Удар за ударом
— Нужно поебаться.
Я открываю и закрываю рот, как онемевший бугибас.
— С кем? — наконец хрипло выдавливаю.
— С соседом.
Сëмка ржëт, а потом выпутывается из свитера и запускает им в меня.
— Мы же типа ебались раньше, ну?
— Да, мы... Да, — соглашаюсь я. — Но ты же... Ну типа... не помнишь, — договариваю хриплым полушëпотом.
Загоняться теперь, когда Сëмка стоит передо мной, не входит в мои планы, но мне снова больно.
— Так напомни.
Сëмка подцепляет пуговицу на своих джинсах, потом передумывает и шагает ко мне.
Волосы его подросли, лицо заживает. От него пахнет котлетами, моющим средством и им самим.
От этого знакомого запаха меня накрывает.
Я почти забываю о том, как на протяжении нескольких недель он от меня щемился, как обзывал "шпиеном", как я бесконечно за ним гонялся и до того по нему тосковал, что казалось не осталось во мне ничего, кроме того болотного удушающего чувства.
— И как оно?
Сëмкина ладонь ползëт ко мне под ремень.
— Что?
Я облизываю пересохшие губы.
Хреновая идея трахаться с человеком, которого я люблю, но из памяти которого я бесследно стëрся.
Очень хреновая. Наихреновейшая.
— Наши поебушки. Типа норм? Или такое себе?
Сëмкины глаза превращаются в щëлки, а мой пульс учащается.
Удар за ударом. Удар за ударом. Удар...
— Мы... Нам нравилось... быть вместе. По-всякому, — зачем-то добавляю я.
Понятия не имею, как реагировать на его появление. Как вообще реагировать на того, для кого я по сути чужак.
— По-всякому, — повторяет Сëмка, то ли недоверчиво, то ли задумчиво. — Типа плëтки, наручники, групповуха...
— Нет! Я не об этом, — быстро перебиваю я. — Мы были вдвоём. Если не считать Альбину и Эдика — это наши... твои секс-игрушки.
Сëмка косится на кровать.
— Они тоже твои. Валера, Маруся и вроде бы... Тоха.
Имя шитого-перешитого зеленоватого кита я постоянно забываю.
— Ты привёз их ко мне после переезда. Кингбус не приспособлен для хранения большого количества вещей.
Сëмкин подбородок дëргается.
Он не помнит кингбус.
Он не помнит Ари, Кору, Джессику, Мелиссу и Вежливого бомжа.
Он не помнит Гераня.
Он не помнит Маленькую козу и не помнит, как помирился с почтидедом.
Пробелы в его памяти заполняли рассказы Зарины, Вано, Тараса, дядьëв и Агнессы.
От них Сëмка не улепëтывал со всех ног и верил им практически во всём.
За исключением того, что касалось меня.
Я превратился для него в громадное слепое пятно.
Его это бесило, меня убивало.
Сëмка нетерпеливо сопит. Я смотрю на его рот, но поцеловать не решаюсь. Когда мы познакомились он не очень-то любил целоваться.
Я отступаю. Делаю крошечный полушаг, пока мы ещё можем остановиться, пока всë между нами окончательно не запуталось.
Но тут Сëмка расстëгивает ширинку и лезет ко мне в трусы.
Как будто это не он столько времени меня то игнорировал, то отталкивал.
— Сëм, подожди... Сëм, блять! Стоп!
— Нихуяшеньки! — Сëмка смотрит вниз, а после на меня. — Ты типа откуда взялся, чел? С таким агрегатом?
Я шумно выдыхаю через нос. До сих пор не могу привыкнуть.
Никогда я не привыкну, чего уж.
— Ты всегда... Тебе нравилось со мной трахаться. Но ты не думал, что мы... что это продлится так долго...
— Допустим, — Сëмка немного ослабляет хватку, и мой член получает передышку. — Но тебе-то оно нахуя. Вот такому тебе?
Какому — такому, я не знаю, но и не спрашиваю.
У Сëмки травма башки, у меня стресс и ахуй. Любые вопросы тут по-моему излишни.
— Я тоже не думал. Поначалу мы оба только трахались. Но рядом с тобой у меня появлялось столько идей. И ты вечно что-то придумывал, заставлял меня шевелиться, мотивировал... Вдохновлял!
Сëмкина рука сжимается и ускоряется, и говорю я совсем не то, что должен. Но хоть не вру.
— Гондоны есть?
Я приподнимаю отяжелевшие веки, Сëмка пялится на меня. Он очень бледный, нос заострëн, скулы выступают, шея утончилась.
Я и сам отощал, а еду впихиваю в себя через силу, ровно столько, чтобы она давала мне энергию.
Энергия нужна мне для того, чтобы вкалывать. Работа — для того, чтобы не сдохнуть от безнадëги.
Да, я в курсе, что от любви не умирают, но без Сëмки я тупо существую, и существование моё мало похоже на нормальную жизнь.
— Есть смазка, розовая с блëстками. Ты её покупал. Гондонов нет.
— Вот ты и проебался, горбатый, — не выпуская мой член, Сëмка ухмыляется. — Типа я купил смазку, но не купил гондоны? Хуйня из-под коня какая-то. Я ж типа продумáн.
— Мы ими не пользовались. Сдали анализы, — объясняю я.
— Я бы никогда на такое не подписался! — уголок Сëмкиных губ опускается вниз.
— Это я предложил, а ты не отказался. Мы договорились на всякий случай, но... короче нам зашло.
Мои кулаки сжимаются, ногти впиваются в ладонь. Я почти уверен, что Сëмка уйдёт и не станет меня дальше слушать.
— Повезло, что я типа запасливый.
Из заднего кармана он извлекает серебристую ленту и машет ею у меня перед носом.
— Не ссы, поебëмся в лучшем виде.
Сëмка пихает меня к кровати и падает сверху.
— Сам всë сделаешь? — уточняю я, отбрасывая его футболку.
— Хм. Догадливый.
Сëмка сползает по мне, попутно стягивая джинсы.
Он щупает меня, прикусывает и облизывает, как будто пробует на вкус. Или исследует, как первооткрыватель клочок суши, к которому прибило его корабль после долгих странствий.
— Щекотно... Блять... Помедленнее, Сëм, — бормочу я, и он внезапно слушается.
Может быть, из предосторожности, а может быть, тоже сомневается и совсем не так уверен, как изображает?
Я поддаюсь. Себе и ему.
Своему желанию и его причуде.
Вдруг, стоит нам потрахаться, и память чудесным образом вернëтся?
***
Врач сказал, что Сëмкины воспоминания могут восстановиться стихийно и одномоментно — как в "За бортом", а могут медленно выплывать на протяжении долгих лет.
Третий вариант не обсуждался, но подразумевался.
Сëмка смотрел на меня волком.
Сëмка меня не узнавал.
Сëмка мне не верил.
И, что хуже всего, он был твëрдо убеждëн в том, что меня нанял его отец.
В тот первый ужасный вечер я только и делал, что надеялся.
Надеялся, что сплю.
Надеялся, что вот-вот проснусь в самолёте или у себя дома с Сëмкой под боком.
Надеялся, что мы наконец поговорим, и Сëмка меня не пошлëт.
Надеялся, что если и пошлëт, мне удастся его переубедить.
Надеялся, надеялся, надеялся...
И когда позже тусовался в больнице ежедневно и до победного, до того, как медсестра или дежурный врач принимались меня выставлять, надеяться я не переставал.
Сëмкина амнезия звалась ретроградной, как тот самый Меркурий, на который принято спихивать все косяки и беды.
Подробности диагноза поначалу мало меня интересовали.
Я ждал, что вот-вот Сëмка заржëт, обзовется душнилой и скажет, что я повëлся.
Он будет подъëбывать меня до тех пор, пока я не сгребу его в охапку и крепко не прижму к себе.
Но ничего подобного не произошло ни тогда, ни позже.
Серëга не соглашался уезжать, а я не соглашался ехать с ним домой.
В конце концов, он взял с меня слово не пропадать и всё-таки уехал.
К Сëмке было нельзя — слишком много активности и волнений.
Я сидел в коридоре, пока не закончились часы посещения, а после долго стоял на улице под мокрым снегом и не знал, что делать и как до такого докатилось.
Чëрная тонированная тачка поравнялась с тротуаром, переднее окно поехало вниз.
— Садись, Ратмир, — позвал Андрей Вадимович.
— Не нужно.
Я мотнул головой.
— В таком разбитом состоянии ты не результативен. Здесь ты ничем не поможешь.
— Сëмка для вас такой, да? Не результативный? — спросил я.
До меня вдруг дошло, что Сëмка был прав: не умышленно, но я приблизил его к отцу, в итоге, случилась лютая поебень. И как из неё выбраться, я не знал.
— Поговорим в машине.
— Нет уж, спасибо.
Мой мозг судорожно искал крайнего. Сëмкин отец подходил.
— Я пообещал твоему брату, что отвезу тебя домой, — невозмутимо сообщил он.
— Обещать — не значит жениться.
— Оказывается, юношеского максимализма в тебе не меньше, чем в Семëне. Я считал тебя более выдержанным.
Я — нормальный, Сëмка — фрик, вот как он думал.
Но если уж начистоту, то Сëмка стал таким из-за него. Не из-за него одного, но всё же. Обсуждать это я не собирался, но и ссориться с ним, как с единственным Сёмкиным официальным родственником, было опасно.
— Я приеду завтра. Меня пустят?
Я пока не мог не придумать ничего лучше, чем просто находиться поблизости.
Меня не было рядом, когда Сëмку отмудохали, и вряд ли я когда-нибудь себя за это прощу.
Я вряд ли прощу себя за многое.
— Врач не запрещает навещать Семëна. Напротив. Он настаивает, что общение с близкими может способствовать прогрессу. Как я понимаю, вы довольно близки?
Последнюю фразу он произнёс нейтральным тоном, но я сразу заподозрил подвох.
Я пожал плечами. Пусть спросит напрямик, тогда и отвечу.
Он не спросил, а я с ним не поехал — свернул в какой-то переулок, попетлял среди домов и двинул в собачью гостиницу.
Зефира не было.
Я решил, что хозяева забрали его на день, как обычно, но девушка-администратор сказала, что Зефиру нашли новый дом.
Я ей не поверил. Не может быть настолько плохо всë и сразу.
— Зефиру очень повезло, взрослых собак пристроить практически нереально, — повторяла администратор.
Я не отвечал и не мог её дальше слушать.
Удар за ударом.
За один день моё сердце превратилось в боксëрскую грушу. Но в отличие от бесчувственной искусственной кожи, ныло и кровоточило.
Я дотащился до ближайшего супермаркета, взял пачку Сëмкиных любимых сырцеедов, побродил в поисках вишни в шоколаде, выбрал самый большой пакет.
Завтра отнесу.
У кассы я вспомнил про телефон, охренел от количества пропущенных и перезвонил по одному единственному номеру.
— Ратмир, боже! Где ты? Мы с Серëжей с ума сходим!..
— Мам, я... он меня... — грудь сдавило. Я поскорее затерялся между полок и всхлипнул. — Сëмка меня забыл и... это я виноват.
— Ох, Ратмир, я слышала, — мама вздохнула. — Но могло быть гораздо хуже. Сëма обязательно поправится, вот увидишь! И ты ни в чём не виноват. Ты так сильно его любишь. Где ты? Я тебя заберу.
— Не надо, — я вытер глаза тыльной стороной ладони. — Не хочу далеко уходить. Вдруг он... Не знаю... Вдруг я ему понадоблюсь...
Я уткнулся лбом в вертушку с сухариками и чипсами.
— Не сомневаюсь, что он найдëт способ с тобой связаться. Сëма очень предприимчивый молодой человек. Тем более, ты никуда не уходишь, а берёшь небольшой перерыв.
В трубке что-то шуршало. Я понял, что мама собирается выезжать и сказал примерный адрес.
***
Я проспал тринадцать часов, а после завтрака оделся и поехал в больницу.
Сëмку я в палате не застал, медсестра сообщила, что он на процедурах.
Я прождал в коридоре дольше часа, но когда лифт выпустил Сëмку мне навстречу, он тут же отшатнулся и сквозанул к выходу на лестницу.
— Сëм! Подожди! Постой!
Я бросился за ним, завис между этажами, но он уже испарился.
Я вернулся к палате, предполагая, что Сëмка рано или поздно придëт.
И он действительно пришёл: держась обеими руками за свою перебинтованную голову-лампочку и в сопровождении врача, который ругался из-за несоблюдения режима.
Прилетело и мне — за то, что мешаю выздоравливать.
— Папашке привет
За спиной врача Сëмка показал мне средний палец и юркнул в палату.
Вечером он резался в карты с лысым мужиком с ногой в гипсе и ещё с одним — в шейном воротнике.
Когда я вошёл, Сëмка не обратил на меня внимания.
Сесть в палате было не на что, и я тихо стоял у окна, пока медсёстры не попросили меня свалить.
На следующий день Сëмка опять то сбегал, то притворялся, что меня нет.
Через день, два и три всë повторилось.
Я ездил в универ и на работу. Ничего не менялось.
Я гуглил и читал про ретроградную амнезию, перезнакомился со всеми врачами, санитарами и медсестрами на этаже, расспросил про выздоровление.
Вечерами после больницы я смотрел "Пятьдесят первых поцелуев", " Моменто" и "Клятву".
Последний фильм вогнал меня в депрессию: что если Сëмка меня никогда не вспомнит?
Что если наши совместные полтора года знакомства так и канут для него безвозвратно?
Что если он не захочет снова быть со мной?
На досъëмках я был рассеянным и вялым. Допустив несколько идиотских промахов, я честно признался Маревскому, что на площадке от меня больше вреда, чем пользы, но пообещал, что с документацией и административкой не подведу.
— Прекрати, Ратмир, — отмахнулся Маревский. — Мне ли не знать, сколько себя ты вложил. Я ведь очень сильно сомневался, брать тебя или нет. Предполагал, что ты станешь нежелательным обременением или не выдержишь дольше недели. Кто бы мог подумать.
— У меня не было ни резюме, ни портфолио, ни опыта, — напомнил я. — У меня нет амбиций, и я не особенно верю в себя. Но вы поверили.
— Отсутствие опыта с лихвой компенсирует твой энтузиазм и готовность сделать всë, о чëм бы я тебя не попросил, — Маревский побарабанил пальцами по столу. — Как поживает твой возлюбленный?
— В целом неплохо, за исключением того, что он меня забыл.
— Фигурально выражаясь? — уточнил Маревский, и я ему рассказал.
Не знаю, почему, но мне хотелось, чтобы как можно больше людей знали.
Я как будто доказывал, что нас не выдумал.
— Сюжет достоин экранизации, — сказал мой босс, когда я замолчал. — Несчастья сойдут на нет, а опыт останется. Ты обязательно преобразуешь его в нечто уникальное, то, что не по силам никому, кроме тебя.
Я кивнул, хоть и предпочëл бы всем уникальностям, чтобы Сëмка меня вспомнил.
— Кем бы он ни был, твоему возлюбленному повезло, — добавил Маревский.
— Это мне повезло, — возразил я. — Вы не представляете... Если бы не он, меня бы тут не было. Это он, Сëмка, всë он! Без него я почти ничего о себе не знал. И о жизни. И о смерти. И о любви.
— Ах, эти чистые юные сердца и первые крепкие чувства, — Маревский улыбнулся. — Бедняжка Алмаза, — прибавил он очень тихо и совсем не к месту.
Вечером мне удалось подловить Сëмку в палате одного.
Будь он псом, при виде меня ощетинился бы.
Вано привёз ему телефон. Зарина — коробку личчи, дядья — несколько банок с закрутками.
Об этом они писали в нашем общем чате.
Пакет с вишней в шоколаде и сырцеедами стоял на подоконнике нетронутым.
— Он типа гипновнушителя нанял? Или что? — недовольно спросил Сëмка, не здороваясь.
— Что такое гипновнушитель? — осторожно уточнил я, очень боясь его спугнуть.
— Почему все мои типа как не мои. А твои. Выгораживатели.
Сëмка хмуро таращился на меня исподлобья.
— Они меня не выгораживают. Просто... они уже наши. Наши общие друзья. Есть ещё мой брат и его девушка Илона. Моя мама тоже... И твоя младшая сестра.
Сëмкино лицо завибрировало, он пробормотал:
— Илона... Илона... Илона... деточки...
Несколько секунд мы смотрели друг на друга, не мигая. Я не дышал.
О чëм думал Сëмка понятия не имею, а у меня переворачивались кишки, а в ушах звенело, как будто заводная обезьянка что есть мочи лупила в железные тарелки.
По логике, я должен был позвать врача или медсестру, но с логикой я не дружу. Да и поебать мне на логику, если есть хоть малейшая вероятность, что Сëмка меня вспомнит.
— Дети из Центра лечебной педагогики. Там работает Илона. Ты ей помогал. Кажется, тебе там нравилось.
Точно я не знал, ведь несмотря ни на что, Сëмка купил билет и планировал улететь в Ладакх.
Он затряс башкой, как будто выбивал воду из ушей.
— Я не хотел с ней знакомиться. С Илоной, — я решил рискнуть и продолжил. — Боялся, что она мне не понравится, но ты меня переубедил и пошёл со мной...
— Не пизди, а, — строго велел Сëмка.
— Мы ели хот-доги. Хороший был вечер.
Сëмка состроил презрительную гримасу, но я видел, что он внимательно слушает.
— По дороге домой я нёс тебя на закорках, и мы сочинили приколюху про многолапых монстрожуков. Возможно, тебе потому и понравился силксонг, — предположил я.
— Чë?
— Видеоигра. Мы ещё наряжались в персонажей, когда ты устроил паучьи танцы.
Я достал телефон, чтобы показать фото, но тут в палату заглянул Андрей Вадимович и всё испортил.
— Вот так встреча! Шпиен и шпиенонаемник, — Сëмка скривился. — Я тоже могу быть шпиеном. Но пока типа специализируюсь на шпиеноразоблачении.
— Не хочу тебя огорчать, но на этот раз ты промахнулся, Семëн, — сказал Андрей Вадимович.
Сëмка скатился с кровати, встал напротив, в точности скопировав его позу.
— Это ты промахнулся. Типа вот с ним, — Сëмка указал на меня. — Такие мне не канают.
Андрей Вадимович сжал и потëр переносицу.
— Это какая-то бессмыслица.
Я подумал, что пора.
Что если не скажу, мой секрет опять повиснет надо мной, как кирпич, который непременно упадëт и пробьëт мне башку, как кто-то уже пробил Сëмке.
— Твой отец выбрал моё промо, и теперь по нему снимается музыкальный фильм. Но я... я больше не буду участвовать в производстве.
Я посмотрел на Андрея Вадимовича.
— Я всё время думал, как тебе сказать. И не только это. Я боялся, что ты сбежишь и не хотел ссориться. Ну и возможно я просто ссыкло.
Сëмка моргнул, а потом захлопал и одновременно заржал.
— Тень отца Гамлета типа нервно подкуривает.
— Оставь нас на минутку, Ратмир, — попросил Андрей Вадимович.
Я взглянул на Сëмку, но его колючие глаза впились в отца.
Я пошатался по коридору, рассортировал рабочую почту и прослушал сообщение от Алмазы.
"Куда ты подевался, Рат? Маревский объявил всем, что у тебя "обстоятельства". Макар сказал, что с таким обстоятельством цитирую: "инсульт жопы ежедневно по расписанию".
Надеюсь, у тебя всё в порядке? Ответь, как появится время".
Я начал наговаривать голосовое, но потом забил и решил ответить позже.
Алмаза — милая девушка, и мы неплохо ладим, но не более.
За полчаса моего отсутствия Сëмка успел уснуть, закатавшись колбасой в одеяло, его отца в палате уже не было.
Я понаблюдал, как дрожит во сне Сëмкино опухшее и потемневшее веко и подумал, что тех ублюдков так и не поймали и что я пиздил бы их ногами до тех пор, пока не убил.
Снег на улице стаял, по окнам текло.
Мысли спотыкались друг об друга.
О чëм Сëмка разговаривал с отцом?
Почему вспомнил Илону и деточек, но не вспомнил меня?
С кем подрался?
Совсем немного, но на душе у меня полегчало.
Кое-что мне всё-такие удалось ему рассказать.
Оставалось ещё два пункта в моем списке невысказанного, но пока они откладывались на неопределённый срок.
***
Из больницы Сëмка пропал спустя неделю.
Я размышлял, почему он не сбежал раньше.
Для чего он гонял меня с этажа на этаж, мучил и динамил, зачем вообще разговаривал со мной, а я, как дебил, поверил, что фатальный пиздец вот-вот закончится.
Вместо этого пиздец вышел на новый уровень.
Я ездил к почтидеду и обнимал Маленькую козу. Мне ужасно не хватало Зефира.
Почтидед поил меня чаем с целебными травами, которые присылает его приятель —знахарь.
— Ничего, ничего, Ратмир. Оклемается Симеон, не из таких передряг выбирался, — приговаривал почтидед.
Он почему-то совсем не переживал о Сëмкиной памяти.
— Чему быть, тому не миновать. Я-то знаю, как оно между нами. И ты не забудь. Так или иначе, всë образуется. Вот увидишь.
Почти то же самое, но другими словами говорили мне все наши, которых Сëмка считал исключительно своими.
Всë то же самое твердили мама и брат, Вэл, Тим, Мина и Крис, Ари с девушками и даже Вежливый бомж.
Время от времени я видел, как он маячил за воротами больницы.
Сёмкино исчезновение меня окончательно подломило.
За всё время у нас случилась только одна крупная ссора, но в тот раз я знал, где его искать.
Я никогда не задумывался, как многое определяет прошлое.
Без хоста событий, даже раздражающих и гнетущих, трагических и нелепых, ни я ни Сëмка не были собой.
Ни я ни Сëмка не стали бы нами, если бы не прошагали весь путь от момента, когда он чистил снег в костюме тигра до момента, когда мы навсегда попрощались с деревом.
Я думал, что не никогда больше не буду смотреть "Стражей галактики", которых мы невольно закосплеили.
Андрей Вадимович позвал меня на обед.
Я не хотел с ним связываться. К тому же, после Сёмкиного побега я загрузил себя под завязку и тормозить было нельзя.
Стоило мне остановиться на секунду, как отчаяние захлëстывало.
Я знал себя и знал, как быстро меня может засосать рефлексия, а в таком состоянии я ни на что не гожусь.
Я должен был трезво мыслить и нормально соображать, иначе рисковал потерять Сëмку насовсем.
Помощница Сëмкиного отца закидывала меня сообщениями, а я был слишком занят, чтобы на них отвечать.
"Лошадиные" сцены Маревский утвердил в последнюю очередь, сроки подгорали.
Я беспрерывно переписывался с владельцем жеребца Графа, не пропуская ни одного оповещения в общем чате.
Со мной Сëмка не контактировал, зато общался с теми, кого не забыл, а они держали в курсе меня.
Я не хотел его сталкерить и написал, что они не обязаны сообщать мне о каждом Сëмкином шаге, но они всё равно писали, за что я втайне был очень благодарен.
Их коротенькие отчёты меня поддерживали.
Андрей Вадимович позвонил ближе к вечеру.
Я принял вызов, о чём сразу пожалел. Он опять попросил о встрече, сказал, что надолго меня не задержит.
По пути в назначенное место я анализировал, почему вдруг переобулся.
Ответ напрашивался неутешительный: вслед за отцом Сëмка отправил меня в чëрный список.
Эта встреча не подскажет верный путь, но возможно, отвернёт меня от неверного.
***
Удар за ударом, выстукивало моё сердце, когда я шёл домой.
Я не стал заказывать такси, чтобы прогуляться и хорошенько всë взвесить и обдумать.
Удар за ударом: я жив, и я люблю.
Сëмка жив, а значит, не всё потеряно.
Удар за ударом: я ни за что не сдамся.
Сëмка упрямый, но и я достаточно упëртый.
Удар за ударом: я уже находил Сëмку.
Найду опять.
Но тут я ошибся.
Сëмка нашёл меня сам.
Он сидел в моём подъезде на лестнице и надувал гигантские пузыри из жвачки.
"Адрес типа пробил через бота", — сказал он вместо приветствия.
Вязанная шапка была надвинута по самые брови, из дырок на джинсах торчали голые колени, шарф волочился по полу.
Он был таким родным и таким далёким.
"Дома есть кто?"
Сёмка поднялся на ноги.
"Нет".
От волнения у меня затряслись руки, ключ не попадал в замочную скважину.
"Хочешь поужинать?" — спросил я, пропуская его в квартиру.
"Не. Меня от жрачки воротит. Целый день с ней ковырялся. Сто песят шпажных бутербродин соорудил".
Сëмка водил носом, как ищейка, трогал вешалки, зеркало, мамино пальто и мои кеды, оглядывался и озирался.
Я хотел спросить, где он работает и где живёт, но не решился.
"Ты меня... что-то вспомнил?" — осторожно уточнил я, когда мы прошли в мою комнату.
"Нихуя. Нуль без палочки типа, — Сëмка рассматривал плакаты на стенах и пририсованные ноли. Его взгляд упëрся в размытое фото наших теней, которое незадолго до всего случившегося я распечатал и вставил в рамку. — Я здесь был?"
"Даже жил, когда моя мама уезжала, а кингбус ремонтировался".
Сëмка спрятал руки в карманы и покачался с мысков на пятки.
"Я типа прочекал и наткнулся на доказательства твоих пиздоболий".
Он вытащил телефон из заднего кармана. Я ждал.
"Тутова пишут про тебя и актрису-блогершу", — он показал те самые фотографии. — Ясно типа, где папашка тебя откопал".
"Мы с Алмазой — коллеги, и ты это знаешь... знал. Это всего лишь сплетни. С каких пор ты читаешь паблики из жизни звëзд?"
"С таких, как ты меня типа заëб".
"Ты же сам пришёл", — я ничего не понимал.
"Пришёл, потому что ты вот здесь, — Сëмка постучал кулаком себе по лбу. — Я, блять, спать из-за тебя не могу. Как закрою глаза, сразу ты".
Он убрал телефон и прошёлся по комнате.
"Наверно, ты тоже немного по мне скучаешь", — тихо сказал я.
Я подумал, что Сëмка, в отличие от Гаморы, всë тот же, а никакая не копия из прошлого. И его воспоминания никуда не делись, а приглушились или замазались.
"Я типа ни по ком не скучаю".
"По маме... "
"Затихни! — Сëмка схватил меня за воротник, я не сопротивлялся. — Ща как пиздану".
"Не думаю".
Он занёс кулак, я перехватил его запястье.
Сëмка поморгал, а потом заржал и предложил поебаться.
Удар за ударом, грохотало в животе и в груди, пока Сëмка стаскивал с меня одежду.
— Твой член не поместится в мой рот, — оценивает Сëмка.
— У тебя он разработанный. Ты сам... сам говорил, — я задыхаюсь.
— Если это типа вызов, то я его принял.
Сëмка ухмыляется и принимает меня.
А потом он сверху.
Удар за ударом.
А потом мы перекатываемся, и я оказываюсь над ним.
Не знаю, как это работает, но его тело явно меня помнит, поддаëтся, отзывается и узнаёт.
Мы подстраиваемся друг под друга, и грани стираются.
Удар за ударом. Удар за ударом. Удар за ударом.
Окружающие предметы ещё не обрели чëткие очертания, а Сëмка уже торопливо одевается. Как пожарник, которому нужно уложиться за горящую спичку.
— Ладно, типа было приколдесно, чава-какаво, щаслива оставаться, — бубнит он прежде, чем выскользнуть в коридор.
Входная дверь хлопает.
Ещё один удар.