Сокровище Главы Мафий

Он остался.

Эдриан не сбежал, не отвернулся, не надел свою привычную маску безразличия. Он остался со мной. И когда шум праздника стих за закрытой дверью, когда люстра в VIP-комнате погасла, оставив только мягкий свет от бра у стены, — я впервые почувствовал, что выиграл не битву, а нечто большее.

Он сидел на диване, полуразвернувшись ко мне, рубашка расстёгнута, тонкая цепочка с ожерельем лежит на ключице. Его глаза смотрят на меня — не вызывающе, не с игрой, а спокойно, с каким-то странным, глубинным доверием.

Я сел рядом. Тихо. Чтобы не спугнуть.

— Ты знал, что я останусь? — спросил он, наклоняя голову.

— Надеялся, — честно ответил я, скользя пальцами по его запястью.

Эдриан позволил мне. Даже больше — сам переплёл свои пальцы с моими. Его кожа была тёплой, мягкой. Такой живой, что хотелось забыть обо всём остальном.

— Я не люблю доверять, — прошептал он.

— Я тоже, — признался я. — Но с тобой... всё иначе.

Он посмотрел на меня, чуть дольше, чем нужно. Его губы дрогнули в слабой улыбке, и в следующую секунду он оказался у меня на коленях. Просто так. Без слов. Словно это было естественно. Его руки обвили мою шею, и он уткнулся лбом в моё плечо.

— Просто... не говори сейчас ничего, — попросил он. — Просто будь.

Я обнял его. Крепко. Как того просили не словами, а телом. Мы молчали. Только дыхание. Только тепло друг друга.

Эта ночь не требовала объяснений. Мы остались вдвоём, без власти, игр и ролей. Без его маски. Без моего контроля.

Просто он.
Просто я.
И эта тишина, в которой было больше чувств, чем в сотне слов.
Я поднял его, легко, будто он весил совсем ничего. Эдриан не возразил — наоборот, он прижался ко мне, обвив руками шею, будто сам этого хотел. Я чувствовал его дыхание у своего уха, чувствовал, как он расслабляется в моих объятиях.

Ванная уже ждала нас — просторная, светлая, с горячей водой, в которой пена мягко отражала тусклый свет бра. Я опустил его в воду и следом вошёл сам, притянув к себе. Он устроился между моих ног, облокотившись спиной о мою грудь.

— Тебе так спокойно со мной? — спросил я, касаясь губами его мокрого виска.

— Спокойно... и опасно, — прошептал он с усмешкой, но не отстранился. Его пальцы скользнули по моей руке, по груди, оставляя за собой горячую дрожь.

Мы сидели, обнявшись, наслаждаясь тишиной. И когда он повернулся ко мне — уже без сомнений, без маски, — я понял, что это момент принадлежит только нам.

Его губы были мягкими. Его дыхание — учащённым. И когда он прошептал моё имя с такой доверчивой нежностью, я не смог больше сдерживать себя.

Мы слились в поцелуе, в котором было всё: и страсть, и жажда, и что-то большее — болезненно-зависимое, непрошенное чувство. Руки скользили по телу, горячая вода обволакивала, становясь лишь фоном для того, что творилось между нами.

В ту ночь мы не просто прикасались друг к другу — мы искали истину в коже, в дыхании, в дрожи, в стоне.

Это была ночь, когда он открылся.
И ночь, когда я понял: он становится моей слабостью.
Они не спешили покидать воду. Прикосновения, поцелуи, редкие взгляды — всё это становилось признанием, тихим, но честным. Когда вода остыла, Дамиан, не отпуская Эдриана, завернул его в полотенце и понёс в спальню.

Комната была погружена в полумрак. Тёплый свет бра создавал мягкую ауру, в которой кожа казалась шелком, а тени — живыми. Дамиан опустил Эдриана на постель, медленно, будто боялся разрушить этот момент, и лёг рядом, глядя в его глаза.

— Ты точно этого хочешь? — прошептал он, пальцами обводя линию его ключиц.

— Если бы не хотел... я бы уже ушёл, — тихо ответил Эдриан, подаваясь навстречу.

Поцелуи снова стали глубокими, уже без смущения. В этой комнате больше не было тайн. Только тепло и желание, пульсирующее в воздухе.

Дамиан ловил каждый вздох, каждую реакцию. Он прикасался к нему бережно, но с напором, будто хотел выучить тело Эдриана наизусть. Эдриан отвечал с не меньшей страстью — впервые позволив кому-то быть настолько близко. Настолько... по-настоящему.

Они забылись. Часы исчезли. Время перестало существовать.

Той ночью они не просто разделили постель.
Они растворились друг в друге.

И в этой тишине, между стуком сердца и тяжёлым дыханием, родилось что-то, что сложно назвать словами.

Что-то опасное.
Что-то слишком настоящее.
Прошёл месяц с той ночи. С момента, когда Эдриан остался. Когда не сбежал.

Теперь их отношения стали частью их реальности — тайной, осторожной, но всё же настоящей. Они ужинали вместе, иногда встречались в укромных местах, куда не добирался шум города и взгляды посторонних. Дамиан становился мягче — только рядом с ним. А Эдриан... позволял себе быть настоящим, без масок и напряжённой грации, с которой жил всё детство.

В тот вечер они сидели в уединённой комнате ресторана с панорамным видом на город. Скатерть цвета вина, тонкие бокалы, мерцающие свечи. Эдриан рассмеялся, услышав едкое замечание Дамиана о вине, и сделал пару глотков шампанского.

Но через мгновение всё изменилось.

Он вдруг побледнел, поставил бокал и прикрыл рот рукой.

— Эдриан? — нахмурился Дамиан, мгновенно отложив приборы.

— Я... мне что-то нехорошо, — выдохнул тот и медленно поднялся, неуверенно держась за край стола.

— Эдриан, — голос Дамиана стал тревожным. Он подхватил его под руку, — в больницу. Немедленно.

— Нет. Просто... дайте мне подышать. Может, еда... или вино...

Но он не успел договорить. Его снова скрутило от резкой волны тошноты, и он, ослабев, прижался лбом к плечу Дамиана.

Мир будто замер. Сцена, казавшаяся красивой и тёплой, вдруг обрела совсем другой оттенок.

Угрожающий.
Эдриан обмяк у него в руках, и Дамиан не раздумывая поднял его на руки. Бокалы с вином разбились об пол, когда он быстро покинул зал, не обращая внимания на взгляды персонала. Шум, вопросы, беспокойные голоса — всё это стало неважным.

Он нес Эдриана, словно самый драгоценный груз.

Двери машины распахнулись перед ним — водитель, увидев лицо босса, понял, что не стоит задавать вопросов. Дамиан сам сел на заднее сиденье, удерживая Эдриана в своих объятиях, и холодным голосом бросил:

— В ближайшую частную клинику. Немедленно. Нарушай все правила.

Машина сорвалась с места. Огни города размывались за окнами, улицы промелькивали, как в тумане, а Дамиан крепче прижимал к себе Эдриана, чувствуя, как тот дрожит.

— Потерпи... — прошептал он, мягко убирая волосы со лба омеги. — Мы уже почти на месте.

Эдриан слабо дёрнулся, будто хотел что-то сказать, но только тихо выдохнул и снова опустил голову ему на грудь.

Впервые за долгое время Дамиан чувствовал нечто большее, чем раздражение или возбуждение. Это было страхом. Холодным, леденящим, настоящим.

Когда машина остановилась у входа в клинику, он снова поднял Эдриана на руки и понёс внутрь.

— Экстренный случай! — отрывисто бросил он в сторону администратора. — У него началась сильная рвота. Он бледен, слаб. Я хочу, чтобы его осмотрели немедленно!

Охрана и медики тут же подоспели. Эдриана забрали, оставив Дамиана в коридоре — в одиночестве, под звуки капающей воды из автоматического кулера и щёлкающих пейджеров.

Он стоял, напряжённый, сжатый, будто пружина, и смотрел в закрытую дверь приёмного отделения. Впервые за долгое время он не мог ничего контролировать. Не мог решить, приказать, исправить. Он просто... ждал.