
— Что происходит?! — выдыхаю я в ужасе. Голос хрипит от резкого выброса адреналина.
Комната почти тёмная — окна зашторены, воздух застыл. Поворачиваюсь к двери, но не успеваю прикоснуться к ней.
— Ты что, вся дрожишь, чихуашка? — раздаётся насмешливый голос у самого уха. Я вздрагиваю. Он стоит вплотную, и я чувствую его дыхание на своей шее.
Делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать подступающий ком ярости.
Не поддаваться, не сорваться.
Делать вид, что мне все равно.
— Зачем ты запер нас здесь? — выдавливаю я, заставляя себя произнести это мерзкое «нас», от которого в горле поднимается тошнота.
Левицкий по-злому усмехается.
— Почему ты задержалась? — протягивает он, и в его голосе сквозит фальшивая легкость, — Я тебя уже минут пять жду. Или тебя кто-то другой отвлек? Наш ботаник, может?
— Какое ты имеешь право... — сквозь зубы срывается у меня.
Я не успеваю договорить. Он резко приближается — его рука обвивает мою талию, скользит вдоль живота, как змея.
— Ты что творишь?!
Я дергаюсь, моргаю, не веря происходящему. Сердце бьётся так сильно, будто хочет вырваться из груди.
— Мне просто интересно, — шепчет он в самое ухо. Голос Левицкого стал тягучим, зловещим.
Он приближается вплотную ко мне. Его тело касается моего — я ощущаю напряжённые мышцы его груди, его запах, его уверенность.
Воздух между нами будто заряжен — плотный, агрессивный, электрический.
Затем его рука скользит вниз. Пальцы подбираются к краю юбки, задирают ее выше, обнажая бедра. Мой пульс бешенно стучит в ушах — кажется, он сейчас вырвется наружу.
Вадим не останавливается, его пальцы уверенно пробираются под тонкую ткань трусиков. Я вздрагиваю от неожиданности — и от предвкушения, которое словно волной накрывает меня.
Его ладонь ложится на мой лобок, пальцы легко раздвигают ткань трусиков, исследуют мою кожу, скользят по влажной, чувствительной плоти.
Мои ноги начинают подкашиваться. Он придерживает меня второй рукой.
В теле вспыхивает огонь.
— Ты позволяла такое Кириллу? Или Данилу? Или, может, Паше?
Эти слова разрывают туман в голове. Я резко отталкиваю его, срываясь с его рук, и поворачиваюсь к Левицкому лицом.
— Думаешь, я такая же, как твоя Надя? Ищу спонсора по-богаче? — мой голос срывается на яд. — Не путай меня с другими. И запомни, с кем ты разговариваешь.
Я делаю шаг вперёд. Он не отступает.
Мы стоим почти вплотную.
Я поднимаю ногу, чтобы ударить его в пах — резко, прицельно. Но Левицкий перехватывает движение — и в следующий момент я каким-то образом оказываюсь на нём. Ноги обвивают его торс — инстинкт, баланс, паника.
Он держит меня, сжимая мою голые упругие ягодицы. Юбка задралась почти до пояса и я сейчас в стрингах.
Мы замираем.
— Блять, чихуашка, — раздаётся низкий голос Левицкого.
Я вижу его темные глаза и готова поклясться, что его зрачки расширены. Он неотрывно смотрит на мои глаза, а я на его губы, к которым почему-то хочется прикоснуться, облизнуть их, а затем укусить так, чтобы у Левицкого пошла кровь.
Придурок целует меня — медленно, томно, оставляя влажные следы языком. Его губы обводят контур ключицы, иногда резко, почти жадно, впиваются в тонкую кожу, и я чувствую, как он осторожно прикусывает меня, оставляя яркие отметины.
Я уверена, что засосы останутся, и я буду жалеть о них, но сейчас я наслаждаюсь моментом.
Всё моё тело откликается на его действия — я ощущаю, как его сильные ладони всё ещё сжимают мои ягодицы, властно, жадно, будто он не может насытиться моим телом. Его прикосновения такие откровенные и жёсткие, что я невольно стону, прикусывая губу, чтобы не выдать себя.
— Ты хочешь меня, Левицкий? — спрашиваю я, пытаясь найти хоть какой-то здравый смысл, чтобы прекратить всё это.
Парень молчит, оставляя следы своих пальцев на моём теле.
Я наклоняюсь к его уху и шепчу так, что кончик моего языка касается его ушной раковины.
— Молчание — знак согласия, дорогой одногруппник. Но ты меня не получишь. Потому что я не сплю с врагами. И тебе не советую.
Я спрыгиваю с него, как только открывается дверь, и прячусь за его широкую спину.
Сердце бешено колотится, дыхание разрывается.
Решительно скольжу одной рукой к его талии, а затем — чуть ниже, задевая кожанный ремень, прямо в брюки.
Я ощущаю, что его мышцы напрягаются, становятся жёсткими — он замирает в ожидании моего движения. Сжимаю его ягодицы — смело, дерзко, с вызовом, чувствуя упругость его тела. Мои ногти впиваются чуть сильнее, оставляя на коже Левицкого следы, как будто метки.
Он втягивает воздух сквозь сжатые зубы, и эта короткая, сдержанная реакция только сильнее заводит меня. Я не отрываю ладонь, чуть сжимаю еще раз — медленно, чтобы он почувствовал каждое мое движение.
— Теперь мы квиты, — шепчу я на ухо, и левой рукой провожу по спине, чувствуя, как он едва сдерживает себя.
— Вадим? — раздаётся голос преподавателя по уголовному процессу, и в нём сквозит не удивление, а скорее... неловкость. Он появляется в дверном проёме, осматривая кабинет. Его взгляд скользит по мне, задерживается на Левицком — и тут же становится подчёркнуто вежливым. Даже излишне. — Я... не помешал?
Я в оцепенении.
Внутри всё стынет. А Левицкий — как будто ничего не произошло. Стоит спокойно, уверенно, даже не соизволив сдвинуться с места.
— У меня скоро лекция в этой аудитории, — продолжает преподаватель, но его голос звучит мягче, чем обычно. Он словно извиняется. — Сколько времени вам нужно, чтобы... э-э... закончить?
Левицкий делает полшага вперёд, и преподаватель почти незаметно пятится назад, давая ему пространство.
— Мы уже закончили, — говорит он спокойно, без капли напряжения. — Через пять минут аудитория будет свободно.
Преподаватель согласно кивает. Торопливо. Словно слова придурка — не просьба, а приказ, которому не стоит перечить.
— Конечно. Конечно, Вадим. Пять минут. — Он бросает на меня короткий, нейтральный взгляд — и в нём ни тени подозрения, ни желания вмешиваться. — Если что-то нужно — обращайся.
Он исчезает, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я ошарашенно поворачиваюсь к Левицкому. Он улыбается завораживающе, хищно.
Сердце бешено колотится, ладони вспотели.
— Что ж... — произносит он, как будто возвращая меня в игру. — Раз ты не удовлетворяла моих друзей своим телом, то можешь прийти на игру в гольф.