Другие. Феникс. Книга 1.

Мне всегда нравилось просыпаться спокойно, не от тревоги или будильника, а потому, что организм отдохнул и решил начать период бодрствования. В такие моменты всё ещё чувствуется приятное тепло в теле, сквозь прикрытые глаза можно определить, что уже утро. Откуда-то слышатся разные дневные звуки, шум машин, может, слишком громкие разговоры под окнами, шаги соседей в квартире над твоей. Самое приятное пробуждение.

Вот и теперь я ощутила, что проснулась, отдохнула и готова к началу нового дня. Сладко потянувшись в тёплой постели, неспешно открыла глаза и осмотрелась: обстановка странно знакомая, но не родная. Смутно вспомнился вчерашний вечер. Что? Я у Денеба? Должно быть, да. Я могла восстановить в памяти эту серую комнату с огромными часами во всю стену. Отчего, интересно, мне стало так дурно, что я отключилась до самого утра? Но подумать не вышло. За дверным проёмом показалась тень, и в ту же секунду в комнате появился учитель Сёртун, напугав меня до полусмерти.

На первый взгляд он показался даже довольным, хотя по его лицу никогда точно нельзя сказать, какие эмоции он испытывает. Загадочно улыбнувшись, учитель прошёл к постели и сел на край. Тут-то я удосужилась повнимательнее присмотреться к часам — всего восемь. Интересно, где Денеб?

— Доброе утро, Ада, — пропел Сёртун наигранно небрежно и немного ласково.

— Доброе, — я попыталась сесть, но, заметив, что странно одета, в какую-то гигантскую кофту с длинным рукавом, решила не совершать лишних телодвижений, только получше укрылась одеялом.

— Ты идеально вписалась.

— Во что?

— В эту комнату, в пижаму Денеба и в целом — в ситуацию, — учитель снова мерзко улыбнулся.

— Я случайно тут оказалась, если вы об этом. И ничего не было!

— Да-да, я в курсе. Друг Денеба замечательно пошутил над вами. Но это хороший знак. Ему интересна ты, и он явно не против, чтобы сущность с тобой поиграла, — Сёртун кивнул сам себе.

— Вы о чём? Мы же договаривались, что я просто подружусь. Не хочу быть интересна... — я попыталась назвать его имя, но не смогла. Этот экзистенциалист ужасен. Опасен. Наша единственная встреча до сих пор вызывала ужас при малейшем намёке на воспоминание.

— Льё? Но ты уже ему приглянулась, как объект для каких-то, неизвестных нам, целей, Ада. Иначе бы он не стал искажать твою реальность. Знает ведь, что может получить за это очередной выговор и суровое наказание.

— И получит? — затеплилась надежда, что я смогу выбраться из этой ситуации нетронутой. Чувствовать себя искажённой — неприятно и странно, а ещё крайне обидно.

— Возможно. Хотя, знаешь... После изгнания не думаю, что ему будет страшно. Да и кто возьмётся снова за него? У нас и у экзистенциалистов сейчас и так дел по горло, — взгляд Сёртуна стал хмурым с едва заметной примесью ярости. — В общем, у тебя есть дней десять, не больше, чтобы разузнать всё, что получится. Дальше попробуем вывести метку и забрать тебя. Ясно?

— Ясно, — сердце упало. Из меня всё же сделали шпионку — не думала, что Фениксы таким промышляли. Интересно, чего ещё я не знала про своё сообщество? — Как я смогу себя сохранить, у меня всего одно крыло?

— Будь женщиной. Слабой, милой, очаруй Денеба. Я поговорил с руководителями отделов, и мы единогласно разрешили тебе использовать любые средства. Полная свобода действий. Постель, искажения, выжигание. Ты вольная птица на эти дни, Ада. Но только помни, для чего тебе дали эту волю.

— Я не женщина, учитель. Я — Феникс. В первую очередь, — во мне вдруг взыграла гордость. То они ругали меня за образ жизни, излишнюю увлечённость плотскими утехами и безрассудство, а теперь сами предлагали творить всё что вздумается. Но с разрешения это не так интересно. Да и Денеб... Был бы он просто мужчиной, а не сущностью...

— Что-то позавчера ты об этом не вспоминала, — усмехнулся Сёртун, и я тут же почувствовала себя маленькой девочкой-школьницей, которую учитель ругал за что-то постыдное.

— Было и было. Не обязательно напоминать мне об этом.

— Конечно-конечно, Ада. Напомню через недельку. А теперь позволь откланяться, — он тяжело поднялся с постели, придирчиво осматривая свою мантию. — Оставляю тебя на саму себя, нельзя мне здесь так часто появляться. Если что, сигнал помощи знаешь, — он сдержанно кивнул и направился к двери, в паре шагов от неё остановился и добавил, — а эта пижама тебе идёт.

Отвратительно. Я забралась под одеяло и закрыла глаза. Понятно, что после потери крыла, меня все Фениксы считали сбитым лётчиком, но нельзя вот так откровенно намекать, говорить почти прямым текстом, будто гожусь я теперь только в бросовый материал. За неделю что угодно может случиться, а у меня из рабочих инструментов — сигнал о помощи. Сёртун явно обозначил, что за мной следят, но сквозь пальцы. Если я не принесу важной информации, лишусь ещё и руки и вконец буду опозорена. Так был ли вообще смысл в каких-то действиях? Стоило ли вытаскивать информацию из Денеба, подружиться с ним? Если итог всё равно будет одинаковым при любом развитии ситуации? Мне ужасно захотелось, как в подростковом возрасте, закричать, что они все — учителя, наставники, начальники отделов, — надоели! И совершить что-нибудь отчаянное.

Озарение! Ну точно же! Я могла делать всё, что хотела. Без оглядки на правила и репутацию могла снять себя с ограничителя и нестись не разбирая дороги. Наслаждаться волей, Денебом, в конце концов. Как там? Помирать — так с музыкой!

Я уютно устроилась в постели, представляя, как весело и интересно можно провести неделю в Москве, и незаметно снова провалилась в сон. Резко, неожиданно, будто никогда не спала до этого.

В этот раз меня разбудили запахи свежесваренного кофе, поджаренного хлеба и ещё чего-то сладкого. Выбираться из-под одеяла не хотелось, поэтому я просто открыла глаза, зажмурившись от яркого весеннего солнца, заливающего своим светом комнату. Невероятный контраст между довольно мрачной обстановкой и жизнеутверждающими лучами. На тумбочке около кровати стоял небольшой поднос с дымящимся напитком, тостами, булочкой и маленькими тарелочками, видимо, с чем-то очень вкусным, может быть, даже с вареньем. Как давно я не ела варенье! Я вылезла из-под одеяла и нерешительно потянулась к подносу, как мою ладонь перехватила татуированная рука. Денеб. Его невозможно не узнать.

Я повернулась и увидела его улыбающееся лицо совсем рядом со своим. Он незаметно лежал поверх одеяла около меня.

— Выспалась, милая Ада? — чуть насмешливо улыбнулся Ден.

— Похоже на то. Это ты? — я кивнула на завтрак.

— Ага, для тебя старался. Ты вчера как уснула вечером, так и не просыпалась. Пришлось уложить тебя в постель, — в глазах его сверкнул огонёк.

— И переодеть, да? — я уселась, забирая с подноса кружку.

— Не в платье же и сапогах спать? Ты меня удивляешь, Ада.

— Вещи где? — кофе оказался божественным, если все сущности умели так его варить, то я хотела быть их лучшей подругой.

— На месте, — хохотнул Ден, указывая на стул у стены, где аккуратно лежало моё платье. — Только, боюсь, днём в таком ходить как-то не очень прилично.

— Это ты мне сейчас о приличиях будешь говорить? — теперь пришла моя очередь смеяться. — Пока я закончу завтрак и приведу себя в порядок, уже тот самый вечер и наступит.

— Расскажи-ка, куда же ты собралась? А, Феникс? — Денеб перелез через меня, намазал тост вареньем (да-да! настоящим земляничным вареньем) и вручил, — угощайся.

— Я подумала, раз уж у меня отпуск... Ой, спасибо! Мечта, — мне пришлось прерваться на поедание бутерброда, — раз уж отпуск, то надо оторваться по полной! Что хочу, то и ворочу.

— С чего это ты такая смелая?

— Терять-то мне уже нечего. С одним крылом вряд ли я долго протяну на службе, — краски вокруг словно померкли, сердце опасливо ёкнуло и грустно сжалось.

— Ада... — сущность неожиданно заботливо провёл рукой по моей щеке. — Оно же восстановится. У Фениксов всегда так.

— Восстановится, да. Только нескоро. Где гарантия, что меня за это время... — я провела рукой по горлу.

— Не лезь в пекло, да и всё. Тоже мне, проблема, — пожал плечами он. — Я вот никуда не лезу, живу себе спокойно.

— У меня работа, Ден. Странно, что тебя не наказали за дезертирство.

— Я не дезертир! Не надо мне тут. Своё дело я делаю, просто у меня есть некоторые привилегии. Назовём их так...

— Не слышала, чтобы у сущностей были привилегии.

— Ты, Ада, много чего ещё не знаешь. И лучше тебе не знать, — лицо Денеба стало суровым, даже чуток заострилось. Я испугалась, не хотелось бы увидеть истинное лицо сущности. Боюсь, моя психика этого зрелища не перенесла бы.

— Ладно, — я резко поднялась, ощущая приятную прохладу пола под босыми ногами. — Пойду в душ. Я, в общем-то, сюда не отдыхать приехала. А... Не суть.

Мне действительно вспомнилось, что впереди сотня нерешенных задач, несмотря на отпуск. Как-то во всей этой неожиданной кутерьме, возникшей из-за Денеба, я совершенно забыла, что собиралась сделать. Приятно было бы проваляться в постели до вечера, а потом ретироваться домой, но за меня никто не разберётся с рабочими вопросами. Лишний выговор тоже ни к чему. Сёртун ничего не упомянул о моих повседневных делах, но это вовсе не значило, что их можно не делать.

С этими довольно мрачными и унылыми мыслями я целенаправленно добралась до ванной. Да, Денеб знал толк в удобных и неуловимо прекрасных пространствах — свободная белая комната с огромной душевой кабиной в углу, оборудованной тропическим душем; очень много света, два больших зеркала; всё сияло чистотой и пахло сладко. Я скинула пижаму и забралась под тёплые струи воды. Этот душ — прелесть, ощущения совсем такие, как если бы я действительно стояла под дождём — очень успокаивал и расслаблял, а ещё — настраивал на меланхолический лад.

Такой нежный жест от Денеба — касание щеки, не приснился ли мне? Я дотронулась до лица, будто бы пытаясь отыскать след от прикосновения. Сущности почти как люди или только прикидываются? Учитель всегда говорил, что они — как домашние животные, могут привязываться, служить, доверять, но у них нет никаких чувств, похожих на человеческие. Но из-за того, что они постоянно находятся среди людей, то прекрасно переняли все особенности их поведения. Изображают так, что не отличишь от настоящих эмоций и чувств. Странно, но не хотелось бы, чтобы Денеб оказался таким. Рука зачесалась, и я опустила взгляд к ней: шиповник завял, цветы поникли и потеряли яркость, став бледно-бордовыми. Что это? Я потёрла татуировку мочалкой — не помогло. Мне ничего не оставалось, как выключить воду и выйти из душа. Халата не нашлось, да и странно, если бы он здесь был. Поэтому я просто замоталась в огромное серое полотенце, которое отыскала в шкафчике.

Тихо выйдя в гостиную, Денеба нигде не нашла, поэтому немного расслабилась и направилась к большому окну. Интересно, что из него видно? Солнечная улица, бегущие прохожие, машины и голубой автобус. Жизнь как жизнь. В буферах всегда спокойно, можно отвлечься и не думать о работе. Как же я раньше обитала здесь постоянно? Не могла вспомнить, хорошо мне было или не очень? Довольно рано я уехала учиться в Англию, приезжала на каникулы, и то, не каждые. Родители... Да, они где-то и сейчас были. Я даже знала где, но после того случая с крылом... Сложно даже думать о возвращении. Со мной что-то случилось гораздо более серьёзное, чем потеря крыла. Теперь я боялась, что не смогу спокойно смотреть маме и папе в глаза, не смогу больше врать. У Фениксов есть другие семьи, более важные, чем настоящие родители. Чем дольше я работала, тем чаще ловила себя на мысли, что из головы пропадали образы родственников, друзей, тех, кто остался в тени, то есть — в обычной жизни. Говорят, это проклятье Фениксов. Но вместе с тем и награда — жить, не помня половины случившегося. И после каждого нового задания понимаешь, что проклятие становится благом.

От лёгкого прикосновения сзади я едва заметно вздрогнула. Ден подобрался бесшумно. Его холодные руки цепко держали меня за талию. Он был слишком близко, осторожно дышал мне в шею и тихо-тихо говорил:

— Ну что ты грустишь, птичка? — ладонью Денеб скользнул по моей татуировке, вызвав волну тревожной прохлады.

— Поэтому цветы поникли? Да?

— Конечно... Это же я поставил метку, она будет реагировать на твоё настроение. Кроме меня так никто не может. Красивая магия, согласись...

— Красивая, — прошептала я. От близости к Денису чуть кружилась голова, необычное ощущение, будто бы я пьянела, когда дышала с ним одним воздухом.

— Как и ты, — он осторожно коснулся холодными губами моей шеи.

— Ден, у меня работа... — слабо сопротивлялась я.

— К чёрту работу. Ты мне должна целую ночь, можно разбить её на части... Немного сейчас, остальное потом, — Ден настойчиво забирался руками под полотенце, заставляя меня не верить собственным словам и мыслям — я была готова согласиться на всё что угодно, лишь бы оставаться рядом с ним и повторять в бесконечности случившееся накануне. Но больше этого мне хотелось снова проснуться в его уютной постели, найти чашечку кофе на столике и ответить на тёплую улыбку сущности. Морок.

— Давай вечером? Я быстро. Метнусь до архива и обратно, всего-то...

— Так ты смирилась? — он развернул меня к себе и резким движением усадил на широкий подоконник.

— С чем? — от такой неожиданной смены настроения Денеба и его действий я не успела сообразить, что он имел в виду.

— С тем, что ты теперь моя?

— Твоя? Откуда такие выводы? — кажется, что-то в голове прояснилось и встало на свои места. Во всяком случае, уверенности внутри прибавилось.

— Сама же сказала «давай вечером», значит, собираешься заглянуть? — он подставил своё лицо для поцелуя, и я не смогла удержаться. В глазах Дена снова мелькнул огонёк, который с первых мгновений покорил меня. Если внутри у него пожар, почему же снаружи он ледяной? — Почему ты такой холодный всё время?

— Я же сущность, милая, — усмехнулся Денеб. — Это тело — фикция, сосуд, если хочешь — моя марионетка. И я стараюсь не тратить слишком много энергии на отопление, — рассмеялся он.

— Очень привлекательная, надо сказать, марионетка... Ладно. Если обещаешь мне, что эта ночь будет ещё интереснее, чем предыдущая, то загляну, — с намёком шепнула я.

— Огненная птичка, — ухмыльнулся Ден, спуская меня на пол. — Вызову тебе такси.

Для начала я заехала домой, чтобы переодеться в привычный рабочий костюм — неприметно, но удобно: джинсы, тонкий свитер, ботинки на шнуровке, обязательно шерстяное пальто. Фениксы в основном носят натуральные ткани, если вдруг после работы наступает бессилие или становится очень холодно, гораздо приятнее укутаться в шерсть, чем в синтетику. Да и горят натуральные ткани, а не плавятся — меньше шансов получить случайные, но серьёзные ожоги.

Хорошо, что папка с документами давно готова: в ней несколько десятков отчётов за прошлый сезон. Нужно отвезти их в архив и зарегистрировать. Так поступали все отделы и каждый Феникс в отдельности. Позже все эти бумаги разберутся научными сотрудниками, студентами колледжей и иногда — коллегами. Нам важно составлять статистику, прикидывать, как развивается сила влияния, делать прогнозы. Давно подмечено, что чем больше работы у Фениксов, тем хуже грядущее. Перед войнами, глобальными природными катаклизмами, эпидемиями и политическими неурядицами людей, подвергшихся серьёзным влияниям, становится больше в несколько раз.

В Москве, являющейся буфером Евразийской средней линии, архив собирал информацию о работе Фениксов от границы с Восточной Европы до Уральских гор. Я обычно выполняла задания не на этой территории, но, как оказалось — ноги тех влияний, которых мне пришлось устранять, росли из Калмыцких степей, поэтому Сёртун настоял на том, чтобы часть документов оказалась в московском архиве.

Эти два дня, что я успела провести в Москве, меня преследовали провалы в памяти, вот и дорога до архива исчезла из воспоминаний: прекрасно помнила, как села в машину, как назвала адрес, а дальше — темнота. Может, я просто уснула, не знаю. Помню только, что когда выходила из такси, погода начала портиться, небо затянули серые тучи и похолодало. Тяжёлые двери архива, доставшиеся зданию ещё в прошлом веке, как символ величия, поддались мне с большим трудом. Идти туда совершенно не хотелось, и меня грела надежда на быструю расправу с бюрократическим механизмом. Во всяком случае, слухи обещали довольно слаженную и чистую работу этого учреждения. Москва вообще славилась порядком и профессионализмом.

Внутри стоял мерный гул голосов. Я даже немного обрадовалась знакомому и вполне безопасному обществу Фениксов и, как ни странно, экзистенциалистов. Приятно видеть научных сотрудников за спорами, буфетчиц за праздной болтовнёй. Красота! Передо мной расстилался огромный холл с гардеробом, зоной отдыха, стойками администраторов и милым буфетом. Да, над ним так и было написано. Здесь готовили чудесный какао и пекли самые лучшие воздушные булочки со вкусом детства. Я втянула ароматный воздух и смело шагнула в охранную арку.

Меня тут же оглушил жуткий писк сигнала опасности. Я даже чуть пригнула голову в испуге, но быстро взяла себя в руки и двинулась вперёд, уперевшись в преграждающих путь мощных охранников. В зале воцарилась тишина, и только иногда можно было расслышать встревоженный шёпот «меченая».

— Метка, — буркнула я, едва удержавшись, чтобы не хлопнуть себя по лбу.

— Пройдёмте, — два подошедших работника службы безопасности, встали по обе стороны от меня, чтобы сопроводить в особый кабинет. Жуть, как неприятно.

Я постаралась принять гордый и чуточку победоносный вид и проследовала за мужчинами. Теперь весь архив будет сплетничать обо мне, прекрасно. И как собирался учитель Сёртун оставить всё втайне, если моё появление в любом месте будет вызывать такой переполох? Внезапно я поняла, что об этом инциденте узнают и в нашем отделе, хуже — если слухи дойдут до бывших друзей. Мне стало жарко, потом резко холодно, перед глазами запрыгали блестящие резвые мошки, а к горлу подобрался ком тошноты. В кабинет я заходила уже в не таком боевом настрое, на который надеялась. За столом сидел начальник службы безопасности. О, я знала его прекрасно, — мы вместе учились в колледже. Герша. В обыденности почему-то называл себя Глебом. С момента нашей последней встречи он почти не изменился: всё такой же высокий, чуть худосочный русоволосый парень с прескверным характером.

— Ада! — поприветствовал он меня довольно хищно, только что руки не потёр от предвкушения.

— И тебе привет, — хамовато ответила я.

— Метку показывай, — сразу начал Герша. Ага, боялся, значит. Потому что не знал природы метки. А раз так, то его ждал потрясающий сюрприз.

— Держи, — я скинула пальто на стул вместе с папкой, задрала свитер и сунула руку чуть ли не в лицо Глебу. Шиповник приобрёл насыщенный цвет, похожий на кровь, которая начала сворачиваться. Жутковато, но дико красиво.

— Это что? Метка сущности? Пара?! — глаза Герши полезли на лоб. Я всегда думала, что это такое дурацкое литературное выражение, но сейчас поняла, как ошибалась: сначала он раскрыл глаза широко-широко, а потом будто бы продолжил это делать, задирая брови всё выше и выше. Смешно.

— Ну да, — холодно ответила я.

— Это же... Это... — Герша поднял на меня взгляд, и я усмехнулась ему в ответ. Съел?

— Что это? Ну да, такая вот я. Неужели не слышал? — я убрала руку и плюхнулась на стул. — Метка работает не на слежение или сбор информации, так что совершенно безвредна. Пусти в архив, я только доки отдам и домой.

— Сёртун в курсе? — Глеб всё никак не мог успокоиться, даже испарина на лбу выступила.

— Конечно!

— А, ну да, любимая ученица, — хмыкнул Герша и нервно постучал пальцами по столу.

— Вроде того, — от его слов мне стало не по себе. Мерзко это прозвучало. Конечно, про Сёртуна ходили разные мрачные слухи, но учитель он хороший. В голове возникла какая-то картинка, размытый мыслеобраз, напомнивший о чём-то не очень приятном, но я постаралась забыть. Отбросить. Потом с этим разберусь, если захочу.

— Ада, — он наклонился через стол и зашептал, — ты во что ввязалась? Что происходит? Это может быть опасно.

— Сама знаю, но меня как-то не спросили, хочу или нет.

— Это твоё задание? — снова удивился Глеб. Я только кивнула в ответ. — Ёлки-палки... Как потом отмываться будешь? А гарантии? Безопасность? Уровень сущности знаешь?

— Герша... — я сделала строгое лицо.

— Понял. Секретная инфа... Но ты бы это... Хотя бы не появлялась в обществе.

— Надо, работа же, — я достала папку и помахала ей.

— Точно, — он хлопнул по столу. — Провожу.

Мы покинули кабинет и под осуждающие и колкие взгляды прошли к стойке администратора. Я отдала папку с документами, записалась в книгу учёта и вместе с Гершей направилась к выходу. Дальше холла мне пути нет из-за метки. Неприятно, а с другой стороны — работы меньше. Поеду домой, отдохну как следует. Одна!

Но когда я вышла на улицу, что-то пошло не так. Перед глазами всё плыло и растворялось, сосредоточиться было трудно, как бы я ни пыталась. Последствия искажения? Возможно. Фениксы очень чутко реагируют на любые действия экзистенциалистов. При мысли о Льётольве у меня похолодело внутри: не хотелось бы столкнуться с ним даже при Денебе, но, видимо, придётся. Я остановилась, пройдя метров пятьдесят, не больше, села на скамейку и боролась с острой необходимостью лечь. Такое ощущение, будто бы я перебрала с алкоголем, весь мир кружился, а я была как карусель, волчок, попавший внутрь вращающегося же шара. Меня замутило, и, поддавшись теперь уже слишком сильному желанию принять горизонтальное положение, я легла на лавку. Сразу стало легче, жуткое вращение превратилось в лёгкую, ненавязчивую качку. Даже хорошо, если не открывать глаза.

Кто-то настойчиво теребил меня за плечо.

— Девушка, вам плохо?

— Нет, всё хорошо, — я открыла глаза и узнала водителя такси, который привёз меня сюда.

— Может вас отвезти, куда скажете? Домой или к доктору?

— Если не боитесь, что я испорчу вам салон, то давайте, — я бессильно махнула непослушной рукой соглашаясь.

Такой милый парень, добрый. Знал бы он, кому помогал! Испугался бы, наверняка. Водитель помог дойти до машины, я свернулась калачиком на заднем сиденье и, кажется, на вопрос про пункт назначения, назвала адрес Денеба. В машине мне стало хуже, но доехали мы быстро. Парень вытащил меня, постоянно твердя, что всё будет хорошо, и, следуя моим сбивчивым указаниям, проводил до двери квартиры Дена. Я не знала, дома ли он, но раз уж всё так странно сложилось...

Таксист позвонил в дверь, но она распахнулась ещё до того, как парень убрал руку с кнопки. Я смутно различила образ Денеба в дверях, принявшего меня в свои объятия.

— Я её на улице нашёл, прямо на скамейке. Хотел в больницу везти, но она попросила сюда.

— Правильно, домой. Дома лучше помогут, спасибо вам! — Ден бегло расплатился. Хлопнула дверь. — Ада, слышишь меня?

— Ага, слышу, — пробормотала я. — Слабость.

— Искажения... Чёрт бы их... — он оттащил меня в гостиную и уложил на диван. — Должно полегчать, сейчас.

Обхватив своими ледяными руками мой лбу, Денеб зашептал что-то, кажется, на латыни. Перед глазами сразу возникли странные голубоватые узоры, уже ничего не кружилось и не плыло, только в ушах чуть-чуть позвякивало и тело содрогалось в ознобе, будто бы я только что разобралась с не самым слабым влиянием.

— Ну, птичка, что ж ты так перенервничала? — шепнул Ден, отпустив меня и легко коснувшись губами лба.

— В архиве зазвенела метка твоя... — простонала я, пытаясь завернуться в пальто и согреться.

— Да? — Денеб встал и направился к окну, но остановился на полпути. Уже смеркалось. А мне казалось, что прошло не так много времени.

— Да. Пришлось взаимодействовать со службой безопасности.

— Взаимодействовать?

Интересно, он каждое моё слово собирался повторять?

— А как ещё это назвать? Поговорили, метку проверили. В сопровождении руководителя сдала доки. Ден! — я не выдержала и села. Голова отозвалась резкой болью. — Весь холл перешёптывался! «Меченая, меченая»... Фу! До тошноты!

— Поэтому тебя и скрутило.

— Что? — оторопела я.

— Последствия искажения и слишком бурная реакция, метка усиливает и транслирует. Кажется, она на тебя плохо влияет, Ада, — Денеб всё ещё не поворачивался, глядя в сторону окна.

— Тогда убери! Убери её! — в голове у меня снова помутилось. Я вспомнила, как было горячо, больно и страшно, когда учитель Сёртун пришёл озвучить наказание за ночь с Деном. За метку. Вскочив с дивана, я рухнула на колени, в мольбе опустив голову.

Денеб обернулся и медленно подошёл ко мне, я не видела его лица и тряслась от страха, наблюдая, как мягко ступают ноги сущности по пушистому ковру. Куда делась моя огненная смелость и гордость, куда пропал внутренний Феникс? Что-то против воли заставляло меня опускать голову всё ниже и ниже, молчаливо умоляя Дена смилостивиться. Но вместо ожидаемого порицания или отказа, он вдруг тоже опустился на колени и поднял мою голову за подбородок.

— Ада, кто это сделал с тобой? — тихо спросил он, глядя прямо мне в глаза.

— Что это? — я вроде бы понимала, о чём сущность спрашивал, но никак не могла вспомнить.

— Научил так просить? Умолять о пощаде? Сломал твою гордость, Ада? — Ден чуть погладил щеку большим пальцем, и мне ужасно захотелось, чтобы он приласкал меня ещё раз.

— Я не помню.

— Мы, экзистенциалисты и сущности, многое знаем о тебе и твоей силе. А я и мой друг, — ещё и о жизни. Скажи, учитель Сёртун ведь твой наставник? — вкрадчиво начал Денеб.

— Да.

— С каких пор? — похоже, моё сознание что-то знало, но всеми силами сопротивлялось рассказу об этом, не желая поднимать со дна похороненное там на веки.

— Лет с шестнадцати или раньше, я не помню.

— Он ведь особо тебя привечал?

— Да.

— Ада, птичка моя, милая... Вспомни... Почему ты такая? Что он сделал с тобой?

— Не могу, — я помотала головой, чувствуя, как к горлу подкатывал ком.

— Он ведь научил тебя, как подобраться поближе к тем, с кем нужно бороться, да? Через их пороки, через их извращённые и больные желания? Ада... Он сам болен. Тебе не могло это нравится, ты была слишком юна, — Ден обхватил моё лицо обеими руками, не давая прятать взгляд. Я вспоминала, всё вспоминала, через боль, через ужас. В глазах Денеба видела кошмарные сцены, в которых Сёртун под покровом ночи или даже среди бела дня заходил в мою комнату, жадно лапал, трогал, обжигал прикосновениями и бросал на кровать, ставил к столу, на колени.

— Мне нравилось! — крикнула я, заливаясь слезами и с трудом борясь со рвотными позывами, стремящимися вытолкнуть из огненного нутра всю грязь, что скопилась там за время работы под началом Сёртуна.

— Нет! — тихо, но строго противостоял Ден. — Тебе было больно, стыдно и неприятно! Ты не хотела этого, но боялась сказать нет. Но ты сильнее Сёртуна, Ада! Он просто ломал тебя.

— Так поступают со всеми, — сопротивлялась я, что было сил, зная, что сущность права.

— Нет. Не со всеми.

— Отпусти. Убери метку, умоляю, — шептала я, а у самой в голове звучали совсем другие слова, обращённые к учителю. «Отпустите, мне больно. Я не хочу». А он всегда отвечал одно и то же: «Позже скажешь спасибо, тебе это ещё пригодится».

— Ни за что. Чтобы он снова приходил к тебе, а потом сжигал кусочки памяти? Нет, Ада, — руки Дена стали невероятно ледяными, и меня затрясло ещё больше.

— Зачем ты это? Зачем дал мне вспомнить?!

— Чтобы ты перестала винить себя, перестала бояться метки. Переспать с кем-то по собственной воле, даже если этот кто-то — сущность, не стыдно! А издеваться над молоденькой девушкой, принуждая её к сексу — гадко! Представь, какое наказание получил бы Сёртун, узнай ваше сообщество о его выходках.

— Нет! Не надо ничего говорить! — я страшно испугалась. Хватит мне и одного позора, да отсутствия крыла.

— Ну-ну, детка, я не сплетник. И не адвокат. Это останется между нами. Но я не хочу, чтобы ты пыталась со мной вылечить свои раны в постели безудержным сексом. Не хочу делать тебе больно. Ясно?! — он чуть тряхнул меня, снова заставляя смотреть ему в глаза.

— Я не могу иначе.

— Ты пробовала?

— Ден... Пожалуйста...

Я бессильно согнулась, вырываясь из его рук, и легла на пушистый ковёр. Память отметила странный факт — на мне всё ещё пальто и ботинки. Денеб тяжело вздохнул и принялся разувать меня. Слышно было, как он зашвырнул обувь в коридор, а потом улёгся рядом. Я невольно подобралась ближе, надеясь на кроху нежности и ласки.

— Иди сюда, мой меченый Феникс, — Ден поманил меня к себе, и я с превеликим удовольствием устроилась на его плече. Может, у сущностей всё же есть чувства?

— Как ты сделал, чтобы я вспомнила?

— Ну это просто... Система почти такая же, как у вашего выжигания. Берёшь кусочек памяти — и вуаля.

— Зачем всё-таки? — я прижалась к нему сильнее, вдохнула странный и незнакомый терпкий аромат, напоминающий о тёплой осени.

— Сказал ведь. Я люблю настоящий секс, не такой, какой был у нас. Он будто бы искусственный, подделка. Ты заполняла пустоту, привыкла к боли и безжалостному изнеможению. Но такой вариант — бессмысленная трата энергии, никакого обогащения и пользы не несущая. Какой прок телу от удовольствия, если душа молчит, а, птичка?

— Это же просто физическое, Ден.

— Вот! Об этом я и говорю. Ты же Феникс, где твой внутренний огонь? Я видел его, он проскальзывал, но ты упрямо нивелируешь его физическим.

— Я даже не знаю, что ответить...

— Можешь не отвечать, это необязательно. Но я знаю, что у Фениксов вообще принято сдерживать свою истинную сущность и постоянно играть какие-то странные роли. Вот тот же твой учитель, Сёртун. Он пытается показать себя невероятным наставником, лучшим среди лучших, — я хотела возразить, но Ден предусмотрительно прикрыл мне рот рукой. — Понимаю, у тебя другое мнение, но просто дослушай. Твой учитель играет роль. Не более. Ты знаешь, каков он на самом деле? До конца — вряд ли. С одной стороны, Сёртун старый грязный извращенец, а с другой, — жестокий тиран. Я в курсе, что он был здесь, и помню, в каком состоянии встретил тебя после его посещения. Так не должно быть. Ученик не должен падать на колени перед учителем. Никогда. Он же сломал тебя, понимаешь? Если бы я не знал тебя хоть немного, то когда увидел стоящей на коленях, ударил бы с ноги по лицу. Из-за брезгливости. Терпеть не могу, когда кто-нибудь по своей воле так унижается. Это отвратительно и мерзко.

— Денеб... — мне стало стыдно, жгучий комок отвращения к себе обжигал грудь. Сущность был прав, даже не на сто процентов, а на все пятьсот. И моё существо было согласно, хоть и испытывало при этом боль.

— Это из-за страха, неосознанно. Знаю.

— Ты какая-то неправильная сущность...

— А откуда ты знаешь, какие мы, сущности, на самом деле? Учитель рассказывал? Всё ещё веришь ему?

Я промолчала. Разговор заходил куда-то не в ту сторону. Моё задание — узнать как можно больше о Денебе и Льётольве, но чем я занималась? Разбирала с сущностью свои внутренние проблемы, о которых предпочла бы не знать и не помнить. Мне нужно было обдумать и переварить то, что удалось восстановить в памяти при помощи Дена. Пока же казалось, что всё это случилось не со мной, хоть телесные отклики и говорили обратное. Внезапно явственно ощутились горячие прикосновения учителя, требовательные и настойчивые, иногда — жестокие. Когда я перестала сопротивляться, когда признала это нормой своей жизни? И признала ли? Забыла. Но только из-за того, что подвергалась постоянному воздействию огня. Что за это время произошло с моим мозгом, с личностью? Снова стало и жарко, и холодно одновременно, и я ещё сильнее прижалась к Денебу. А он словно ждал этого.

— Ден, — меня вдруг озарила невероятная догадка. — Получается, что твоя метка спасла меня? Сёртун больше не сможет...

— Типа того, — небрежно бросил тот в ответ. — Отобрал.

— Выходит, учитель готов был лишить меня руки не столько из-за позора всего отдела, сколько из-за собственных желаний? — к горлу снова подобралась тошнота.

— О чём я тебе и говорю... Ты не виновата, птичка. Ты просто не могла иначе. Знаешь, каково моё настоящее лицо? Почему тебя притянуло, как магнитом? — Денис повернулся ко мне и легко провёл пальцем по губам. — Это потому, милая, что я — огонь.

Глаза его снова сверкнули, и мне стало поразительно легко от этого огненного взгляда. Он манил, завораживал, мне хотелось насытиться им до предела, горячим, ярким, жарким. Это моя стихия. А Ден, как назло, крайне нежно и ласково погладил меня по шее, подбородку и наклонился чуть ниже, будто бы хотел что-то сказать или поцеловать. Огонь стал ближе, от восхищения и предвкушения я даже задержала дыхание.

— Денеб... Сущность ты моя огненная, — прошептала я, — хочу...

— О... Как ты заговорила, красавица, — он склонился ещё ниже и намёком коснулся губ.

— Мой долг — целая ночь, помнишь? — я снова была в шаге от того, чтобы накинуться на него со звериной похотью.

— Не боишься опять проиграть? — несмотря на внешнее сопротивление, Ден медленно пробирался холодными руками под свитер.

— Мне кажется, что проигрыш — это как раз то, что мне нужно... — я подалась вперёд, чтобы ухватиться за Денеба, и увлекла его за собой на пол.

— Но учти, играть по твоим правилам я сегодня не собираюсь, — буркнул он, стягивая с нас одежду.

— Это даже интересно, — от его ледяных прикосновений мне становилось не холодно, а жарко. Так жарко, будто я парилке, даже дышалось с трудом. Вот он какой, огонь Денеба.

Сантиметр за сантиметром, сущность покрывала моё тело поцелуями, осторожными и оттого трогательными, призывая наслаждаться, унося в доселе неизвестные степи удовольствия. Мои чувства, словно трава, поддающаяся колебаниям ветра, колыхались от приторной сладости до лёгкого негодования, когда хотелось поторопить Дена, потребовать от него большей настойчивости. Но он не давал возможности проявить нетерпение ярко, играя со мной, настраивая, как музыкальный инструмент. Денеб хотел, чтобы я звучала вместе с ним и только так, как нужно. Звучала в унисон, создавая гармонию...

Когда он перешёл к более серьёзным действиям я, кажется, уже была готова упиваться эйфорией только лишь от одного его осторожного движения, своими ласками он довёл меня до состояния, близкого к бессильному желанию продолжения. Мне не хотелось сопротивляться, не хотелось жестоких игр. Мои тело и душа требовали предельной нежности, непорочной, осторожной и чуточку скромной.

— Это будет медленно... И долго, — шепнул Ден, поглаживая меня по голове.

— Вечно?...

— Возможно, — я слышала, как он улыбнулся. Руки его вдруг стали горячими, — ты же Феникс, лапушка...

От каждого его слова, жеста, горячего дыхания, скользящего по коже, меня пробирала дрожь. Во всём теле разливалась нега свободы и удовольствия, спокойного, обстоятельного, очень трогательного и даже немного невинного. Никаких резких движений, грубых захватов и прикосновений. Легко, изящно — и я сама себе казалась пёрышком, кружащимся в воздухе. А Денеб — тёплым дыханием ветра, играющим с ним.

Он всё шептал мне что-то на ухо, продолжая этот медленный и долгий акт телесной любви. Хотя мне думалось, что это совсем не так, не только телами мы взаимодействовали, да и они казались совершенно неважными, просто инструментами. Душа. Что-то внутри души отзывалось на действия Дена, что-то заставляло меня иногда прикрывать глаза в надежде не проронить ни слезинки. Но огненная сущность не оставляла шанса. И я снова залилась слезами, но вовсе не такими, как в предыдущую ночь.

— Птичка... — Ден потёрся щекой о моё мокрое лицо. — Хорошо тебе?

— Да...

— Это ведь лучше, чем было, правда?

Я только кивнула. Слова здесь лишние. Да, наверное, мы могли бы играть, как и тогда, шумно, безудержно и немного ненормально. Но вот такое удовольствие — растянутое во времени, насыщенное до предела чем-то более важным и чувственным, чем просто желание физического удовлетворения, — нравилось мне больше.

Чуть позже, когда мы оба утомились, Денеб, не обращая внимания на протесты, отнёс меня в спальню. Там мы и устроились вдвоём на уютных бордовых простынях. Всё это слишком странно и непонятно. Всю жизнь я считала сущностей и экзистенциалистов опасными и жестокими, а оказалось, что жестокость и опасность шли рядом рука об руку с наставничеством и заботой.

— О чём задумалась, красавица? — Ден улёгся так, чтобы видеть моё лицо, но не отпускать от себя далеко.

— Ты тёплый... Почему вдруг? — руки Денеба действительно до сих пор были не ледяными, как обычно.

— Откликнулось, — с лёгкой улыбкой почти пропел он.

— Не поняла...

— В душе у тебя что-то откликнулось, поэтому произошёл обмен между нами. Моя энергия досталась тебе, а твоя — мне. Так что могу чуток убавить обороты экономии. Всё же просто. Теперь я немного больше человек, чем обычно.

— Странно и непонятно.

— Вас не учили? Всё идёт изнутри. Что ты несёшь в себе, то и получаешь от людей. Это неабсолютная истина, конечно же, присыпь её долей философии и случайностей, горьким перцем уроков — и вуаля. Всё становится понятно. То, какая ты, в первую очередь зависит от тебя, и только потом — от обстоятельств.

— Экзистенциальная чушь. Мы формируемся в среде. Она из нас делает тех, кто мы есть.

— Тогда почему ты так не похожа на остальных Фениксов?

— Похожа! — меня захлестнула волна негодования, как это непохожа? Я Феникс до мозга костей. Всегда им была.

— Если бы была, не лежала бы тут рядом со мной, — рассмеялся Ден.

— Это... Это! Случайность!

— Вторая, да? Ада... Я в курсе, что тебе дали задание, не прикидывайся. Но и также я знаю, что ты совершенно честна передо мной в своих порывах. Будь такой же и перед собой, — он легко чмокнул меня в губы, будто бы точку поставил.

— Откуда? — сердце у меня упало. Теперь я зажата между двух огней, и ещё неизвестно, какой из них страшнее.

— Не имеет значения. Вообще, ничего не имеет значения сейчас, кроме тебя, птичка, — он задумчиво откинулся на подушку и посмотрел в потолок. — Если хочешь, можешь уходить.

— Я не хочу. Мне тут хорошо. И не так страшно, как дома, — я призадумалась, стоило ли быть настолько откровенной или лучше подыграть. — Здесь есть хоть капелька свободы. А ещё... Мне почему-то кажется, что с тобой я под защитой. Никогда такого не испытывала. Я сама — боец. Но...

— Иногда и бойцам требуется укрыться в крепости, — он приманил меня к себе и с силой обнял. — Поиграем ещё немножко, да? Пока ты в городе...

— Поиграем... В рыцаря и принцессу.

— Скорее тогда уж в огнедышащих драконов, — хохотнул Денеб. — Завтра вечером выберемся в чудесное место, чтобы ты успокоилась и перестала бояться. Там всем плевать на твою метку.

— Интригуешь...

— А то!

Мне захотелось сделать что-то очень хорошее и приятное для него. Вроде бы сущность, но такая человечная. С ним уютно и действительно спокойно, будто бы мы знакомы очень-очень давно. И самое важное, что мы могли не скрываться, могли не врать друг другу, а открыто говорить и о нашем общем мире в тени, и о своих настоящих лицах. Согревшись теплом Денеба и благодарными мыслями, я чуть задремала, кажется, только самую малость, как услышала стук в дверь.

— Кто это? — меня буквально подкинуло на кровати, сердце застучало слишком сильно, вызывая одышку.

— Тише, лапушка... Отдыхай. Это ко мне, — небрежно улыбнулся Ден, вставая с постели.

— Так поздно? — я натянула на себя одеяло до подбородка и вжалась в подушки. Неконтролируемый страх подбирался к горлу.

— Ада, ночь — моё время, не переживай.

Ден вышел, оставив меня в пустой комнате. Она снова была чёрной, над кроватью красовался балдахин, часы на стене пропали, а по углам тускло горели светильники. Я прислушивалась к голосам в коридоре, но не могла разобрать слов.

Денеб открыл дверь. На пороге стоял, как и ожидалось, Льё. В привычном клетчатом пальто, только без шарфа. От него пахло дорогим парфюмом и сигаретами.

— Чего не позвонил? — буркнул Ден.

— Ты не отвечал, — пожал плечами Льётольв.

— А... Возможно.

— Опять с Адой? — кивнул он в сторону спальни.

— Ага. Играем немного.

— Не боишься, что это далеко зайдёт? Я слышал, что сегодня её засекли в архиве. В тени все только и говорят о меченом Фениксе.

— Да пусть говорят, мне-то что? Пока мы в буфере, ничего не случится.

— Вы же не будете тут вечно, Ден.

— Ты сам просил стать к ней ближе. Или забыл?

— Я-то помню, а вот ты как-то уж слишком заигрываешься...

— Просто пользуюсь моментом, ничего такого, — Денеб попытался улыбнуться, но по тяжёлому взгляду Льё понял, что обмануть его не выйдет. — А вот зачем ты её искажаешь, это другой вопрос!

— Тебе помогаю. Тоже ничего такого. Слушай, Ден, я не хочу ссориться из-за женщины.

— И именно это сейчас и делаешь, ага. Ты просто так зашёл или как?

— По делу, конечно, — Льё наклонился к самому уху Денеба и зашептал, — поговаривают, что Сёртун в бешенстве из-за своей ученицы, но это ерунда. К северо-востоку от Москвы замечено странное перемещение и локальное скопление мелких влияний. У нас не больше недели на всё про всё, понял?

— Ох, ты ж!.. — выдохнул Ден. — Похоже, ты был полностью прав. Думаю, мне хватит времени, чтобы склонить Аду на нашу сторону и уговорить её помочь. Мы, кстати, завтра придём к тебе на ужин... Как ты смотришь?

— Ха, ну, приходите... Это будет крайне интересно, даже занятно, я бы сказал, — чуть повёл бровью Льё, изображая удивление.

— Ден! — раздался тревожный голос Ады из спальни. — Мне страшно!

— Льё! — шикнул Денеб на друга. — Ты что опять делаешь?

— Да ничего... Это в ней Феникс говорит, боится она меня. И не столько меня, сколько то, что я приношу с собой. Флёр экзистенциальности... — краем рта улыбнулся Льё. — Ладно. Оставляю вас...

— До встречи.

Ден закрыл дверь и бросился в спальню.

Пока Дениса не было, я попробовала уснуть. Но как только глаза закрывались, мне мерещилось ужасное — оторванное крыло, стремительно превращающееся в угольки; обезумевшие люди, рвущие на себе волосы, раздирающие на куски всё, что попадалось под руки; и тьма. Я решила просто ждать, может быть выйти в гостиную. Даже уже села, но спустить ноги с постели не смогла — вместо пола почудилась тягучая маслянистая жидкость чёрно-коричневого цвета, странным образом напоминавшая свернувшуюся кровь. Горло свело тошнотворной судорогой, и я отползла к середине кровати, подобрав колени ближе к себе.

Меня снова трясло от непередаваемого ужаса, вдруг вспомнились самые страшные случаи на работе, издевательства в колледже, учитель Сёртун с его огненными руками и не менее огненными другими частями тела. Ладони дрожали так сильно, что я не могла удержать одеяло и откинуть пряди волос с лица. Страшно. И Денеб никак не возвращался. Я набралась сил и крикнула:

— Ден! Мне страшно! — и уже тише, шёпотом сумасшедшего добавила, — иди сюда, скорей же. Не оставляй меня одну в этом ужасе.

— Ада! — голос Дена донёсся до меня как будто сквозь сотню стен, приглушённый, еле узнаваемый. — Птичка! Ты чего?

— Страшно! Тут повсюду какая-то жуткая жидкость! Она как кровь! И моё крыло, одни угли остались, — я бросилась в руки сущности и едва удержалась, чтобы не разрыдаться.

— Это всё неправда, милая. Тебе просто показалось... — он погладил меня по голове и завернул в одеяло, как куклу.

— Кто приходил? Это же Ужас, да? Льётольв? Ты ведь дружишь с ним, не просто работаешь?

— Да, лапушка. Дружу. Тебе нужно перестать его бояться, тогда всё будет хорошо... Помнишь? Внешнее зависит от внутреннего.

Я замотала головой, слишком кошмарной казалась мне перспектива посмотреть в глаза Ужасу. В тот день, когда я встретилась с ним на задании, всё произошло быстро, хотя, как мне сказали позже, работа длилась больше двенадцати часов.

Мальчик. Невероятно милый мальчик сидел в комнате и спокойно играл в конструктор, когда я зашла к нему. Пшеничные волосы, худые плечи, угловато выпирающие из-под футболки — никогда не забуду эту идеальную картину, которая с ужасающей скоростью сменилась безумием. Как только я начала проникать в его крошечный мозг, меня сразу затрясло: внутри я встретилась с чем-то невероятно сильным, настолько сильным, что в ту же секунду поняла — без помощи не справлюсь. Мальчик встал и обернулся ко мне, его лицо исказилось злостью и ненавистью, он действительно был готов уничтожить не только нас двоих, но и весь мир, если бы мог. Я видела это в его голове. Образы нескончаемого ужаса.

Если бы мне сразу удалось распознать тип влияния — демоническое ли, проклятие ли, или ещё что-то, возможно, получилось бы справиться. Но я не могла, сколько бы ни пыталась. Ничего не выходило. Уже позже, когда приехала команда зачистки и наставники, когда собрались экзистенциалисты, нам сообщили, что мальчик находился под смешанным влиянием неизвестного вида. В далёком прошлом, лет так триста назад, такие ещё встречались, но в настоящей истории — это первый случай.

Каждую мою попытку выжечь его часть, мальчик сбрасывал на меня же. Он метался по комнате с дикими воплями, уничтожая на своём пути всё. Ему было больно и страшно, я чувствовала это, но упорно продолжала попытки. Когда он сосредотачивался на разрушении, выходило сжечь крошечный кусочек его больной сущности. Конечно, за почти десять лет работы я привыкла и к сложным случаям, но всё равно оказалась не готова.

Когда мальчик понял, что и как я делала, стало хуже. Любая попытка выжигания, всё ещё возвращалась ко мне, правда, чуть ослабевшая. Дикая головная боль и невероятный жар изматывали, а мальчик стал нападать. С адским визгом и рычанием он кидался вперёд, наскакивал, царапал и кусал. Я отбивалась как могла, и приняла решение выйти из тени. Согласовывать свои действия было некогда.

Выход из тени во время боя — сложная, опасная манипуляция. Но без неё я бы не выжила. Помнится, закрыла глаза, чтобы не поймать головокружение, почувствовала за спиной огненные крылья, а когда подняла веки, то ужаснулась: передо мной вместо беснующегося ребёнка стояло или висело, или плыло нечто, сотканное из тумана, вен, наполненных кровью, а внутри у этого облака мерцало что-то чёрное. Ядро.

Я расправила крылья и снова принялась выжигать, целилась в самый центр. Но вспышки гасли, не достигая его. Продолжая попытки, мне приходилось параллельно отбиваться от струй чёрного тумана, которые подбирались со всех сторон. Со лба ручьями тёк пот, с крыльев сыпался пепел, руки обжигало моим же собственным жаром, а комната продолжала медленно заполняться туманом. Я собрала все силы, крылья вспыхнули, и в чёрное мерцающее сердце влияния отправилась гигантская волна огня. Но вопреки ожиданиям, загорелись стены комнаты, хотя туман тоже пострадал — теперь из него лилась кровь. Тёмно-красная лужа растекалась стремительно, поглощая пол. Влияние рванулось ко мне, а я только успела прикрыться крыльями. В этот момент нестерпимый жар закрался в голову, режущая боль пронзила висок, и я почти перестала себя контролировать. Крылья пылали, обжигая спину, запахло палёным.

В панике я наотмашь била во все стороны, не видя цели, изнемогая от боли в правом плече. Нечто уничтожило крыло, сожгло его моим же пламенем. Пепел и чёрные угольки — это всё, что осталось. Мне бы пришёл конец, если бы не появился он. Ужас. Льётольв. Ворвался в комнату с ледяным порывом ветра, чуть потушившим огонь. Никогда не забуду его взгляд — безумный, отчаянный и глубокий. Он ничего не говорил и не спрашивал, просто стоял в дверях и смотрел на туман. Это длилось мучительно долго, так мне показалось. На деле же прошло не больше минуты.

Льётольв выхватил из кармана кисть, макнул её в лужу крови и принялся что-то писать на полу, на стенах, даже в воздухе. Его руки мелькали так быстро, что и туман не успевал за ним, моментально потеряв ко мне интерес. С ужасом я наблюдала, как нечто сжималось, корчится от боли, пока стены прекращали гореть, светлели и очищались от копоти. Я видела, как кровь собиралась обратно в вены и туман медленно, но очень уверенно приобретал очертания человеческой фигуры.

Льётольв бросил тяжёлый взгляд, едва касаясь им моего скрюченного тела, в глазах зарябило, голова закружилась — он вытолкнул меня из тени. Экзистенциалист исказил мальчика настолько сильно, что в нём не осталось ничего, что я видела, когда пришла: изменились цвет волос, телосложение, сохранилась только жуткая лучезарная улыбка. Меня трясло от страха перед силой Ужаса. Его тяжёлый взгляд всё ещё был перед глазами. Комната очистилась, но хаос напоминал о произошедшем, да пара чёрных угольков на кипенно-белом ковре молчаливо свидетельствовали о трагедии.

— Ада? — растормошил меня Денеб, вырывая из воспоминаний.

— А? — я посмотрела на него снизу вверх и даже не сразу узнала.

— Не бойся Льё. Тебе он точно не сделает ничего плохого, — шепнул Ден.

— Если бы ты видел...

— Я видел. И всё прекрасно знаю. Тебе пришлось тогда выйти из тени. Рядом с такой силой, какая проявилась — слишком опасно. А ужасы, которые ты видишь, когда Льё рядом... Это просто игры твоей психики, она слишком чувствительна. Отзывается. Отчасти из-за этого сильные Фениксы и экзистенциалисты не работают вместе.

— А ты? Рядом с тобой мне хорошо.

Ден как-то странно улыбнулся и долго подбирал ответ. Мне показалось, что ему польстили мои слова, и он пытался всеми силами скрыть своё удовольствие.

— А я — сущность, птичка. Это совсем другое, — essentia уложил меня в постель и прилёг рядом. — Не хочешь отдохнуть?

— Надо бы...