Глава 4. Границы и недосказанность
Осень в Калифорнии была обманчива. Солнце светило как летом, но в воздухе уже чувствовалась та лёгкая прохлада, которая зовёт надеть худи и пить кофе безо льда.
Анна сидела на ступеньках перед библиотекой и листала заметки для проекта.
Итан опоздал. Опять.
На этот раз на сорок минут.
Когда он наконец появился, с растрёпанными волосами и тем самым выражением лица «ну, извини, я живой хаос», Анна только вздохнула.
— Ты, случайно, не думаешь, что пунктуальность — это культурное различие?
— Думаю, это скука, — ответил он с улыбкой. — А я за спонтанность.
— Твою спонтанность в России бы не поняли.
— Зато ты понимаешь. Уже прогресс.
Она прищурилась.
— Я начинаю думать, что твоя цель — вывести меня из себя.
— Нет. Просто наблюдаю, как ты делаешь это сама.
Она пыталась не улыбнуться. Проиграла.
Он заметил. И улыбнулся в ответ — без слов, просто как человек, которому приятно видеть, как кто-то перестаёт злиться.
Позже, в кампусе, у них была вечеринка факультета.
Анна почти не хотела идти — не любила шум, толпы и разговоры про «future goals». Но Итан настоял:
— Это часть межкультурного опыта. Учись отдыхать.
Он встретил её у входа — в джинсах, с банкой газировки и всё тем же видом «я — шторм в человеческом обличии».
Анна пришла в платье до колен, простом, но элегантном.
Итан на секунду застыл, когда её увидел.
— Ты выглядишь... — он поискал слово, — как проблема, которую я не хочу решать.
— Это комплимент или диагноз?
— И то, и другое.
Музыка, смех, свет гирлянд.
Анна впервые расслабилась — наблюдая, как Итан шутит с друзьями, как кто-то хлопает его по плечу, как он легко, по-американски, вписывается в любую ситуацию.
А потом — неожиданно — подошёл парень из их группы по проекту, Сэм, и начал с ней разговаривать.
Сэм был милый. Спокойный. Совсем не как Итан.
И всё бы ничего, если бы через пару минут Анна не заметила, как Итан стоит у стены и наблюдает.
Без улыбки.
Когда Сэм отошёл за напитками, Итан оказался рядом.
— Хороший парень, — сказал он ровно.
— Да. И пунктуальный.
— Скучный, — отрезал Итан.
— В отличие от некоторых, он хотя бы умеет вовремя приходить.
Он усмехнулся, но глаза оставались тёмными, как ночное небо перед дождём.
— Он тебе нравится? — спросил он.
— А тебе какое дело?
— Никакого. Просто спрашиваю.
— Тогда не спрашивай.
Они стояли напротив друг друга, и музыка будто отодвинулась на второй план.
Было только дыхание, свет гирлянд и ощущение, что между ними что-то меняется — тихо, но необратимо.
Он шагнул ближе.
— Ты невероятно упрямая.
— А ты невероятно самоуверенный.
— Отличное сочетание.
— Для катастрофы — да.
Он рассмеялся. И вдруг — небрежно, почти случайно — убрал с её лица прядь волос.
Касание было лёгким, но сердце Анны пропустило удар.
Она отступила на шаг.
— Не делай так.
— Что именно?
— Не смотри так. Не... будь таким.
— Таким — каким?
— Тем, кто мне начинает нравиться.
Итан замер.
— Это... плохо?
— Это — неправильно.
Она развернулась и ушла, оставив его стоять посреди толпы, среди смеха и музыки.
А он смотрел ей вслед, впервые в жизни не зная, как вернуть себе почву под ногами.
Позже, сидя на скамейке у общежития, Анна писала в заметках:
"В США люди легко говорят о чувствах.
В России — мы их прячем.
А я... не уверена, где теперь моё место."
На экране мигнуло сообщение:
Итан: "Ты ушла. Я скучаю."
Она долго смотрела на эти слова.
И впервые не знала, что написать в ответ.