Глава 16
Через час я плавно сворачиваю к университетскому кампусу. Колёса моего Urus мягко катятся по гладкому покрытию крытой парковки у входа.
Всё ощущается как-то иначе — я за рулём сама.
Медленно еду вдоль рядов, и вдруг — вижу идеальное место прямо у главного входа. Просторное, удобно расположенное, словно оставленное специально для меня.
Уже включаю поворотник и тут — из ниоткуда — врывается чёрная LaFerrari.
Как будто владелец спорткара знал, что я хочу здесь встать и специально выбрал именно это место.
Его машину невозможно не заметить — звук двигателя, этот глухой рык, не агрессивный, а нарочито дорогой.
Левицкий паркуется ровно туда, куда собиралась встать я.
Даже не смотрит в мою сторону.
Придурок.
Хотя...
Зная, что он меня больше не ненавидит, проще не придавать этому значение. Может, правда не заметил. Или сделал вид, что не увидел меня. Кто теперь разберёт.
И зачем мне это?
Я нахожу другое место — чуть в стороне, но тоже удобное. Идеально паркуюсь параллельно. Двигаюсь неторопливо, уверенно, с тем самым чуть надменным спокойствием, которое у нас воспитывают с детства.
Глушу двигатель. Открываю свою дверь. Кожа сиденья ещё тёплая, дорогой аромат нового салона щекочет мысли.
Выдыхаю.
Обхожу капот, чтобы забрать сумку на пассажирском месте.
И тут, на фоне яркого послеливневого солнца, вижу их.
Левицкий и его девушка.
Они уже успели выйти из споркара и идут к вузу. Одногруппник поднимается по ступенькам к главному входу, немного смеясь. На нем белые брюки, синяя футболка от Polo Ralph Lauren.
Он безупречен.
Стоит признать, что Левицкий хорошо одевается, со вкусом.
Его походка — эта лениво-уверенная манера человека, который с рождения не знает, что такое отказ. Он словно несёт с собой ощущение пофигизма.
Немного позади его — немного улыбающаяся Надя. Рыжие волосы уложены в мягкие, глянцевые волны. Белая облегающая футболка подчёркивает небольшую грудь, джинсовая юбка с тонким ремешком — подчеркнутая небрежность. На лице — большие чёрные солнцезащитные очки.
Они разговаривают между собой и смеются.
Их фотографируют все, кому не лень.
На пакровке сейчас оживленно, полно народа, ведь у большинства студентов пары начинаются рано.
Вообще, Левицкий — сын голливудской актрисы и как минимум раз в месяц — герой светских колонок. Надя — его первая официальная девушка, и, кажется, она всерьёз решила занять место наверху университетской иерархии.
И да... они прекрасно знают, как выглядят со стороны.
Всё в их выходе — рассчитано.
Не просто пара, а инфоповод.
Их появление у входа в кампус — уже сенсация.
Фото разлетаются по студенческим чатам с бешеной скоростью, и я почти уверена, что к вечеру кто-то продаст эти кадры в СМИ.
Что ж... признаю. Они выглядят чертовски эффектно.
Я отворачиваюсь от сладкой парочки.
Подхватываю сумку, достаю телефон и направляюсь к входу. Плавно поднимаюсь по ступенькам, будто не замечая ничего вокруг.
Открываю свою галерею, нахожу несколько новых видео, снятые в машине, когда я стояла в пробке. Включаю звук и слушаю, как мой голос раздается в динамиках:
— Сегодня впервые за долгое время села за руль сама. Мне этого так не хватало.
Немного добавляю фильтра, после выставляю в сториз.
И в это же мгновение я чувствую, что на меня глазеют.
Нет. Не просто глазеют — снимают.
Один. Второй. Третий.
Девчонка у стены даже не прячет телефон. Приятель её смеётся, будто уже придумывает заголовок для студенческого паблика.
Они ждут, что я сорвусь. Что отведу взгляд. Что мне станет неловко.
Они правда думают, что сладкая парочка заденет меня?
Я улыбаюсь.
Спокойно.
Медленно.
На секунду поднимаю глаза — и смотрю в объектив одной из камер.
Но я Николь Полякова.
И я не та, кто теряет лицо на публике.
Я не та, кто плачет в туалете из-за чужого выбора.
Я даже не плакала, когда мой бывший — единственный человек, которого я по-настоящему любила — выбрал другую. Тогда всё внутри рухнуло, но я даже не дрогнула.
Вы правда думаете, что это — моё падение?
Поднявшись по лестнице, я почти сразу сталкиваюсь с Полиной и Лесей. Обе выглядят так, будто только что вышли с приватного показа на Неделе моды.
Леся — в минималистичном платье от Chanel, чёткие линии, сдержанный макияж, дорогой парфюм.
Полина — в лёгком шёлковом Gucci, на плече аккуратно поблёскивает Bottega Veneta на золотой цепочке.
— Привет, — говорит Леся с натянутой полуулыбкой.
Её взгляд скользит мимо — прямиком к моему Urus.
— Где твой водитель?
— Сегодня я вожу себя сама, — спокойно отвечаю, не снижая темпа, и иду в сторону входа.
— Классная машина, — вдруг тихо говорит Полина.
И в тот же момент рядом возникает Лёва — целует её в щёку, обнимает за талию.
Нежно, буднично.
Как будто это норма.
Я поворачиваю голову в их сторону, улыбаюсь ей:
— Спасибо. Мне тоже нравится, — делаю паузу и я спрашиваю, — Вы теперь встречаетесь?
Полина чуть теряется. Её губы приоткрываются, взгляд скользит в сторону Лёвы.
Парень даже не моргает. Улыбается мне в ответ как ни в чём не бывало, будто этот вопрос его даже не касается.
— А это имеет значение?
Я хочу заорать, что, да, мать твою имеет. Очередная девочка из моей компании начинает встречаться с друзьями Левицкого. И меня все это жутко злит.
Может мне тоже начать встречаться с другом Левицкого?
— Ладно, расслабься, Полякова. Да, мы с твоей подружкой теперь вместе, — лениво бросает Лёва, по-прежнему обнимая Полину за талию, небрежно, но с показной собственнической уверенностью.
На нём дорогой бомбер, и в руках сверкает последний iPhone — всё при нём, как всегда.
Я легко киваю, и с ухмылкой, будто между прочим, поворачиваюсь к Лесе:
— Если вдруг станешь девушкой кого-то из друзей Левицкого, — делаю паузу и внимательно вглядываюсь в её лицо. — Или его самого, то просто скажи мне первой о ваших отношениях. Окей?
Леся замирает. Она явно не ожидала услышать это именно от меня.
Но я не собираюсь ловить её реакцию — разворачиваюсь и спокойно ухожу, оставляя их вдвоём.
Золотая лестница второго этажа выложена мрамором, свет отражается в зеркальных стенах. Всё это — высшая лига московского студенчества: дети бизнесменов, дипломатов, звёзд.
Я подхожу к лифту. Он глянцево-чёрный, с металлическими вставками. У панели — Антон Яковлев, идеальный отличник.
Стоит, как будто рассчитывает точное время прибытия кабины.
— Привет, — говорю я, прерывая его мысленный график.
Он поворачивается чуть медленно, как будто не ожидал, что с ним заговорят.
— Привет? — голос с оттенком сомнения, почти вопрос.
Его взгляд сразу возвращается к табло.
— Долго ждёшь его? — спрашиваю, и в этот момент в телефоне вибрирует уведомление — пришло сообщение.
— Кого? Его? — Антон морщит лоб, не сразу понимая.
— Лифт, — искренне улыбаюсь.
Его растерянность на фоне его педантичности — почти трогательна.
— Минут семь. Если не приедет в ближайшие три — опоздаю.
— Да, не хотелось бы опоздать к Ратмиру Николаевичу на практику.
Антон поворачивается ко мне, прищуривается.
— Ты серьёзно переживаешь за учёбу?
— Есть такое, — честно отвечаю. — Я люблю учиться.
— Ты не похожа на ту, кто любит учиться.
Двери лифта мягко раскрываются.
Антон делает шаг в сторону и жестом приглашает меня войти первой. Внутри пахнет чем-то свежим — смесь металла и дорогого кондиционера для воздуха.
Он нажимает девятый этаж.
— Из-за внешности? — спрашиваю, не оборачиваясь.
— Есть такое, — спокойно повторяет он, чуть сильнее сжимая ремень своей старенькой сумки. — Ты слишком красивая, чтобы хотеть учиться.
Я медленно поворачиваюсь к нему.
— Намекаешь, что я глупая блондинка? Что оценки мне купил отец? — в моем голосе — сталь под бархатом. — Я не отрицаю, что учусь на договоре. Но никто не помогает мне. Я учусь самостоятельно.
Отворачиваюсь.
Экран телефона светится — сообщение от Фредди: "Ты нереально красивая. Я начал учить русский, чтобы понимать твои рилсы и сториз."
Я улыбаюсь краем губ и печатаю короткий ответ.
В лифте становится тихо, как будто воздух сгущается.
Антон наконец говорит, негромко, но твёрдо:
— Я был неправ. Прости, Николь. Это обычный стереотип. Один из тех, с которыми я якобы борюсь.
Я поднимаю взгляд и выключаю экран телефона. Медленно поворачиваюсь к нему.
— А я думала, что все ботаники на самом деле просто завидуют мажорам. Потому что видят только нашу оболочку. Оказалось, что я права.
Я смотрю прямо в его глаза.
Лифт мягко останавливается, и голос объявляет:
— Девятый этаж.
Мы выходим из лифта. Я иду первой. За спиной слышу тихие шаги Антона — он держит дистанцию, понимая, что обидел меня.
Смотрю на телефон: до начала пары осталось пять минут.
Поворачиваю за угол и захожу в аудиторию. Просторная, с окнами до пола и длинной глянцевой доской. Здесь всё дорогое — мебель, техника.
И, конечно, два свободных места.
Оба — на второй парте. Я тяжело вздыхаю и закатываю глаза.
На моём обычном месте сидит расслабленный Лёва. Рядом с ним — Полина, с виновным лицом, которая, кажется, не слишком рада быть со своим парнем. Он что-то ей шепчет, демонстративно не глядя в мою сторону.
На соседней парте — Леся с Левицким. Она пытается с ним заговорить, но придурок полностью погружён в свой макбук.
Я молча прохожу мимо них и сажусь за свободную парту.
Сумка-тоут с мягким шорохом кожи опускается на стул. Я достаю планшет, открываю нужный учебник.
Антон садится рядом — не спрашивая моего разрешения. Он открывает свой потрёпанный учебник: чуть поцарапанный, с аккуратными закладками.
Начинает что-то повторять себе под нос — термины. Я слышу, как он проговаривает определения, подчёркивая голосом важные места. Он — весь в материале. Как будто остального мира не существует.
Я делаю вид, что не замечаю его. Хотя чувствую тепло от его плеча. И одновременно — на себе чей-то пристальный взгляд.
Я пытаюсь ни на что не обращать внимания и продолжаю читать текст на планшете.
Ровно в девять, как по часам, дверь аудитории мягко открывается, и в неё входит Ратмир Николаевич. Его дорогой, хорошо скроенный пиджак чуть блестит в свете потолочных ламп, а шаги звучат глухо, но уверенно — каждый из нас уже по звуку подошв узнаёт своего преподавателя.
В аудитории мгновенно воцаряется тишина. Мы синхронно встаём — почти как по команде, выработанной годами.
Ратмир Николаевич молча кивает — чуть заметно, как будто не нам, а самому себе, — и проходит к преподавательскому столу. Его шаги ровные, размеренные, с тем особым академическим достоинством, которое появляется после двадцати лет преподавания.
Он неспешно садится, поправляет манжет рубашки под дорогим пиджаком, открывает кожаную обложку личного журнала — плотный, с закладками и записями от руки. Щелчок ручки звучит особенно громко в затихшей аудитории.
Пробегаясь по каждому взглядом, он отмечает присутствующих и отсутствующих.
В это время в аудитории царит привычная студенческая полусонная суета: кто-то быстро пролистывает конспект лекции, кто-то делает вид, что перечитывает что-то важное, но на их экране мессенджеры.
На последних партах девчонки жуют жвачку и тихо переговариваются, прикрываясь планшетами. Кто-то зачеркивает что-то в своих тетрадках, уткнувшись в них, как в последний шанс спасти балл. У кого-то термос с кофе стоит прямо на краю парты и от него поднимается лёгкий пар.
— Так, я надеюсь, что вы, дорогие студенты, приготовились к сегодняшней паре? — спокойно произносит преподаватель. Он пробегает по списку глазами, но тут же Ратмир Николаевич поднимает голову и останавливается, вглядываясь в определенного человека, — Левицкий, хочу вас послушать. Итак, начнём.
Левицкий, как всегда, сидит чуть развалившись — вальяжно, но не запущенно.
Это скорее поза человека, которому комфортно быть в центре внимания.
Он не старается понравиться, но в этом и кроется часть его притяжения. Уверенность — не показная, а внутренняя, отточенная годами безупречной учёбы и врождённого хладнокровия.
Всё в нём говорит: он знает, что делает.
Он говорит размеренно, не торопясь. Его голос — спокойный, низкий, немного ленивый, но при этом цепкий, как будто он собирает внимание всех присутствующих и удерживает его без особых усилий.
Ответ — чёткий, глубокий, с примерами и тонкими уточнениями.
Все наши одногруппницы смотрят на Левицкого с влюблённым восторгом — у Леси, кажется, вот-вот и слюнки потекут. На задних рядах девчонки переглядываются; одна, едва сдерживая восхищение, шепчет:
— Он такой восхитительный и умный!
Парни не фыркают, не бросают шуточек — наоборот, слушают внимательно, даже с оттенком уважения.
В Левицком не было той вылизанной идеальности, которая обычно раздражает и которую так и тянет «убрать».
Балл. Конечно же.
Я едва заметно закатываю глаза, не скрывая лёгкого раздражения — не потому что завидую. А потому что мы вчера весь день провели вместе, а я сегодня встала в пять утра, чтобы вбить в голову эти термины, которые шли, как сухие хлебцы без воды — с трудом, болезненно, через силу.
А Левицкий... он даже не выглядел уставшим.
Ни следа недосыпа, ни намёка на усталость. Свежий, собранный, будто только что вынырнул из сна, полностью готовый к идеальному ответу. По нему всегда видно: всё даётся легко. Будто он читает материалы один раз — и он все понял и выучил.
— Неплохо, Вадим, неплохо, — комментирует выступление Ратмир Николаевич, кивая сдержанно и в то же время с одобрением.
Затем он обращается к нашей старосте, уточняет что-то по списку и продолжает перекличку.
Яковлеву, мне, Полине и ещё нескольким ставит балл — уверенное, быстрое движение ручкой в журнале. Остальным — пока точки.
Закончив с терминами, преподаватель медленно встаёт из-за стола и направляется к электронной доске.
— Сейчас вы будете работать по парам, дорогие студенты, — звучит внятно и вкрадчиво. — Я дам вам задачу, и вы решите её со своими напарниками. Как вы сидите по двое — так и будете работать весь учебный год. Всем ясно?
По аудитории прокатывается лёгкий ропот — кто-то тихо выдыхает с облегчением, кто-то, наоборот, тихо ругается себе под нос. Кому-то с напарником повезло, кому-то — не очень.
Я снова закатываю глаза.
Целый год быть в паре с Яковлевым?
Хуже дня, кажется, и придумать нельзя. Хочется поднять руку и пересесть, поменяться, сбежать — хоть что-то сделать. Но я уже заранее знаю, что просто кивну и сделаю вид, будто меня всё устраивает.
Как всегда.
Поворачиваю голову в сторону Леси — и она светится так, словно только что выиграла миллион. Улыбка до ушей, глаза сияют, счастливая до невозможности.
Я переводжу взгляд на Мишу — и он, наоборот, выглядит так, будто этот «миллион» у него только что отобрали. Он смотрит на неё с лёгкой тоской, пряча эмоции, но они всё равно читаются на лице.
Преподаватель начинает раздавать листки с задачами, проходя вдоль рядов с привычной степенной важностью. Бумага шуршит в руках студентов, кто-то сразу достаёт ручку, кто-то просто утыкается в текст.
Когда один из листков оказывается у нас на парте, я беру его первой, почти машинально фотографирую — просто чтобы увеличить шрифт на экране, так читать удобнее.
Затем внимательно вчитываюсь в условия. Параллельно открываю нужные статьи на планшете — быстрый Wi‑Fi в кампусе и мои подписки на платные правовые ресурсы делают своё дело: нужная информация появляется в пару касаний.
Рядом Яковлев берёт ручку и с заметным волнением бросает на меня взгляд.
— Николь, я сделаю вариант А, а ты — Б, — негромко предлагает Яковлев.
Я даже не отрываю взгляда от экрана.
— Я всегда решаю всё, поэтому сделаю и А, и Б, — бросаю в ответ, параллельно просматривая комментарии к статье.
— Хорошо. Потом сверим наши решения, — спокойно соглашается он.
— Не доверяешь? Думаешь, я плохо решу? — спрашиваю чуть наигранно, с тенью ухмылки, качая головой.
Несколько прядей выбились из укладки, и я машинально убираю их за ухо.
— Нет, — отвечает он, глядя прямо, без усмешки, — Я просто думаю, что Ратмир Николаевич будет спрашивать нас как раз по тем вариантам, которые решал наш напарник. Иначе как он поймёт, что мы работали вместе?
Я лишь сжимаю губы в тонкую линию, едва заметно киваю и возвращаюсь к работе.
Минут через двадцать мы почти одновременно поднимаем головы. Наши решения — практически идентичны.
Ни малейшего намёка на сомнение в его тёмных глазах — он даже не допускает мысли, что я могла списать.
Я чуть-чуть сомневаюсь.
Может, всё-таки Антон не такой уж умный, как кажется? Просто аккуратно посмотрел в мой планшет, пока я была занята статьями? Вполне возможно.
Когда время выходит, Ратмир Николаевич начинает опрашивать пары — как и предсказывал Яковлев.
Наши ответы звучат уверенно, чётко, без запинок. Нас слушают внимательно, не перебивают. В итоге нам, как и Левицкому с Лесей, ставят самые высокие оценки — без обсуждений, просто с сухим «отлично» в журнал и кивком.
После пары, когда я уже убираю планшет в кожаную сумку, Яковлев вдруг поворачивается ко мне:
— Николь, спасибо за совместную работу, — его рука тянется ко мне.
Его пальцы тонкие, почти аристократичные. Я задерживаю взгляд. Его лицо худое, со скульптурными скулами, на которых играет лёгкий румянец от жары в аудитории.
Яковлев всегда был в стороне, не из тех, кто легко идёт на контакт. Это первое рукопожатие за четыре года. Я зависаю на секунду, пытаясь понять — это шутка? Формальность? Или всё же искренне?
Мои мысли прерывает, как всегда, появившийся придурок — Левицкий. Он проходит мимо с ленивой, будто нарочно медленной походкой и задевает меня плечом. Я резко поворачиваю голову — и утыкаюсь взглядом в его наглую физиономию.
— Придурок, — цежу сквозь зубы.
Он останавливается. Наклоняется ближе, и я чувствую, как его тёплое дыхание касается шеи. По коже пробегают мурашки — неприятные, навязчивые. Сердце будто застревает на долю секунды, а потом начинает колотиться в два раза быстрее.
Что вообще происходит со мной?
Левицкий смотрит прямо в глаза — спокойно, чуть насмешливо. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, потом снова встречается с моими глазами.
В нём ни капли извинения за толчок, ни намёка на стеснение — только та самая уверенность.
— Чихуашка, не стой, как истукан, — шепчет он, усмехаяясь, — Ботаник тебе ручку подаёт, а ты стоишь и думаешь — жать или нет. Такой шанс, между прочим, раз в жизни выпадает.
— Пошёл ты, — выдыхаю я, натянуто улыбаясь, стараясь не выдать, как горят щёки.
Левицкий хмыкает — коротко, лениво, с тем самым довольством, с каким он, кажется, выходит из любой ситуации победителем.
Его взгляд скользит к Антону. Тот, судя по всему, всё это время следил за нами, хоть и старался этого не показывать.
— Ботаник, ты сегодня был на высоте, — говорит Левицкий с привычной полунасмешкой. — Только смотри, не подведи нашу королеву.
Он разворачивается и уходит, не оборачиваясь.
Я медленно перевожу дыхание и протягиваю руку Антону. Он не колеблется — сразу отвечает. Его рукопожатие оказывается неожиданно крепким, но не резким. Сдержанное, уверенное, даже немного тёплое.
Выхожу из аудитории, и тут же на экране телефона всплывает уведомление. Голосовое. Кружочек мигает — Элеонора.
— Никки, привет! — с восторгом в голосе говорит подруга. На ней фирменный спортивный костюм, волосы собраны в небрежный, но явно уложенный хвост, щеки сияют после утренней пробежки. За спиной — глянцево-белая кухня, — Прости, что не писала раньше, всё никак не могла выдохнуть. Я прилетела! Здесь просто сказка. Посмотри — это моя квартира! Представляешь, я наконец-то буду жить одна!
Она резко разворачивает камеру, и передо мной на экране появляется просторная, залитая светом гостиная. Высокие потолки, панорамные окна в пол с видом на Лондон, где вдалеке сверкает Биг Бен.
На полу — мягкий серый ковёр, на столе ваза с живыми белыми пионами. Всё в квартире выглядит так, будто сюда уже приходил дизайнер с чувством вкуса и без ограниченного бюджета.
— Я только что была на пробежке в Гайд-парке, — продолжает она, запыхавшись, но довольная. — И со мной познакомился англичанин. Он пригласил меня на свидание — симпатичный, стильный и вежливый. Но я испугалась. Отказала. Всё-таки я люблю Кирилла. Даже если, ну, чувства не особо взаимны.
Она делает паузу, и на секунду её лицо становится чуть тише, задумчивее. Но уже через миг — снова сияющая Элеонора, как всегда.
— Кстати! У Кирилла на следующей неделе будет вечеринка в клубе. В каком-то новом. Туда приезжает зарубежный рэпер, имя я забыла, но он популярен. Сходи, пожалуйста, ладно?
Я качаю головой и пишу, что схожу в клуб и искренне рада за неё.
Возле колонны стоят Леся и Полина — и их настроения видны сразу.
Леся светится лёгкой победной улыбкой, в её глазах играют искорки уверенности, будто она и не думала, что может получиться иначе, все же быть в паре целый год с парнем мечты.
Полина же стоит с опущенными глазами, плечи немного сгорблены — виноватость буквально написана на её лице.
— Прости, что не заняли тебе место, — тихо говорит Полина, едва поднимая взгляд, словно боится, что её упрекнут сильнее. — Просто Лёва с Вадимом пришли и сразу сели, я им говорила, что здесь ты будешь сидеть...
Леся пожимает плечами, но голос у неё мягкий и беззаботный:
— Да, это было некрасиво с нашей стороны, — признаёт она, глядя на меня глазами, в которых нет злобы, а скорее лёгкое сожаление. — Но что ни делается — всё к лучшему. Верно?
Я киваю, ощущая, как их взгляды — хоть и разные — хотят найти понимание. Леся легко берёт меня за локоть, в её жесте — поддержка и уверенность. Полина, чуть неуверенно, но тоже берёт второй локоть.
Мы выходим из коридора, и уже в пути начинаем обсуждать предстоящие тренды в одежде. Леся бодро делится своими наблюдениями, а Полина, немного оживившись, слушает и тихо кивает, словно это разговор помогает ей забыть о неловкости.