Издержки профессии
— Секретер не тот.
— А? — я оторвался от нескончаемой переписки с коневладельцем.
— Секретер не тот, что на фото, — повторила Гала, которая у нас по реквизиту.
— Состояние плохое или что?
В тесном коридоре несло старыми стельками. Обычная стариковская квартира, задерживаться я здесь не собирался.
День был расписан по минутам, а ещё нужно успеть заскочить в универ.
Все дела я сгрёб на первую половину дня, лишь бы освободить вечер.
— Сам полюбуйся.
Зазвонил телефон, так что полюбоваться я не успел.
— Только не говори, что сольëшься, Ратмир, — заявила Алмаза. — Я так устала, а Маревский настаивает, чтобы мы с Макаром торговали лицами. Но он опять придёт со своей невестой, а я буду одна, как неприкаянная. Знаешь, это очень выматывает читать безумные фанатские теории о том, какая я несчастная и одинокая.
— В прошлый раз вы классно отработали, — заметил я.
Фото с движухи в честь запуска нового онлайн-кинотеатра облетели все светские паблики. Моя мама видела Алмазу с Борисевичем по телеку, а Серёга уже слышал о фильме от одного из своих партнёров.
Маревский знал толк в продвижении и заранее связался со знакомыми блогерами и инфлюенсерами, а те зафорсили наш ещё не готовый проект в соцсетях.
— Профессионалы в деле! — в голосе Алмазы зазвучала гордость.
— Так и есть, — согласился я.
В маркетинге я смыслил нихуя и чуть меньше. Созданная Маревским активность меня напрягала. Я был слишком суеверным, боялся загадывать и опережать события, и много чего ещё, что моего босса совершенно не пугало.
Наверное, если когда-нибудь у меня получится поставить свой собственный фильм, о нём никто не узнает.
Хотя Маревский утверждает, что всё придёт с опытом, и в будущем я научусь себя продавать.
— Владлен позвал всю команду. Он пообещал долго нас не третировать и дать возможность проводить год вместе со съёмочной группой. Будет шампанское, хотя тебя им не заманишь, — с грустью прибавила Алмаза.
— Нужна помощь?
Я не понимал, почему Алмаза так жаждет моего присутствия. В последнее время она как-то особенно обо мне беспокоилась, то и дело звала на какие-то выставки и ивенты или просто потусоваться с её друзьями.
Я стабильно от всего отказывался, хотя Вэл и бесился, что я до сих пор их не познакомил.
На то была уважительная причина: знакомство подразумевало совместный поход в бар, кино или ещё куда-то, куда принято отправляться в тёмное время суток.
Но вечера вдруг приобрели особое значение. Стали важнее всего.
— Не помощь, а поддержка и твоя компания, — поправила Алмаза. — Впереди праздники, чем не повод отметить завершение съёмок?
— Мы ещё не досняли, — напомнил я.
— Не душни, Ратмир. Осталось совсем чуть-чуть. Почему ты не можешь просто прийти и оторваться? Понимаю, ты не связан обязательствами контракта, в отличии от меня или Макара, но согласись, это отличный повод совместить приятное с полезным. Мы хорошо потрудились. Нужно это отметить.
Гала постучала пальцем по запястью.
— Хорошо, — сказал я.
— Что?
— Приду.
— Вау, Ратмир! Ты правда придёшь?
— Да.
— Не отменишь в последний момент?
— Нет.
— Обещаешь?
— Да.
— Что — да?
— Обещаю.
Гала закатила глаза, и я попрощался.
— Девочка не привыкла к отказам, — Гала усмехнулась и достала телефон. — Вот объявление, а вот что мы имеем.
— Не особенно похоже.
Я изучил фото на авито и кособокий то ли недостол, то ли полукомод.
— Не особенно?! — возмутилась Гала. — Да это совершенно другая вещь!
— Ничем не могу помочь, — вклинилась хозяйка, пожилая растрëпанная тëтка в двух кофтах, одетых поверх полинявшего халата в цветочек. — Секретер в наличии одна штука, модель "Бордо". Раритет, между прочим.
Телефон опять завибрировал.
Серёга приглашал нас с мамой завтра поужинать.
Я написал, что не смогу и принялся выдумывать годную отмазку.
Можно было прикрыться работой, но если мама вернëтся пораньше и застанет меня дома, получится стрёмно.
Гала страдальчески поморщилась.
— Очень сомневаюсь, — пробормотала она. — В любом случае, нам это не подходит.
— Не подходит, — повторила хозяйка. — Чего же приехали тогда?
Ноздри Галы раздулись, как у породистого жеребца Графа.
— Уважаемая, подскажите, — терпеливо начала она. — Вот этот секретер, на фотографии, где он?
Хозяйка поправила очки в толстой коричневой оправе, а я опять отвлëкся на сообщение: вместо ужина Серёга предлагал пересечься завтра днём.
Я ответил: "ок" и понадеялся, что погоню получится доснять оперативно.
Мне было стыдно динамить брата, но и вечером пожертвовать я не мог.
***
— Эта сцена проклята, — жаловалась Гала в машине. — Надо же тащиться два часа по пробкам, и всё впустую!
— Издержки профессии, — ответил я словами Маревского.
Настроение было в норме, паниковать я начну позже, а в процессе съёмок случались вещи и похуже напрасной поездки.
— Алмаза звонила по поводу праздничной тусовки? — довольно бесцеремонно уточнила Гала. — Извини, что лезу не в своё дело, но Гришыч с Парамоновым поспорили, что у вас закрутится до Нового года. Парамонов даже настаивал, что она успеет тебя бросить.
— На что спорили? — поинтересовался я.
Парамонов — скрипт-супервайзер и самый азартный человек из всех, кого я знаю. Маревский рассказывал, что однажды он проиграл в покер две квартиры, а позже проходил курс реабилитации от игромании.
О спорах Парамонова с Гришычем ходили легенды, но при мне ничего легендарного не происходило. Ограничивалось обычно тем, что проигравший покупал победителю дорогой алкоголь.
— Не помню, — отмахнулась Гала. — На какой-то джин... нет, виски столетней выдержки. А что?
— Ничего, — я включил поворотник.
— Так она тебе действительно не нравится? — спросила любопытная Гала. Я пожал плечами. Она не первая задавала мне этот вопрос, но почему-то первая спросила: — У тебя есть девушка?
— Нет, то есть... Всё типа сложно, — я не планировал сообщать всем подряд, что мне нравятся парни. Да мне они и не нравились.
Никто, кроме одного.
— Щелчок по носу бывает полезен, — хмыкнула Гала.
Она была от Алмазы не в восторге и этого не скрывала.
— Бывает, — согласился я.
Свой щелчок я уже получил, и он чуть не сшиб меня с ног.
***
Вечером я шатался по квартире и постоянно проверял время. Это было мучительно, но и адреналиново тоже.
На улице поднялась метель, снег быстро превратился в ливень, зима никак не наступала.
К погоде я относился настороженно, не как к врагу, но и не как к другу.
Наметившаяся паутинка была пока слишком тонкой и способной разорваться от малейшего касания.
В башке то и дело всплывал разговор с Андреем Вадимовичем.
Он назначил в ресторане с вменяемыми ценами, который при других обстоятельствах я назвал бы уютным: искусственно состаренная мебель, негромкая ретро-музыка, на потолке светильники из верëвок.
"Не знал, что ты любишь и остановился на Европейской кухне, — Сëмкин отец придвинул ко мне меню. — Стейки здесь жарят отлично".
Я сказал, что не голодный, долистал до безалкогольных напитков и заказал чай.
"Прежде всего, я хочу поблагодарить тебя, Ратмир. Судя по всему, ты очень привязан к Семëну, — сказал Андрей Вадимович, когда официант поставил передо мной чайник, а перед ним воду. — Но тебе нет нужды покидать наш проект".
Я сказал, что уже его "покинул" и, если нужно, передам права и подпишу какие угодно документы.
"В этом точно нет необходимости. Ты останешься автором идеи".
"Не уверен, что хочу им оставаться".
Андрей Вадимович долго смотрел на меня и наконец спросил:
"Ты же не знаешь, где сейчас Семëн?"
"Вы для этого меня позвали?"
Я удивился, почему сразу не догадался, зачем я ему так срочно понадобился.
"Нет. Но если Семён объявится, рассчитываю на твоё благоразумие. Ему нужна реабилитация, которая в домашних условиях невозможна".
Он перечислил названия процедур и препаратов, но я их не запомнил. Я так ему и сказал, как и то, что я не стукач и Сёмку не сдам.
"Я не из правоохранительных органов, а Семён не преступник. Он просто взбалмошный ребёнок с трудным характером, — он сделал паузу. — Имей в виду, последствия его... вашего легкомыслия могут быть критическими для его здоровья. Как близкий друг, ты..."
"Вы же понимаете, что мы не друзья?" — спросил я с вызовом.
"В вашем возрасте некоторая распущенность допустима и, пожалуй, естественна", — его тон оставался бесстрастным, меня это взбесило.
"Распущенность — это ориентация? Или что?"
"В том числе".
"Мои близкие тоже так думали. У меня был сложный период, и они не сомневались, что как только он пройдёт, я изменюсь и стану более... удобным и социально одобряемым. Но это не сработало. А потом я встретил Сëмку".
Андрей Вадимович тяжело вздохнул, словно не хотел дальше слушать, но мне было всё равно.
"С ним я понял, каким хочу быть и что для меня правильно".
Я говорил не только о сексе, но решил не вдаваться в подробности.
"Семëн — очень своеобразный молодой человек".
"Я тоже".
"Ты не производишь такого впечатления".
"Вы хотите обсудить, какое впечатление я произвожу?"
"Нет. Я хотел поговорить о Семëне".
"Мне нечего вам сказать".
Я налил себе чаю, но к нему не притронулся.
"Я не собираюсь выпытывать у тебя информацию, — телефон Андрея Вадимовича тренькнул, он выключил звук. — Скорее, хочу понять, почему у тебя получилось, а у меня нет".
"Получилось — что?"
"Найти к нему подход. Выстроить с Семëном отношения, любые отношения, довольно сложно".
"Сложно. Но мне сложнее без него"
"Представь себе, и мне, — он невесело усмехнулся. — Я ведь его отец. Видеть то, как он себя губит..."
"С чего вы взяли, что губит?!"
"Посуди сам. Семëн от природы одарен, но никогда этого не ценил. В одиннадцать лет он выиграл престижный танцевальный конкурс, — он сказал название, но я умышленно его прослушал. Сёмка сам мне расскажет, если захочет. — Семён стал самым юным победителем в своей категории. Но на международные соревнования не поехал, ему это, видите ли, было не нужно. Более того, он совсем забросил любые танцы, потому что ему надоело. Он мог стать звездой, построить карьеру, не говоря уже о деньгах и статусе. Институт он так и не закончил, в итоге, обретается на сомнительных подработках и перебивается с копейки на копейку".
"Он терпеть не может, когда ему указывают и сам выбирает, когда танцевать", — сказал я.
Сëмка без институтов, денег и статусов знал и умел больше многих, но его отец этого не поймёт.
"Звучит красиво. Однако, и тебе и Семёну придётся когда-нибудь повзрослеть. В двадцать лет пренебрегать будущим весело и романтично, в тридцать — глупо, в сорок — жалко".
"Почему вы ему не помогли? — спросил я. — Почему не помогли, когда ваша... его мама пропала?"
Я хотел знать, что тогда случилось. Я хотел узнать от Сëмки, но он мне так и не рассказал.
Зато рассказал его отец.
"Она была такая упрямая. Такая хрупкая, но такая упрямая. Она никогда меня не слушала. Она никого не слушала".
Взгляд Андрея Вадимовича расфокусировался и говорил он как будто не со мной.
"Она всегда поступала по-своему и жила одним днём".
Совсем как Сëмка, подумал я.
Они познакомились в местечковом дк.
Сëмкина мама с девчонками танцевали макарену, Андрей Вадимович приехал поддержать универскую команду КВН, для которой писал шутки и ставил номера.
Они были молодыми, и всë случилось быстро.
Но оба не подозревали, что мимолëтное увлечение растянется на много лет.
Они встречались нерегулярно, не виделись по полгода, но оказавшись в одном городе, всегда находили друг друга.
А потом Сëмкина мать исчезла, и Андрей Вадимович нигде не мог её найти.
А потом она позвонила и сказала, что родился Сëмка, который был ещё не Сёмкой, а безымянным младенцем.
Позже они назвали его вместе — Симеон в документах, Семён для отца, Сëмка для матери.
А потом они попробовали жить семьёй, но что-то не срослось, и Сëмкина мать сбежала.
Они часто ругались, а потом сильно повздорили, и чтобы узнать, куда она увезла Сëмку, Андрей Вадимович обратился к частному детективу.
"Она перестала выступать. Поначалу я не поверил, — сказал он. — Медсестра! Я решил, что это очередная блажь. И когда Семён её потерял, я первым делом позвонил в больницу, где она работала, но никто не знал, где она. Её образ жизни и... остальное. Я пришёл к выводу, что искать не стоит. Она вернётся сама или никогда не вернётся".
Она не вернулась, но нашлась. В морг её привезли из наркодиспансера, где никто её не искал.
"Её отец был зависимым. Думаю, она не ради денег там дежурила, хотела помочь. Не понимаю, почему она сделала из этого тайну и скрыла от Семёна".
Я подумал, что Сёмкина мама его оберегала, но вышло ровно наоборот, как оно часто бывает. Но, конечно, она не могла знать, чем всё обернётся.
Один из пациентов слетел с катушек: устроил кипиш посреди ночи, врезал санитару, ломанулся к выходу.
Сëмкина мама попалась ему на пути.
Не в том месте, не в то время.
Я достаточно знал Сёмку, и понимал, что вряд ли его мать посторонилась и отпустила опасного пациента, не вмешавшись.
Он всадил ножницы ей в печень, она скончалась от потери крови.
С Сёмкой произошло похожее, и от осознания этого горло у меня сжалось.
"Неужели никто не знал, что у неё есть сын?"
Мне стало жутко и всех их очень жалко: маленького Сëмку, его маму и даже отца.
"Она ни с кем не сближалась. В последнюю нашу встречу она сказала, что у него отсутствует понятие дома, её это огорчало. Она говорила, что многое не додала Семёну, хотела наверстать. Я не воспринял её слова всерьёз, мы поссорились.
Андрей Вадимович подумал, что она Сëмку бросила.
Ради его же блага оставила на попечение отца.
Я решил, что он выдал желаемое за действительное, но вслух говорить этого не стал.
"Не могу передать, что я испытал, когда... когда она всë-таки нашлась".
Против воли, но я ему сочувствовал.
Он не был уже похож на того уверенного и лощëнного человека, каким я впервые его увидел. Он не был похож и на Сёмку и на самого себя буквально десять минут тому назад.
Я подумал, как сильно мы меняемся, перемещаясь во времени, и какую власть над нами имеют воспоминания, хотим мы того или нет, особенно, если речь о любви.
"Я не прошу тебя становиться мостиком между мной и Семëном, — он упустил, что мне самому ещё предстоит выстроить заново такой мостик. — Мне нужно знать, что есть кто-то, кто о нём позаботится. Даже если он будет отталкивать. Даже если станет периодически исчезать и вести себя в своей дерзкой манере. Вероятно, я хочу от тебя невозможного, Ратмир. Ты имеешь полное право забыть наш разговор. Но надеюсь, что ты не последуешь моему примеру и не сдашься".
В подъезде заскреблось. Не уверен, что я услышал, скорее, почувствовал, как вздрогнуло сердце.
Я быстро прошёл в коридор и распахнул дверь.
— Пошевеливайся типа, делов невпроворот.
Каких делов?
Мне так много всего хотелось сказать, но Сёмка сразу прижал меня к стене и принялся расстёгивать мой ремень.
Целовать себя он позволял через раз, поэтому я уткнулся носом ему в висок, погладил по плечам и спине.
Сёмкина кожа моментально покрылась мурашками, он прищурился и недовольно уставился мне в лицо.
Это узнавание и его собственные реакции, которые давало тело против его воли, ему совсем не нравились.
Я улыбнулся ему, он скорчил гримасу: типа ничего особенного, не обольщайся.
Я и не обольщался, знал, что он не задержится, поэтому притянул его к себе и, не отпуская ни на секунду, втолкнул в комнату.
***
Я наблюдал, как Сёмка шарит под кроватью в поисках второго носка.
— Можешь мой взять, один или оба. В нижнем ящике, — предложил я.
В каждый Сёмкин приход меня одолевали сомнения.
Я знал, что не заложу его отцу, но очень за него волновался. И я понятия не имел, чем помочь.
Я не знал, где он живёт, где работает и с кем тусуется.
Он прекратил поиски, уселся на пол и почесал нос.
— Футболка с катакулой твоя любимая, — я опустился рядом с ним на корточки и осторожно тронул рассекающую на роликах акулу у него на груди.
Сёмка громко засопел.
Не помнить его бесило.
Но ещё сильнее бесило то, что уличить меня не удавалось, и всё и все доказывали ему, что я не вру.
Наверно, потому он пришëл ко мне тем вечером.
Наверно, потому же продолжал регулярно приходить.
Каким-то образом он безошибочно вычислял, когда мамы нет дома, что на мою удачу случалось не редко: она то задерживалась на работе, то была с Виктором.
Сёмка появлялся не каждый день, но очень скоро превратил меня в заложника вечеров. Я стал зависим и осознавал, что это не прекратится, пока что-то между нами не изменится.
— Это моя моя футболка? Или...
Сёмка ущипнул свой дёрнувшийся подбородок.
— Уже твоя.
— Хм.
Сёмка подскочил, натянул свитер и джинсы и, как был, в одном носке, прошествовал в коридор.
Он не терпел, когда я его провожал и всячески подчёркивал, что приходит потрахаться, и больше ему ничего от меня не нужно.
— До завтра?
Сёмка то ли не расслышал, то ли решил не отвечать.
Дверь с грохотом захлопнулась.
***
— Неплохо выглядишь, — Серёга ловко подцепил лапшу палочками.
— Ты тоже.
Я отодвинул пустую тарелку и принялся за роллы, размышляя не заказать ли что-нибудь с собой, чтобы угостить Сёмку. Он обычно не задерживается, но вдруг у меня получится приманить его на еду, как когда-то он приманил меня.
— А мама переживала, что ты ничего не ешь, — Серёга усмехнулся.
— Просто проголодался.
Я постарался есть медленнее.
— Что у тебя нового? На работе и вообще?
— Ммм... ничего, — я пожал плечами, не поднимая глаз от тарелки.
— Ладно, спрошу напрямик. Ты видишься с Сёмкой?
— Нет, — ответил я слишком быстро.
Брат вздохнул, как будто мой ответ его огорчил.
— Вчера вечером он выходил из нашего подъезда.
— Ты шпионишь за мной?! — возмутился я.
Сёмкина мания преследования передалась и мне.
Я не мог отделаться от мысли, что Андрей Вадимович не оставит нас в покое.
Оснований так думать у меня не было, но он казался слишком целеустремлённым человеком, чтобы легко отступиться. Ну и всем известна поговорка о благих намерениях.
— С какой целью?
Серёга посмотрел на меня с недоумением и обидой.
— Извини, — я потыкал ролл палочками и отложил их в сторону.
— Мама сказала, что идёт с Виктором на фуршет и вернётся поздно. Я проезжал мимо, хотел тебя проведать.
— Спасибо, — тихо сказал я.
Серёга знал мою способность накрутить себя с нихуя, поэтому его пояснения были не лишними. — Почему не зашёл?
— Подумал, что не вовремя и не уверен был, стоит ли спрашивать, — брат откинулся на спинку стула, давая официантке возможность собрать пустую посуду. — Он что-нибудь вспомнил или...
— Нет. Меня он не вспомнил.
Я решил сходу разделаться с самой болезненной частью.
— Значит, вы... — медленно начал Серёга.
— Да, мы... да... Не говори маме, — попросил я.
— Если продолжите в том же духе, она узнает. Но ты уверен, что это... хммм... хорошая идея? — брат немного ослабил галстук.
Нихрена я не уверен. Ни в чём.
— Я без него не могу, — сказал я.
— Понимаю, но...
— Если спрашиваешь, то не понимаешь.
— Может быть, не до конца.
— Знаю, — кивнул я. — Я — ходячий сгусток проблем.
— Для меня и мамы ты никогда не был проблемой, — возразил брат. — Что насчёт Нового года?
— Ммм... не знаю... Тридцать первого у нас движ со съёмочной группой.
Со всеми событиями мне было вообще не до праздников.
— Рабочее?
— Не совсем. Актёры промят, команда отмечает. Как-то так.
— Развеяться пойдёт тебе на пользу.
— Ну я давно нигде не был. И я пообещал. Как там Илона?
О себе говорить мне надоело.
— Хорошо, — брат достал маленький бархатный конверт, щёлкнул кнопкой. — Как думаешь, ей понравится? — спросил он, вдруг занервничав.
— Да не, херня какая-то, — его лицо вытянулось, я пнул его под столом. — Конечно, понравится. У тебя хороший вкус на всякие красивые вещи, в которых я не смыслю...
Я резко замолчал и понял, какой же идиот.
— Ты сделаешь предложение?!!! Ого!!! Поздравляю!!!! Мама знает?!
— Спокойно, Шерлок. Никто не знает, ты первый, — брат смущённо поджал губы.
— Ооо... Аааа... Серёг!..
Меня распирало, я был так за него счастлив и одновременно так несчастлив за себя. Но эти две противоположных эмоции наложились друг на друга и сделали меня чуть менее опустошённым.
— Не знаю, насколько это сейчас уместно, — брат провёл ладонью по щеке. — Учитывая случившееся...
— Не смей ничего переносить! Только не из-за меня!
Я поклялся себе ничего больше не откладывать, вот только Сёмка вряд ли будет в восторге, если я сейчас обрушусь на него с признаниями.
Но мой брат точно не должен под меня подстраиваться.
— Нужен совет, — Серёга вздохнул. — Как считаешь, предложение на Новый год и кольцо в ёлочной игрушке — слишком банально, да?
— Нет! Конечно, нет!
— С воображением у меня беда. Ничего больше не приходит в голову.
— Ничего и не надо! Она тебя любит, а ты любишь её. Она согласится, — уверенно сказал я. — Твою свадьбу я отмечу так, что все гости потом будут долго обсуждать, что вытворял твой младший брат-псих.
— Договорились.
— Замётано!
Я поднял ладонь, Серёга отбил пять.
***
Телефон зазвонил, когда Сёмка забрался на меня сверху.
Мои руки были плотно прижаты к кровати его коленями, вызов нечаянно принялся от прикосновения по смарт-часам.
— Гайцы тачку так и не отследили, — сообщил ассистент по площадке.
Сёмка скатился с меня.
Блять!
Это относилось и к новости и к тому, что нас с Сëмкой прервали.
Не уходи, попросил я одними губами и откашлялся.
— Нет? — спросил я почти на автомате.
Какая мне разница, если Сёмка вот-вот свалит и неизвестно когда вернётся? Да и вернётся ли.
Большим пальцем ноги он уже подцепил трусы, другой ногой потянулся за футболкой.
— Может, перекрасили и продали уже.
— Засада.
Нам оставалась одна смена на погоню и ещё одна, когда Борисевич должен живописно проскакать на Графе вдоль набережной.
Всё.
Но история не отпускала.
То секретер оказывался не тот, то пропадала редкая тачка, что означало напрасно потраченное время и новые сценарные виражи, чтобы прикрыть сюжетные дыры и воплотить замысел Маревского.
Сёмка помахал трусами, как флагом, встроился в них и подполз поближе.
— Придётся либо транспорт менять, либо сцену отрезать к чертям собачьим. Может, и хуй бы с ней...
— Маревский знает?
— Я не суицидник. Ты у нас любимчик, сам и звони ему.
— Позвоню.
Я отключился и поскрёб затылок.
— Траблы типа? — Сёмка болтал коленями и жонглировал штопышами, но постоянно их ронял.
— Да. Нужно позвонить. Я недолго. Останешься?
— Ты типа делаешь кино?
— Ага. Ну я помогаю его делать и кое-что делаю сам.
Сёмка пожевал губу, я затаил дыхание.
— Я видел типа сна-миража. Камера прям в меня, чёрный круглый окоглаз.
— Я тебя снимал. Хочешь покажу? — предложил я.
— Не. Звони.
Я не удивился.
Сёмка обычно отказывался смотреть наши совместные фото и видео.
Наверно, ему тяжело было ничего не помнить, не меньше, чем мне было тяжело быть забытым.
— Не уйдёшь?
— Нет. Или да, — я взял и тут же отложил телефон. — Или нет. Звони, проверишь.
Я позвонил, а потом Сёмка опять спросил:
— Угнали драгоценную тачку?
— Да! Все в шоке, что коллекционный автомобиль увели из охраняемого коттеджного посёлка.
Мы оба сидели в одних трусах на моей кровати, но я обрадовался возможности поговорить, с общением у нас не очень складывалось.
Сёмка ничего не спрашивал, но вроде слушал, и пока он не растерял интерес и не смылся, я рассказал ему, что произошло.
Отреставрированную ретро-тачку для съёмок предоставил очередной богатый и влиятельный знакомый Маревского.
По старой дружбе и с барского плеча машину дали в пользование бесплатно, при условии, что мы её заправляем и каждый вечер возвращаем в гараж.
На съёмки погони заложили пять смен, и четыре из них успешно отсняли.
— Перед пятой сменой наш водитель подъезжает на такси и видит, как тачка уезжает с ветерком прямо перед его носом. Водитель у нас человек степенный, решил подождать, мало ли хозяину куда-то срочно сгонять пригорело. Ждёт полчаса, ждёт час, потом звонит режиссёру. Тот сразу начинает дико орать, чего резину тянул. Оказывается, его знакомый в отъезде, и уехать никак не мог.
— А что менты? — спросил Сëмка. — Болт забили?
— Приезжали, записали всë. Выяснилось, что у домработницы автовладельца есть сын. Он приехал чем-то матери помочь, увидел тачку и ключи на крючке, ну и подсуетился. А охранник подумал, что это наш водитель для съёмок тачку забирает, и шлагбаум поднял. В итоге, машины нет, съёмка накрылась, Маревский злой, как демон. Он рассчитывал, что гайцы план "Перехват" объявят и порешают, но тачку как хером сдуло.
— Под заказ угнали, — Сёмка подкинул и поймал кита с зашитым брюхом и пуговицей вместо глаза. — Почтидед таких злоумышленников задерживал.
— Вряд ли, — я проследил, как кит опять подлетел в воздух и шлёпнулся на покрывало. — Ты не вспомнил? Как мирился с почтидедом? И Маленькую козу?
— Был у него. Сразу после тебя, — он покосился на меня и отбросил кита за спину.
— Почти дед он... Короче, хорошо, что ты отозлился и не забыл об этом.
— Откуда знаешь?
Сëмка поморщился.
Наверно, я для него был примерно как неподходящий для съёмок секретер, и его представление обо мне разнилось с тем, что я делал и ему говорил.
— Возможно, ты потерял некоторые воспоминания, но помнишь, что чувствовал?
— Чухня, — Сëмка скорчил рожу. — Почтидед сказал, ты типа с ума сходишь.
— Немного схожу, — согласился я. — По тебе. Но это не только сейчас, а вообще. Я...
— Что за тачка? — перебил он. — Скраденная типа.
— Форд Мустанг шестьдесят второго года с двигателем V4.
— Бла-бла-бла-всёхуйня типа, — передразнил Сёмка.
— Я сам в них не секу. Запомнил, потому что Маревский говорил, — я открыл галерею и перемотал до нужной фотки. — Во.
Сёмка отобрал у меня телефон и несколько раз провёл пальцем по экрану.
Я поцеловал его в плечо, давая понять, что не против продолжить, чего бы он не захотел.
Он завис на постановочном кадре с Борисевичем и Алмазой на фоне машины.
— Ты его помнишь? — я пытался разобрать Сёмкино выражение. — Макар играет главную роль, это ты нас познакомил. Вы вместе когда-то... работали...
Мне не хотелось упоминать стриптиз.
— Её тоже помню, — произнёс Сёмка почти угрожающе.
— Это Алмаза, да.
— Тут кино, а там не кино.
— Где? — я растерялся.
— С тобой.
— Эээ... ну... да... её засняли типа как знаменитостей подкарауливают, ну и меня заодно.
— Вас типа засняли вместе как пару. Следовательно ты — пиздобол, — констатировал Сëмка.
— Нет, я тебе уже говорил, — я не понимал, почему он цепляется к какой-то неправдоподобной ерунде на грани фантастики.
— Опять пиздобол.
— Нет!
Я почти на него разозлился.
— И ты тоже не был со мной честным. Ты купил билет! К Еве.
— Не помню такого!
Он пихнул мне телефон и отвернулся.
— Хоть какой-то плюс в твоей амнезии! — вырвалось у меня.
Блять! Блять! Блять!
Я произнёс то, что больше всего боялся произнести, но о чём размышлял на досуге.
Сёмка поморгал — край его глаза дёргался — а потом начал одеваться.
— Прости, Сём, — хрипло прошептал я. — Не уходи.
Но он ушёл.
Конечно, ушёл.
Я обхватил рукам отяжелевшую башку и примерно минуту воображал, как врезаюсь в бетонную стену. Это успокаивало.
Я опять облажался. Но ведь и Сёмка...
Нет, я не мог его винить, а вот себя запросто.
Периодически мне казалось, что иначе у нас быть не могло. Ни я, ни Сёмка не созданы для нормальных отношений, за это и расплачиваемся.
Но, блять, не слишком ли дорого обходятся нам ошибки?!
Я задрал голову к потолку.
Эй, Бережитель! Ты же обещал! Ты же, блять, пообещал!!
Совесть подсказывала, что Сёмка живой и относительно легко отделался, но это уже меня не утешало.
Лучше бы меня покалечили или убили! Лучше бы это я оказался на Сёмкином месте! Лучше бы...
Я выругался и пнул тапок. Он врезался в стол, отлетел в стену и отрекошетил под кровать.
Долбаные издержки профессии.
Нахуя я вообще заговорил о ебучей тачке?
На полу рядом с тапком валялся помятый тетрадный листок в клеточку.
Я развернул его и тут же узнал кривой размашистый почерк.
Солнце с карманами
Ветка с бананами
В небе баранами
Облака
Света не видно
Это обидно
Солнцу не стыдно
Всё очевидно
Свет и тепло
Всё утекло
И унесла
Ночь
Но я-то поверю
Завтра проверю
Дверь приоткрою
Штору присборю
Солнце своë не отдаст
Прячет лучи
Кричи не кричи
Зови не зови
Тишина
В кармане дыра
Нам дожить до утра
И следующего
и опять
Возможно, тогда
Наступит пора
Та, что времени вспять
Солнцу в карман
Из неведомых стран
Пусть и ненастье
Будет сейчастье
.................................