Первый и последний
- Лейтенант полиции Копейкин, - представился я.
В башке вертелась песня про капитана Каталкина, козырного валета и чёрный пистолет, которую периодически слушал один из наших киноводил.
За моей спиной раздалось покашливание, о значении которого я не догадывался.
Возможно, я уже облажался, хотя сам того не подозревал.
Сëмка мне бы этого не простил. Он всë продумывает заранее, а при необходимости легко подстраивается под обстоятельства - в импровизации ему равных нет.
Но именно из-за Сëмки я стоял на пороге шашлаоке в фуражке и форменной куртке с погонами, как хрéнов актëр-недоучка.
Мне было непривычно и неуютно, как будто я действительно играл роль в фильме, который никак не заканчивался.
Каков будет финал?
Этого я не знал.
От волнения и недосыпа меня покачивало, но я ни за что не усну, пока во всём разберусь.
Я очень надеялся, что произойдёт это раньше, чем мой организм даст сбой и насильно меня вырубит.
В кармане я нащупал чëтки и с силой вдавил их в ладонь.
Моё взвинченное состояние сказывалось, и кашель сзади не помогал, а наоборот, сбивал с толку и мешал сосредоточиться.
- Мы ничего не нарушаем, - заявил заспанный мужик, которого по-видимому оставили в шашлаоке за главного.
Расплывшийся на его круглом животе Тоторо хищно оскалился.
В кино этот зверь ожил бы и набросился на меня, как сторожевой пёс.
Сёмка не знакомил меня с коллегами по шашлаоке и почти ничего о них не рассказывал, из чего напрашивался вывод, что дружбы он ни с кем не завёл.
В этом ведь и есть весь Сёмка - ладит со всеми, но ни с кем не сближался, его окружали люди, но по своей натуре он - непримиримый одиночка.
Как и я сам.
Одиночка плюс одиночка, равняется двум одиночкам.
Я думал, что мы с Сëмкой стали чем-то бóльшим, а наше одиночество осталось в прошлом.
Неужели я ошибался?
Из-за количества выпитого кофе пульс зашкаливал, к горлу подбиралась тошнота, перед глазами бегали чëрные точки.
Но всё это значения не имело.
- Как же не нарушаете?! - бодро вклинился Тарас, заметив, как я торможу.
В отличии от меня и Вано он был в штатском - полицейской формы нужного размера в загашниках костюмера оперативно найти не удалось.
- Надпись на входе вводит граждан в заблуждение.
Тарас постучал по косяку, примотанная к ручке проволокой табличка брякнулась о стену.
- Мой коллега, капитан Булычёв, - вставил я. - Работает под прикрытием.
В сценарии тут полагалось бы какое-нибудь остроумное замечание о росте Тараса, но мне было не смешно и не до шуток.
Как ни странно, мужик в Тоторо на наш маскарад повёлся - то ли спросонья соображал он плохо, то ли не хотел рисковать и связываться.
- Так я ж сказал: закрыто заведение, не работаем пока, - повторил он, но уже гораздо менее уверенно.
- В связи с чем "закрыто"?
Я извлёк из кармана блокнот с ручкой и сделал вид, что собираюсь записывать показания.
- Указано вон...
- Вынужденное закрытие случилось после недавней массовой драки, не так ли?
Вероятно, Тарас играл одну из своих прежних ролей, волевого и напористого персонажа.
Что ж, я не был против, если это сработает.
Ноющая боль в груди усилилась, сползла в живот.
Едва заметно я вдыхал и выдыхал, гоняя через нос холодный воздух.
Рухнуть без сознания - означало запороть всю нашу операцию и похерить шанс что-нибудь выведать.
Я не мог себе этого позволить и вдруг подумал, что сейчас мне не помешало бы принять одну из тех таблеток, которые доктор выписал мне после аварии и которые я так сильно ненавидел.
Мужик мямлил, что ничего не знает, но тут настала очередь Вано.
Из всего нашего трио выглядел он наиболее убедительно, а полицейское обмундирование смотрелось на нём куда более внушительно, чем на мне.
При других обстоятельствах я заснял бы Вано и предложил Маревскому в качестве эпизодического персонажа...
Я быстро отогнал эти мысли.
Из-за своей загруженности я оказался там, где оказался, и работа - последнее, о чём хотелось думать.
- Вызывай наряд, - демонстративно громко обратился ко мне Вано. - Раз сотрудничать гражданин отказывается, посидит в отделении, подумает...
Я решил, что он перегибает, но мужик посчитал иначе.
- Я не отказываюсь! Не отказываюсь! - испуганно забормотал он.
- Не отказываетесь, зовите начальство. Так сказать, для разъяснения подробностей инцидента.
Тарас бесцеремонно отодвинул мужика и без приглашения прошествовал в непривычно пустой зал, где совсем недавно мы беззаботно танцевали с Сëмкой на барной стойке.
Вано подал мне знак, мы прошли следом.
- Чего разъяснять-то?
Мужик достал телефон, уронил на пол, поднял, торопливо потыкал в экран, приложил к уху.
- Детали, - туманно ответил Тарас. - Особливо нас один ваш сотрудник занимает.
Мужик отвернулся к окну и заговорил вполголоса, агрессивно жестикулируя и матерясь.
Тарас с Вано торжествующе переглянулись.
Я уставился на свои грязные ботинки, сжимая и разжимая в кулаке деревянные гладкие бусины.
Где же те, другие чëтки, хотел бы я знать...
Лишь бы Сёмка нашёлся.
А там уж я его уговорю.
Я в лепёшку расшибусь, но подберу подходящие слова, чтобы его переубедить.
Чтобы он никуда от меня не улетал, чтобы понял: нам нельзя быть порознь.
***
За два дня до конца выездных съëмок доставили глушилки, а мне и техникам пришлось повозиться, чтобы настроить их, установить и подключить.
Идею глушить связь подкинул Маревскому один из его многочисленных знакомых, директор театра.
Глушилки он врубал во время спектаклей, отключал в антракте и уверял, что такой метод гораздо действеннее звуковых предупреждений, которые зрители всë равно не слушают и бессовестно лезут в смартфоны.
Маревский впечатлился.
"Искусство должно рождаться в атмосфере таинства, без грубого вмешательства извне, - заявил он. - За несколько часов без связи, никто не умрëт".
Он ещё долго распинался про дисциплину на площадке, которой нам, по его мнению, катастрофически не достаёт.
Я узнал явки-пароли и оформил заказ, хоть и считал такой подход слишком радикальным.
По-моему, ограничения и запретительные меры редко приводят к чему-то хорошему, но спорить с моим боссом бесполезно, и я не спорил.
Глушилки сработали на отлично, перекрыли связь в соответствии с заявленным радиусом, и атмосфере таинства, в которой рождалось искусство, ничто не угрожало.
Первым взвыл Маревский.
Он подозвал меня и сказал, что ему прислали эпизод, и его срочно необходимо отсмотреть, а связь лагает.
Я напомнил, что мы заглушили всех во имя правого дела.
Маревский взглянул на меня, как на врага, и рявкнул: вырубай живо, своё добро.
Я возразил, что добро не моё, а спустя десять минут глушилки отправились в машину с оборудованием, и больше пока не понадобились.
Из-за этой внеплановой суеты я выпал из распорядка, запутался в днях и часах и спохватился только когда понял, что последние адресованные Сёмке сообщения так и висят непрочитанными.
Запаниковал я не сразу. Сёмка периодически забывает о существовании телефона, к чему я давно привык.
Я без продыху разруливал рабочие вопросы, но беспокойство постепенно нарастало.
Я прочитал нашу переписку - ничего особенного: сплошные фото и видео от меня и мемы от Сëмки - и занервничал.
Меня самого как будто заглушили.
Я что-то делал, с кем-то говорил, выполнял какие-то действия, а в любую свободную минуту писал или звонил.
Автоответчик раз за разом сообщал, что абонент не абонент, подстёгивая мою тревогу.
Я связался со всеми нашими, за исключением почтидеда - не хотелось тревожить пожилого человека.
Зарина, Тарас, Сëмкины дядья, Агнесса и Вано, Ари и девушки - никто не видел Сëмку после паучьих танцев.
Вэл доехал до шашлаоке, но наткнулся на запертую дверь и объявление о санобработке, сроки открытия не указывались.
В совокупности эти факторы казались мне очень подозрительным, хоть я и пытался списать свою всколыхнувшуюся паранойю на то, что ситуация напоминала наше кино, а я слишком погрузился в съёмочный процесс, что наложило отпечаток.
Серëга улетел в командировку и убеждал меня не паниковать.
Он скинул Илонин номер, но и она ничего не знала - у Сëмки в ЦЛП не было чëткого расписания.
Я безуспешно твердил себе, что зря навожу кипиш, что Сёмка наверняка гуляет с Зефиром, или торгует у Джамала, или халтурит где-нибудь, а его разрядившийся телефон валяется в подсобке шашлаоке.
Но плохое предчувствие никуда не девалось.
Я признался в этом одной Агнессе.
Она не удивилась и сказала, что Сёмка обязательно найдëтся, но где именно и когда, ей было неизвестно.
В аэропорту я балансировал на грани истерики.
Сём, я скоро, скоро, мысленно повторял я. Скоро.
За стеклом взлетали и приземлялись самолёты, снег становился крупнее и гуще.
Я дëргался и молился, лишь бы не задержали рейс. Лишь бы не перенесли и не отменили.
Лишь бы Сëмка меня ждал.
Мне вспоминалась прогулка с деревом и утро перед отъездом, когда я попытался всё рассказать.
Но разбудить Сёмку - тот ещё квест, и пройти его не получилось.
Автоматический голос в трубке безразлично сообщал о том, что поговорить с Сëмкой мне не светит.
Я представил робота, который сидит в железном бункере глубоко под землёй и задумался, чьим секретарём он мог быть. Какого-нибудь гениального учёного-изобретателя, возможно...
С Сëмкой я побывал на Луне, летал по небу, плыл по воде, но под землю мы не спускались.
В ожидании вылета наша команда разбрелась кто куда.
Маревский с Алмазой и Борисевичем отправились в вип-зал, чтобы в тишине обсудить, как лучше отыграть возникшее между персонажами напряжение.
При любом другом раскладе я не пропустил бы это совещание.
Однажды Маревский сказал, что я должен стать его тенью, но с оговорками. Иначе всего не успею.
То есть одной из моих задач было угадывать, когда я понадоблюсь настолько, что без меня не обойтись или в моих же собственных интересах не пропустить стратегически важную информацию.
Я знал, что это тот самый случай, но участия в мозговом штурме тупо вывез бы.
Меня звали перекусить, на перекур и подбухнуть, я от всего отказывался и в конце концов ушёл ото всех подальше - настроения общаться не было, а ещё бесило, что кругом обсуждают снегопад и гадают, на сколько сдвинут наш вылет.
Не сдвинут.
Или я за себя не ручался.
Я гипнотизировал табло, следил за перемещением строчек, слушал оповещения об изменениях в расписании и звонил, звонил, звонил.
В самолёте я почти оглох и ослеп, полностью сконцентрировавшись на том, что скоро доберусь до дома и потом долго никуда не уеду и не улечу.
Основной этап съёмок закончен, да и бюджет не резиновый, а мы и так его превысили.
Несмотря на возникавшие то и дело накладки, мы почти не выбились из графика. При самом удачном раскладе завершим через месяц, при менее удачном - через два.
Дальше предстоит постпродакшн.
Маревский курсировал по салону и щедро сыпал комплиментами.
Борисевич с Алмазой рассказали, что в вип-зале он хорошенько накачался красным сухим.
Меня мой босс обозвал своим «маст-хэвом и зубной феей».
Вцепившись в подлокотники, я молча пялился в тёмный иллюминатор.
Кто-то завёл речь о наших с Алмазой фото и сопутствующих слухах.
Кто-то, возможно, Маревский, сказал, что любая шумиха выгодна для продвижения фильма. Кто-то, возможно, Борисевич его поддержал. Кто-то, возможно, Алмаза, добавила, что отрицать ничего не собирается и будет действовать во благо нашего кино.
Кто-то спросил меня.
Максимально вежливо я попросил отвалить.
Кто-то удивлённо присвистнул, кто-то попытался докопаться, что со мной не так, кто-то выдал звительный комментарий.
Внезапно вмешался Маревский. Он приказал меня не доставать и перевёл тему на сцену погони, которую скоро предстояло снимать.
Немного погодя ко мне подсела Алмаза. Она пощупала мне лоб, сказала, что я бледный и что на солнце вспышки, поэтому метеозависимым плохо.
Она не знала, что мои настроение и трудоспособность зависели от Сëмки. И исключительно от него.
Снег разбелил беспробудно-серый день, перемешал и разбавил, как если бы в густой мрачный кисель добавили молока.
Первый снег ненадолго, первый снег быстро сойдёт, первый снег ни о чём, говорили сидящие позади меня пожилые мужчина и женщина.
Я подумал, что кому-то везёт прожить вместе до старости, хотя вряд ли это даëтся легко.
А снег мне мешал.
Меня он раздражал невероятно тем, что не давал никак прорваться к Сëмке.
Перед посадкой самолёт почти час нарезал круги, я изгрыз все пальцы, до крови искусал губу. Благо, волосы у меня слишком короткие, а то и им досталось бы.
До выхода я почти бежал, звонил на ходу маме, писал помощнику режиссёра музыкального фильма для «Кармана солнца».
У меня были обязанности, и я не мог ими пренебрегать.
***
- Ратмир, - Маревский поймал меня у раздвижных стеклянных дверей, и я не понял, как он меня догнал. - Душа моя, скажи мне, в чём твоя печаль?
- Спешу, - процедил я.
Мне было некогда. Мне было ужасно некогда. Не до него.
Я чувствовал себя больным и потерянным, и знал, что не выздоровею, пока я не увижу Сёмку.
Пока до него не дотронусь.
Пока не приглажу торчащие вихры-антенны над его ушами
- Тебе бы отдохнуть, - Маревский изучил меня непроницаемым взглядом. Он так умел: секунду назад казался пьяным в слюни, и вот стоял передо мной кристально трезвый и привычно надменный. - Выложился ты все двести, Ратмир. Но, как говорится, от работы дохнут кони...
- Ну а я бессмертный пони, - бездумно закончил я. - Я правда спешу.
Я предпринял ещё одну попытку свалить, он меня удержал.
- Володя тебя отвезёт. Он предупреждён и уже ждёт.
Я опешил, а потом начал отказываться, но не очень активно. Активность во мне закончилась, похоже, сразу после паучьих танцев.
- Возражения не принимаются, - Маревский погрозил мне пальцем. - Отказ сочту за нарушение трудовой этики.
Я кивнул в знак благодарности, на бóльшее меня не хватило, но мой босс, который временами резко реагировал на всякую ерунду, не обиделся.
Наверно, меня тянет к непредсказуемым типам.
- Напиши, если тебе что-нибудь понадобится. Что угодно, Ратмир. Что угодно.
Он вскинул ладонь, меня поторапливая.
Вскоре я сидел в затемнённом салоне и разгребал сообщения, игнорируя рабочую почту и чат с коллегами.
"Ратмир, ответь!!!" - написала Ева, чем застала меня врасплох.
Через неё я Сёмку не искал, рассудив, что из такой дали в поисках она мне не поможет.
"Здесь, - отправил я. - Приземлился недавно".
"Ваня сказал, - она сразу отозвалась. - Ты должен кое-что узнать. Сёмка давно хотел побывать в Ладакхе и решил, что сейчас подходящее время. Он купил билет".
Буквы на экране стали расплываться, как пятна бензина в лужах. Башка закружилась.
Я сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.
Сёмка купил билет. Сёмка купил билет. Сёмка купил...
"Ратмир!!!"
"Он ултел?"
Пальцы тряслись и не попадали в нужные буквы, я сам весь дрожал.
Сёмка сбежал от меня.
Поэтому забил на ремонт кингбуса, поэтому отказывался искать жильё, поэтому затыкал меня, когда я вот-вот готов был поговорить начистоту...
"Нет!! Он никогда бы так не поступил. Только не с тобой. Он всë подгадал и долго думал, как тебе сказать. Я бы ни за что тебе не написала, если бы он не пропал. Но теперь он не подходит к телефону и не читает сообщения. Найди его, Ратмир! Пожалуйста, пожалуйста, найди!!"
"Найду".
Я напечатал и откинулся на спинку сиденья.
Сёмка не собирался меня бросать.
Не собирался.
Он не оставил бы меня без объяснений.
Я его найду, поклялся я самому себе.
Найду и никуда не отпущу.
***
Я закинул сумку с вещами и одолжил Серёгину тачку. С некоторых пор брат, уезжая, всегда оставлял мне запасной ключ.
Я поручил Вано звонить в автосервис, а Тарасу - в шашлаоке.
Сам я побывал везде: у Джамала, на складе, где Сёмка когда-то подрабатывал сторожем, в кафе на углу, где он брал смены официантом, в кофейном доме, где варил чаи, кофе и какао, в барбершопе, откуда его уволили из-за арбузного голодания, ещё на нескольких его подработках.
По сюжету нашего фильма главная героиня бесследно исчезает.
Кино есть кино, но как же оказывается легко потерять человека в реальной жизни.
Я планировал идти в полицию, собирать поисковый отряд, обращаться в Лизу Алерт, но было ещё слишком рано. Вдобавок, я не был родственником.
Официально я был Сёмке никем.
Я вспомнил клип про оживший пакет молока, на котором разместили объявление о пропавшем человеке. В финале потерявшийся парень выпил молоко и вернулся домой.
Сëмкина мама однажды так и не вернулась, но Сëмка вернëтся.
Или его верну я.
Позвонила мама. Я слышал по голосу, как сильно она переживает, но мне нечем было её успокоить.
Сëмку как Демагорган утащил в свой тёмный и зловещий мир. Я бы отправился за ним и туда, если бы знал, как.
Вано написал, что кингбус починили, но до Сёмки из сервиса дозвониться не смогли.
Тарас раздобыл контакт хозяина шашлаоке, тот второй месяц отдыхал на Гоа и по всем вопросам просил обращаться к администру, она, даже не дослушав, пошла в отказ, а потом её телефон стал недоступен.
От безысходности я поехал к старому дому. По всему периметру там установили высоченный забор, через который было не пробиться и не видно, снесли дом или ещё нет.
На парковке я встретил Вежливого бомжа, и тут мне вдруг повезло.
Никогда не знаешь, где найдёшь, где потеряешь, говорит моя бабушка, так оно и есть.
Вежливый бомж рассказал, что в шашлаоке, по слухам, передрались бухие посетители, что приезжали скорая и менты, после чего заведение вывесило сомнительную табличку о санобработке.
Он ещё не закончил, а я уже придумывал, как действовать.
Мой план отдавал шизофренией, но Сёмка его одобрил бы.
Я написал Тарасу. Он снимался в детективных сериалах и изобразит как надо. Вано я привлёк для подстраховки.
Им обоим я безоговорочно доверял, и оба они жаждали найти Сёмку почти так же сильно, как я сам.
Я созвонился с костюмером и попросил разрешения одолжить полицейскую форму из нашего реквизита.
Все эти манипуляции меня поддерживали, не давали погрязнуть в размышлениях о том, почему Сëмка решил от меня уехать.
Неужели я был для него пересадочной станцией? Перевалочным пунктом в чреде побегов?
Думать об этом было слишком больно.
***
Администратор, крикливая тётка средних лет, закатила истерику, начала качать права и угрожать.
Её выпады со мной не работали.
Я повторял чужим деревянным голосом, что препятствие следствию карается по закону.
Тарас и Вано подавали мне какие-то знаки, но я придерживался своей изначальной линии поведения, решив, что переобуваться в воздухе - не лучшая стратегия.
- По словам свидетеля, драки в вашем заведении не редкость, - сказал я.
- Господи, ну а я здесь при чём! - заголосила администратор. - Я здесь не при чём! У нас питейное увеселительное заведение, а свою норму не все соблюдают...
- Очень даже при чём, если вашего сотрудника регулярно избивают. Работодатель несёт ответственность за здоровье и безопасность персонала.
- Господи, думаете мне самой его не жалко. Очень жалко! Но кто ж его просил... К заведению какие претензии? И ко мне?! Я такой же наёмный работник... Говорила уже этим вашим...
- Появились новые сведения, - я почувствовал, что близок либо к провалу, либо к тому, зачем приехал. - Для этого необходимо... актуализировать данные.
- Актуализируйте, чёрт с вами, - она тяжело вздохнула и сдалась.
***
- Мне нужно узнать номер больницы. Моего... близкого человека избили... - слова вырывались из меня вперемешку с всхлипами. Но я не плакал, во мне не было ни одной слезы. - Моего парня... Его увезли... он был без сознания... Мы обзваниваем, но пока... это долго...
Меня заколотило. Пришлось притормозить, перестроиться вправо и съехать на обочину.
Я слышал своё сердце, своё хриплое дыхание и нарастающий гул в ушах. А потом я услышал Маревского.
Он говорил невозмутимо и даже суховато-равнодушно, от чего меня немного отпустило.
Я рассказал ему всё, что узнал: конфликт с барменом, разбушевавшиеся посетители, вспыхнувшая перебранка, переросшая в потасовку, Сёмка в эпицентре всего этого беспредела.
- Услышал тебя, Ратмир. Твой возлюбленный скоро отыщется.
Маревский положил трубку.
Снег лепил в стекло.
Я включил дворники и вспомнил, как врезался в отбойник. Как он неумолимо приближался, а я уже не мог свернуть и избежать столкновения. Тогда я не предполагал, насколько то событие на меня повлияет. Оно изменило буквально всё.
Новый чат, где мы договорились делиться информацией о поисках, пиликал сообщениями.
Я подумал, что если бы ещё одно ДТП гарантировало, что Сёмка найдётся живым и здоровым, я бы без колебаний въехал в бетонную стену на максимальной скорости.
***
От усталости и перенапряжения меня штормило, пол кренился, стены подтрясывало.
Сёстры за стойкой регистратуры подглядывали на меня с сочувствием, но пускать отказывались.
Посещать "пациента" разрешалось исключительно родственникам.
Я стискивал челюсти и еле держался, чтобы не учинить скандал в лучших традициях Сёмки.
Останавливало одно: я должен прорваться сквозь этот кордон. И я прорвусь, по-хорошему или по-плохому.
Мама звонила каким-то знакомым из здравоохранения, подключился и Виктор,
Маревский тоже обещал поспособствовать.
Но он уже немало мне помог, оперативно пробив номер больницы.
С каждой минутой моё терпение иссякало.
Я не мог больше ждать. Не мог находиться в неведении и быть без Сёмки. Я больше не мог...
- Ратмир?
Я увидел перед собой Андрея Вадимовича. Или его посеревшую, выгоревшую копию, помятую и небритую.
- У тебя кто-то болен или...
Он с недоумением изучил мою форменную куртку и фуражку, которую я зачем-то притащил с собой и держал под мышкой.
- Да... Нет, то есть да...
Я не понимал, почему не додумался с ним связаться и не уверен был, что Сёмка ему обрадуется... Я не знал, имею ли право сказать... Должен ли он знать...
Должен ли я...
- Могу я чем-нибудь помочь? - участливо спросил он, не дождавшись внятного ответа.
- Нет... Вообще-то можете, - я решился. - Меня не пускают. К Сёмке. Мне нужно к нему, нужно... я уезжал... я ничего не знал и я еле-еле его нашёл...я не знал...
Дыхание перехватило. Нет! Не сейчас.
Я привалился к стене, рванул сдавливающий горло воротник.
- Ратмир, ты... что... - он заозирался. - Надо позвать медсестру...
- Не надо, я в порядке, - я схватил и стиснул его локоть. - Пожалуйста, помогите мне попасть к Сёмке. К вашему сыну. Пожалуйста!
Его брови изумлëнно приподнялись. Но наверно, он был слишком расстроен и измотан, чтобы поражаться.
- Я не знал, что вы знакомы, - наконец произнёс он с непонятной грустью.
- Не так уж много вы о нём знаете, - вырвалось у меня.
Вероятно, он охренел от моей наглости. Вероятно, тупо с моей стороны было ему предъявлять.
Вероятно.
Я не знал и ужасно устал, чтобы говорить то, что положено.
- Ты прав, - сказал он, немного помолчав.
- Мне жаль, - неискренне прибавил я. - Можно мне к нему? Пожалуйста.
- Я не против, - он потёр подбородок. - Но для начала нам лучше поговорить. За углом есть кафе...
- Нет! Пожалуйста! Мне нужно его увидеть! Пожалуйста... - я не мог его слушать.
- Ратмир, я действительно думаю... - он осëкся, словно выдохся и мигом растерял мотивацию мне что-либо объяснять. - Ладно, идём.
Он шагнул к лифтам.
Мы поднялись на третий этаж и прошли до конца коридора.
Андрей Вадимович остановился напротив палаты.
- Я всё-таки хочу тебя предупредить, Ратмир, - опять начал он. - Семён, он...
- Пожалуйста, можно мне сначала его увидеть, - взмолился я.
Сёмка был совсем близко, и после всех потрясений, поисков, страхов и подозрений, всё остальное было абсолютно неважно.
- Ну хорошо. Надеюсь, ты не будешь сильно шокирован.
Андрей Вадимович распахнул дверь.
Шокирован? Чем?
За несколько секунд моё воображение накидало с десяток различных вариантов, один другого хуже, но ни один из них меня не шокировал.
Главное, что Сёмка жив и в сознании. Остальное, что бы это ни было, мы переживём и забудем.
Или не забудем, а вспомним и вместе поржем.
Сëмка сидел на кровати, облокотившись на подушку, и листал толстый журнал с лошадью на обложке.
Из тарелки на тумбочке торчала обглоданная ветка винограда, на покрывале валялись фантики от конфет, банановая кожура и красная сырная корка.
Сёмкина плотно замотанная бинтами голова напоминала гигантскую ватную палочку, из выреза моей тёмно-синей футболки торчала тощая шея с подвижным острым кадыком, одна половина лица припухла и посинела.
От накатившего облегчения я чуть не рассмеялся: выглядел он не так уж и плохо.
А я так сильно его любил...
- Я типа сказал, что обойдусь без посещателей.
Сёмкин подбородок знакомо дёргался.
Мне хотелось его поцеловать, но он на меня даже не взглянул.
- Моё слово тебе мимо, понятно, ага.
Сёмка опять уткнулся в журнал и зашуршал страницами.
- Семён, это Ратмир. Он пришёл к тебе, - Андрей Вадимыч подтолкнул меня вперёд.
- Допрос в палате?
Сёмка выудил из-под подушки зелёное яблоко и жадно вгрызся в него зубами.
- Ты типа себя превзошёл. Угу.
Сëмка прищурился и наконец на меня посмотрел.
По спине пробежали мурашки.
Дурацкую куртку с надписью "полиция" я так и не снял, но дело было не в этом, а в Сëмкином взгляде - пустом и отстранённом.
- Ты ошибаешься, - осторожно возразил Андрей Вадимович.
Говорил он как-то отрывисто, нерешительно, будто передвигался по минному полю.
- Сём, привет. Я...
Мне вдруг стало страшно. Ещё страшнее, чем было, когда я его искал.
- Опять психованным меня выставляешь? - он зло таращился на отца. - В дуролечебницу типа упечёшь или где?
- Тихо, Сём, тихо, - попросил Андрей Вадимович. - Помнишь, что сказал доктор?..
- А вот не помню! Не помню! - Сёмка заржал низким угрожающим смехом, как злодей из мультика. - Типа как мне помнить, если у меня памяти нет. Нет как нет!
- Значит, помнишь, - покорно сказал Андрей Вадимович.
- Помню, что вертал твои манипуляции!
Уголок глаза и рта у Сëмки завибировали.
- Сём, это я... Я вернулся.
Очень медленно до меня начало доходить, но не верилось.
Так не бывает.
В идиотских сериалах, возможно, но не со мной и не с Сëмкой.
Не с нами.
И я отказывался быть центральным персонажем такого второсортного дерьма.
- Сëм, помнишь, мы гуляли, а после у меня ночевали, а потом я уехал. В командировку, а ты остался...
Сёмка скорчил презрительную гримасу и отвернулся.
- Забирай своего прихвостня и не приходи больше, - обратился он к отцу. - Типа всё, я совершеннолетний и от тебя не завишу. Выпишусь и стриптиз пойду опять танцевать или в порнухе сниматься. Что захочу, то и буду делать!
Он швырнул в нас фантиками.
- Сëм, это я!
Я бросился к кровати, Сëмка отодвинулся к стене.
- Настроящих преступников вяжи, - он ухмыльнулся и запел: - Товарищ сержант, два часа до рассвета, ну что ж ты, зараза, мне светишь в лицо...
Мне опять не хватало воздуха, я чуть не упал. Я услышал, как сзади кто-то вошёл, и незнакомый голос строго попросил нас выйти.
- Нам пора, Ратмир, - Андрей Вадимович вывел из палаты.
У лифта я вырвался, присел на корточки и попытался отдышаться, но не смог.
Чëрные слизни оплели мои лëгкие и забили горло.
- Что с ним?
Я еле сдержался, чтобы не заорать: что вы с ним сделали.
- У него сильное сотрясение и, как следствие, провалы в памяти...
Сёмкин отец начал объяснять, подозвал откуда-то взявшегося врача, представил меня другом...
Зазвонил телефон.
Брат.
Серëга ехал из аэропорта и спрашивал, где я.
- Он меня не помнит.
Я сказал и затрясся от беззвучного истерического смеха.
- Тебе придётся самому забрать свою машину. Я не смогу...
Серëга сказал, что заедет - за мной и машиной, я не успел его отговорить.
Улицу засыпáло снегом.
Он был похож на сахарную пудру. Сëмка заказал такую на маркетплейсе и сказал, что замутит зефир, когда я приеду. Мы немного поругались, потому что в довесок он положил в корзину какую-то ушастую хуевину для секса, а я был против, ведь у нас уже есть Эдик и Альбина...
- Я не уйду, - сказал я Серëге.
Он начал меня переубеждать, повторял, что мне нужно поесть и отоспаться.
Я упрямо мотал башкой.
Единственное, на что я согласился - посидеть с ним недолго в машине.
- Сёмка меня вспомнит, - сказал я брату.
Он кивнул: конечно.
- И я никогда и ничего не буду больше от него скрывать. Это был первый и последний раз. Первый и последний раз, запомни, Серëг.
КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ