Возьмите осенние листья
Возьмите осенние листья
И яблоков тоже возьмите
В полоску бочок — кабачок...
Сëмка хватал шуршащие охапки, швырял ими то в меня, то в Зефира, то в Джульетту.
Агнессу срочно вызвали в княжество Гурия— ставить заговор потомку какого-то родовитого ферзя. Ну и мы с Сëмкой выгуливали целый зоопарк.
Для полного счастья не хватало Маленькой козы, но она проживала за городом и не могла к нам присоединиться.
Зефир помечал кусты и деревья, обнюхивал каждый сантиметр земли и безуспешно пытался поиграть с Джульеттой, но та цокала по дорожке и не удостаивала его своим свинским вниманием.
Сëмка устроил локальный ураган. Он свистел, пританцовывал, крутил колесо и грозился закопать меня в листья, если не перестану "разевать пасть как гигачервь".
Я плëлся в хвосте нашей делегации, широко зевал и ни на секунду не переставал снимать.
Для короткометражки про квартиру нужны были перебивки, и я решил сделать их намеренно сюрреалистическими.
Попадающиеся навстречу прохожие таращились на нас, как на шапито на выезде. Дети просили погладить свинью и реже — Зефира. Пса это явно огорчало, и я бы ему обязательно посочувствовал, если бы мне так сильно не хотелось спать.
Веки, как намагниченные, норовили прилипнуть друг к другу.
Когда я почти отключался на ходу, Сëмка подлетал ко мне и орал в ухо: не спать!!
Поспишь тут, как же.
— Твой диагноз типа ясен и опасен, — сказал Сëмка, когда я чуть не споткнулся о свою же собственную ногу. — У тебя октябрянка, Ратка.
— Нет такой болезни, — возразил я. — Я тупо не выспался.
Язык чесался сказать: благодаря тебе, но я сдержался.
Не имел я права ничего предъявлять, пока не скажу ему про отца.
Но мне вечно что-то мешало, а чем дальше, тем делалось сложнее.
Может, и не стоит ничего говорить?
Моё сотрудничество с "Карманом солнца" будет недолгим, а имя в титрах я попрошу не указывать, и Сëмка ничего не узнает...
Это было подло, но поговорить всë равно никак не удавалось.
Съёмки нашего пока безымянного фильма постепенно набирали обороты. Мы уже отсняли почти все ближайшие локаци и дважды ездили в соседние города, дальше по плану стояли командировки на более продолжительный срок. На одну Карелию Маревский заложил две недели. Я лично составлял смету.
Но для того, чтобы продолжить снимать, придерживаясь запланированнного графика, нам понадобится центральный мужской персонаж, а его пока нет.
Маревский отобрал троих, но все они его чем-то не устраивали.
В более-менее свободные дни я продолжал складываться. Сëмка упорно кормил меня завтраками и отлынивал. Кроме нас в доме остались старики и алкаши. Стариков должны перевезти дети, алкашей, вероятно, выселят насильно — к ним уже приходили менты. К Сëмке они тоже постучались, он не хотел открывать, и объясняться выпало мне, из-за чего я взбесился.
Я вообще бесился по любому поводу.
Недосып сказывался, я многое на себя взвалил и теперь разрывался.
Ко всему прочему началась учëба, и нужно было определиться с темой диплома.
Я не видел смысла пахать ради бесполезной бумажки, сгоряча поделился с мамой своими мыслями, в результате, мы поругались.
Вечером я встречал Сëмку из шашлаоке, рассказал о ссоре с мамой и получил по шапке.
Сëмка обозвал меня недоделывателем, что было обидно, ведь он сам забросил универ.
"Ненене, — он погрозил пальцем. — Я бы может и не забросил. Если бы не папаша".
Папашей он презрительно звал своего отца. При этом Сëмкины подбородок, край рта и глаза выписывали такие кренделя, что мне сразу хотелось крепко его обнять и держать так, пока его лицо не выравняется.
"А он тут при чëм?" — уточнил я, хотя меньше всего хотел спрашивать.
Проблема в том, что Андрей Вадимович не вызывал у меня неприязни.
На встрече по планированию он в основном молчал, только в самом конце взял слово, кратко пообещал помочь разрешить любые сложности и попросил обращаться к нему без неуместных смущений.
Вэл тут же сообщил, что у меня затык с администрацией санатория, расположенного на территории особняка девятнадцатого века.
Я готов был его придушить. С санаторием я долбался по поручению Маревского, а к Вэлу обратился, чтобы узнать, нет ли у него выходов на администрацию. К клипу-фильму по мотивам моего промо та съëмка отношения не имела.
Вэл позже сказал, что это вообще не важно, и если предлагают, нужно брать. Такого же мнения придерживался и Андрей Вадимович. Его помощница написала мне через день, вопрос разрешился, а мне оставалось только поблагодарить.
Вэл звал Сëмкиного отца продюсером мечты, уверял, что в процесс он практически не вмешивается и всегда прислушивается к коллективу, зато со своими связями препятствия устраняет моментально и финансирование не зажимает, а что самое главное, он открыт к диалогу, и это особенно ценно.
Парни из "Кармана солнца" своего продюсера уважали.
На читке сценария, они подключили Андрея Вадимовича по громкой связи, и он полноценно участвовал в обсуждении. Видно было, что к нему прислушиваются, а мнение его не пустой звук.
Мне пришло в голову, что способностью объединять и предприимчивостью Сëмка пошëл в отца.
Хотя ему бы это сравнение не понравилось.
"Он меня заультиматил учиться. Папаша у меня типа мастер ультиматумов", — сказал Сëмка.
"Но ты всё равно бросил, — заметил я. — Почему?"
"Я тот ультиматум разультиматил. Хрясь, типа ореховой скорлупы. Я выбрался и свободу обрëл. Папашку только подальше держать надо. На расстоянии. Иначе поебистика случается", — объяснил Сëмка.
Я предположил, что за годы всë могло измениться, но Сëмка на корню зарубил мои аргументы.
"Я как с папашкой разделался, сразу счастливый вайб обрёл, и житьë-бытьë наладилось. Работы в руки так и поплыли, дерево прижил, тебя типа тоже вон повстречал с твоим членом", — перечислил он.
Мне стало приятно, что Сëмка включил меня в свой список везения, но признаться про сотрудничество с его отцом стало совершенно невозможно.
— Не выспался — не заболевание, — Сëмка вставил мне и себе за уши рыжие и коричневые кленовые листья и сфоткал нас вместе, как гоблинов или троллей.
— Можно подумать, я просто так не выспался, — я опять зазевал.
— Эй, полегче! Типа проглотишь ненароком меня, Зефира и Джули, а заодно парк и весь город. Бывали такие прецеденты, — Сëмка пнул меня в лодыжку, а после приложил ладонь к моему лбу. — Признаки октябрянки очевидны!
— Скорее, признаки дискомфортного сна.
Я выключил камеру.
— Улиточность — не твоё, — Сëмка стряхнул листья с ушей. — Ночуй дома.
Он свистнул в два пальца и помчался вперёд наперегонки с Зефиром.
— Как бы ему объяснить, что мой дом там же, где его? — я посмотрел на Джульетту, которая неторопливо цокала рядом.
Я вроде как завëл речь о квартирах, и Сëмка вроде как сходу не отказался, но тут я увидел на нём новые синяки и снова взбесился.
Сëмка взбесился в ответ и сказал, что я "учиняю ему скандалы из-за нехуя", что он сам по себе и чтобы я не смел его приучать.
"Приручать?" — поправил я.
"И приручать тоже".
Я попытался разузнать, кого он усмирял на этот раз, но споткнулся о коробку с каким-то шмотьëм и растянулся на полу.
Сëмка заржал, но тут же запутался ногами в разбросанных целофановых пакетах и рухнул рядом.
"В этом бардачном бедламе даже нормально учинять скандалы не получается", — сказал Сëмка.
Я подгрëб его к себе и поцеловал, потому что злиться на него долго не хочу и не умею.
"Ладно, трахаться можно", — сказал Сëмка после.
Трахаться мы могли всегда и везде, чего уж там.
Мы даже у окна под деревом умудрялись потрахаться.
Сëмка говорил, что тот легендарный трах войдёт в историю, и вот какое я должен снять хоум-видео.
Джульетта неодобрительно хрюкнула.
— Я обязательно ему скажу, — пообещал я. — Он же не сбежит? Не должен сбежать.
Джульетта перебирала копытами и осуждающе молчала.
— Так много всего навалилось! У меня целых три проекта. Три! Плюс универ, переезд в неизвестность, и Сëмка постоянно с кем-то дерëтся. Я так боюсь за него. Я безумно люблю кино, но верно говорят, что всё в сравнении... И ещё его бывший объявился...
Белобрысого я бы отмудохал с огромным удовольствием, но Сëмка уверял, что в шашлаоке он "нос больше не кажет".
Я не сомневался, что белобрысый намеренно выследил Сëмку и устроил дебош, как и в том, что тот визит вряд ли станет последним.
Но телохранитель для Сëмки мне пока не по карману, и собственная беспомощность тоже бесила.
— В последнее время мы нечасто бываем вдвоём, — пожаловался я Джульетте. — А если бываем, всегда оказывается нужно переделать кучу дел.
Вечером я должен забрать наряд для героини Алмазы. Шили его по эскизам самого Маревского, переделывали, подгоняли, доводили до совершенства.
Потом мне предстояло заскочить в офис на итоговую планëрку.
До того нужно выгулять животных, разгрести корпоративные письма, подкорректировать и отправить Маревскому смету на следующую неделю, заказать билеты.
Наш с Сëмкой совместный выходной по сути выходным и не являлся, а я его бездарно проëбывал.
Нужно было это срочно исправлять.
— Не знаю про улиточность, но яблоки достали, — я догнал Сëмку и зашагал с ним в ногу. — Падали и падали, так, что обделаться можно. Бум, бум бум.
На ночлег я припарковался неудачно: на окраине парка, поближе к жилым многоэтажкам, а дикую яблоню не учëл.
По моим прикидкам, ночных яблок хватило бы на несколько банок варенья или компота и пару десятков пирогов.
Хорошо, что корону с крыши мы сняли в первый же день.
Кингбус Сëмке сдал в аренду знакомый знакомого.
"У тебя же прав нет, — напомнил я, после того, как Сëмка продемонстрировал мне свой новый дом, и первый мой шок прошёл. — Или есть?"
"Впишем тебя в страховку типа", — Сëмка вообще не растерялся.
Я зарекался садиться за руль чужих тачек, но выбора не было.
Если Сëмку станет возить кто-то другой, я себя сожру.
Когда я был занят или уезжал, меня заменял Вано.
Я спросил Сëмку, где он собирается мыться и стирать, он ответил, что в шашлаоке есть стиралка и душ, у меня дома тоже — ко мне он будет заходить, когда нет мамы.
Я сказал, что он может приходить и при ней, но вряд ли его убедил.
— Приспособляемость — важное условие улиточности, — сказал Сëмка. — Между прочим, британские учёные доказали, типа страх способствует вдохновению.
— Так и есть, как ни странно.
Я просыпался, не понимал, где я, пугался, приходил в себя и опять засыпал.
Яблочный треш — такое название выдумалось для хорора про яблоки, которые нападали на людей.
— Типа их оросили экспериментальным раствором, и яблоки осатнели как чертосы! — предположил Сëмка
— Нужно прогуглить, снимал ли кто-нибудь нечто подобное, — я полез в телефон.
Сëмка сказал, что видел фильм про озверевшие томаты, но быстро уснул и не знает, чем он кончился.
Мы повернули назад.
— Сегодня на ужин осенневый пирог. Из листьев, грибов, кабачков и яблоков. Нужно пошуршать, как следует. Для вкуса!
Кто-то ужаснëтся такому сочетанию, но точно не я. Мой желудок давно адаптировался к Сëмкиной пище.
Он принялся шуровать ногами, создавая как можно больше шума. Зефир носился кругами. Джульетта снисходительно наблюдала за происходящим.
— Значит, сегодня ночуем дома.
Я обрадовался, но рано.
— Пожрëм и вернëмся в кингбус.
— Блин! — обречëнно протянул я, зная, что спорить не имеет смысла.
— Ты к нему несправедлив, — Сëмка посыпал на меня листьями. — Кингбус изо всех сил стремится к одомашненности.
— А ты? — вырвалось у меня.
Сëмка то ли не расслышал, то ли притворился глухим и опять зашерудил когтистыми кроссовками по листве.
Кингбус спутал мне все карты и нарушил планы.
Я считал, что улиточность можно начать, когда мы соберëм все вещи и окончательно съедем. К тому моменту я надеялся найти квартиру.
Но у Сëмки было своё видение.
Он сказал, что должен обвыкаться в новом жилье, а мне предлагал на ночь свалить домой или остаться в квартире.
Пришлось подстраиваться.
Мы забрали в кингбус бугибас и некоторых плюшевых сиротинок. Остальные штопыши временно переехали ко мне, хотя я гораздо охотнее забрал бы к себе Сëмку.
Спать на косматом диване было невозможно, мы расстилали на полу одеяла, раскладывали подушки и устраивали сонный салон.
Было бы даже уютно, если бы не звуки снаружи, и моя паранойя, что к нам постучатся или вломятся. Или вообще нас убьют и расчленят.
Всë это меня очень расстраивало.
Но я был так загружен и как будто разучился разговаривать о том, что действительно важно.
Все слова я растрачивал до Сëмки и к вечеру ничего не оставалось.
Мы погрузились в кингбус. Джульетта ехала в специальной перевозке, Зефир устроился между нами.
Прежде, чем завестись, я набрался храбрости и повернулся к Сëмке.
— Зимой в автобусе не поживëшь. В морозы холодно и... вообще...
— Глобальное потепление типа, зимы уже как не зимы.
Сëмкин подбородок дëрнулся.
— Я мониторил рынок недвижимости. Аренды, — начал я. — Приемлемых вариантов немного, но они есть.
— Кингбус типа очень для меня приемлемо, — Сëмка моргнул.
— Для тебя, но не для... нас, — я сжал руль так, что костяшки пальцев побелели.
— Твой дом разве тоже сносят? — Сëмка удивился.
— Нет. Нет, конечно, — я мотнул головой. — Но мы могли бы... Короче, давай просто посмотрим, что там за квартиры сдают, — неловко заключил я.
— Ок, — Сëмка пожал плечами.
— Типа да? — переспросил я, не очень-то поверив.
— Типа ок, — Сëмка зевнул. — Заразная твоя октябрянка, Ратка.
***
— Вот енто угодья! Всего девятсот миллионов, и ты угодьевладец!
Сëмка прочертил пальцем по экрану.
Он открывал разные ссылки, лишь бы не нормальные квартиры.
Жилет для курицы "чтобы была как танк", вакансия "подбухальшика", табуретка с педалями, собачий костюм осы Зефиру на Хэллоуин.
— Сюда все мои порванки поместятся, — Сëмка показал мне раритетный шкаф с множеством полок и ящиков. — А такое лежбище на поебаться годно!
Я вяло изучил высокую кровать с балдахином и спинкой, похожей на кладбищенскую оградку.
— Мне ехать скоро, — напомнил я без особой надежды направить Сëмку в нужное русло.
Пререкаться сил не было.
Моя голова удобно лежала у Сëмки на плече, глаза слипались.
Самая длинная ветка дерева доходила уже до середины комнаты, подоконники были уставлены всевозможными горшками и чашками, куда мы с Сëмка, как психопаты, пересаживали новые и новые отростки. Старые приживаться не спешили и регулярно загибались, от чего я огорчался, но Сëмка не унывал.
— Кота-исцелителя в аренду сдают! — Сëмка меня не слушал. — Может, взять?
— Зачем он тебе?
— Исцелять октябрянку.
Сëмка потрогал нос мне, а после Зефиру и задремавшей на расстеленном полотенце Джульетте.
— Твой нос самый горячий! Говорю же, ты болен, Ратка.
— Щас полежу и выздоровлю, — промычал я.
Уже засыпая, я почувствовал, как Сëмка возится у меня в ногах и говорит что-то, обращаясь то ли к псу, то ли к свинье.
Некогда мне спать, сказал я Бережителю.
Он сидел на подоконнике и играл в шахматы с огромным чëрным слизнем.
Дерево наклоняло сучки и подсказывало ходы то одному, то другому.
Бережитель поднял на меня с десяток своих глаз и мигнул.
Слизень пошевелил рогами.
Кингбус — не твоя потерянная раковина, случайно, поинтересовался я.
Слизень зашипел, но я не понял, да это или нет.
Улиток на колëсах не бывает, вспомнил я. Если только они не игрушечные.
Слизень опять прошипел что-то с присвистом и внезапно я его понял.
Я не могу играть с тобой на кингбус. Он не мой и даже не Сëмкин. Кроме того, Сëмка считает его своим новым домом, ответил я.
Закруглённые концы рожек развернулись ко мне, как антенны. Воздух завибрировал.
Была ни была, это же понарошку, решил я, и слизень моментально смахнул оставшиеся фигуры с доски.
Прежде чем уступить мне место на подоконнике Бережитель предостерегающе покачал головой.
Я сплю. Это всего лишь сон, успокоил я его, а заодно и себя.
В пять лет папа записал меня в шахматный кружок, и сам играл со мной по выходным. Но долгое отсутствие практики дало о себе знать: слизень сожрал моих пешек со скоростью света и принялся методично пожирать остальных.
Бережитель безмолвно стоял за моей спиной, дерево ободряюще шелестело.
Но их поддержка мне не помогла.
Шах и мат.
Слизень победоносно хрюкнул.
Я проснулся весь в поту и выпутался из толстого одеяла.
На ногах у меня были шерстяные носки, разные, но одинаково дырявые.
В изголовье кровати обнаружилось несколько стаканов с водой, наверно, заряженной, из-под подушки я выудил связку чеснока. Поперëк груди меня опоясывал невыносимо колючий шарф. Я попытался его снять но не мог, пока не нашёл сбоку крючок и пуговицу.
Джульетта паслась у кровати. Среди коробок, свëртков и пакетов, во всëм этом беспорядке смотрелась она органично.
Я быстро отснял несколько кадров для своей хроники, увидел, сколько времени и охренел.
В квартире сумасшедше несло выпечкой, проигрыватель крутил пластинку. Сëмка сказал, что музыку мы упакуем в последнюю очередь.
По кухне кружились листья. Сëмка размахивал деревянной лопаткой, и они падали прямо с потолка, опускались на пол, стол, плиту, пикировали в золотую кастрюлю, и треснутую чашку, оседали в рассыпаную около раковины муку.
Домашний листопад то усиливался, то редел, но не прекращался.
Я протянул руку.
Листок спикировал мне на ладонь, заискирился, сверкнул и рассеялся.
Сëмка тряхнул волосами и наставил лопатку на меня.
— Зачем собачий пояс снял? — спросил он строго.
— Ты меня чуть не убил! Одеяло, носки, шарф этот чесучий...
— Пояс из шерсти Пирата, это Иванычев пëс, типа полечебный. От октябрянки поможет.
Сëмка открыл духовку, потыкал лопаткой в пирог и хлопнул дверцей, чуть не прищемив нос Зефиру.
— Чеснок с водой тоже от октябрянки?
— От неё, — Сëмка кивнул. — Зря встал, Ратка. В такой стадии камнем лежать надо.
— Мне ехать...
— Ты перезаразить всех хочешь? — Сëмка помрачнел. — Потом опять типа аэропорты закроют, люди в масках, в магазин по пропускам, на улицу по расписанию. Нет уж! Очаг октябрянки нужно пресекать незамедлительно.
— Завтра всë равно...
— Вот завтра и поедешь заснимать это всё своё. За ночь пресечëм.
Сëмка сдул муку и оглушительно чихнул.
На секунду всë-всë-всë перестало иметь значение.
Если Сëмка придумал целую болезнь, чтобы провести со мной вечер, то кто я такой, чтобы отказываться?
Я написал Маревскому, что приболел, и подумал, что как-нибудь всё образуется.
С квартирой, с разговорами, с нами — по отдельности и вместе.
Мы съели половину осенневого пирога, поделились с Зефиром и оставили немного на утро.
Джульетта хрупала яблоками, мучное ей нельзя.
После ужина Сëмка опять запихнул меня в кровать и раздел.
Он сказал, что трахаться при октябрянке не запрещается и даже полезно в профилактических целях.
Позже я вспомнил про кингбус и что мы не вывели зверей перед сном, но Сëмке было влом одеваться. Он сказал, что тоже очень болен и вставать ему абсолютно противопоказанно.
Я пристегнул поводки Зефиру и Джули и повёл их к кингбусу.
Неприятный осадок после дурацкого сна так и не выветрился.
Автобус стоял на парковке за стройкой.
Я обошёл его кругом, проверил двери, постучал по колëсам ногой, свистнул Зефиру и вернулся в квартиру.
Я жалел, что не успел рассказать свой сон Сëмке до ужина — тогда бы он не сбылся, есть такая примета.
Этот бред никак не может случиться в реальности, убеждал я себя, устраиваясь рядом с Сëмкой под одеялом.
Чёрный слизень, наверно, переполз в мой сон из Сëмкиного, но ничего он нам не сделает.
Да и зачем слизню микроавтобус?
Сëмка заворочался и пошлëпал губами.
— Возьмите осенние листья. И яблоков тоже возьмите... — невнятно пробормотал он.
Прозвучало как заклинание, и я очень надеялся, что оно убережëт нас от невзгод.