Можжевеловые чëтки
Я перебирал гладкие деревянные бусины на своём запястье.
Ева сказала, чтобы я не упрощал и не расценивал чëтки как примитивный амулет на удачу.
"Это умный оберег. Чëтки сами определяют, в чём тебе помочь, а в чëм предстоит разобраться самому", — она вручила мне их в чëрном бархатном мешочке.
Несмотря на её слова, я очень надеялся, что чëтки меня выручат. Больше надеяться было не на что.
— Нам нужна звезда! — Маревский откинулся на спинку кресла.
Театральным жестом он отодвинул от себя папку с фотографиями актрис.
— Звезда, я сказал! А не эти профурсетки-однодневки.
Он выкинул вперёд руку с трубкой, демонстрируя своë крайнее пренебрежение к мнению нашего кастинг-директора, с которой вот уже целый час вëл нескончаемый спор.
Я встряхнулся, отправил последнее письмо, вышел из почты и выключил ноутбук.
Сëмка опять торговал у Джамала, и я обещал помочь.
Нужно распродать грузовик арбузов, а Сëмка наверняка переоценит свои силы.
Однажды он уронил на ногу ящик винограда, и потом хромал две недели. Естественно, он уверял, что это "хрень песячья", а к врачу идти наотрез отказался.
Короче, я не хотел, чтобы он тягал тяжëлые арбузы в одиночку.
К тому же, вечером я уговорил Сëмку попозировать для "Хроники квартиры, которой нет". Я решил снимать её для цикла короткометражек вместо своей первоначальной задумки.
Мне хотелось оставить хоть какую-нибудь память о месте, которого скоро не станет и где столько всего случилось.
Сëмке моя идея не понравилась, он сказал, что вся глубинная память в черепушке и постучал кулаком по лбу.
Мне он снимать не запрещал, чем я вовсю и пользовался.
Все эти будничные рутинные мысли, отвлекали от главного, а я успешно за ними прятался.
— Куда это ты собрался, Рамзес? — Маревский швырнул трубку на стол. Рамзесом он представлял меня актëрам для пущего эффекта, а мне было лень его поправлять. Рамзес так Рамзес.
— У меня выходной, — напомнил я.
Раз или два в неделю я выбирал не особенно загруженные дни, чтобы не ездить в офис или ездить хотя бы не на весь день.
Но и дома я не сидел без дела.
Вставая из-за ноута, я бродил по квартире и складывал вещи, на которые Сëмка давал добро.
Вопрос, куда он съезжает, встал остро, как никогда, но разговор о поиске квартиры снова пришлось отложить.
Появилась ещё одна тема, которую нам дозарезу требовалось обсудить.
Точнее, мне требовалось.
Это было связано с фильмом по мотивам моего промо, но чем дольше я обдумывал предстоящий разговор, тем делалось невозможнее его начать.
Усугубилось всë ещё и тем, что я узнал немного о самом плохом событии в Сëмкиной жизни.
Вышло это вот как.
Мы взяли Зефира и приехали к почтидеду проведать его и Маленькую козу.
Первым делом Сëмка отправился в козловник с рулеткой, измерил козу, записал параметры в почтидедов потрëпанный блокнот и сравнил с прошлыми записями.
Коза подросла чуть-чуть, но почтидед говорил, что это такая порода — до размеров стандартной козы не дотянет.
Сëмка уверял, что главное не рост, а молочность, а для этого козе нужно вырабатывать адреналин.
Я ответил, что вроде бы всë наоборот, но Сëмка уже выпустил козу во двор — знакомиться с Зефиром.
Знакомство прошло так себе: Маленькая коза дико испугалась и с жалобным блеянием спряталась за сарай, Зефир полетел следом — то ли охотиться, то ли дружиться.
Сëмка отогнал пса, я выманил Маленькую козу и держал её на руках до тех пор, пока не убедился, что на земле ей ничего не грозит.
Сëмка решил, что на сегодня адреналина достаточно, и пояснил, что нужно его вырабатывать предельно дозированно.
Он завёл Зефира в дом, а козу привязал верëвкой к перилам, но она забралась на крыльцо и всё ещё сильно боялась.
Почтидед постучал нам в окно и позвал пить чай.
"Ишь, чего удумали! — приговаривал он. — Надо вас для закалки в сельскую местность отправить — на хозяйство: там вам и козы, и собаки, и петухи с коровами будут".
Но Сëмка заявил, что мы укоренились в городе, а я вовсю снимаю кино.
Я воспользовался моментом, чтобы задать почтидеду несколько профессиональных вопросов.
Сëмка раскритиковал часть сценария про расследование исчезновения героини в пух и прах и сказал, что по-настоящему всё происходит не так, а Маревский притянул сюжет за уши.
Я спросил, а как, но внятного ответа не добился.
Почтидед начал рассказывать, я с его разрешения включил телефонный диктофон.
"Не все хотят, чтобы их нашли, — заметил Сëмка, когда почтидед закончил. — Некоторых проще не искать".
"Это всё же исключения", — сказал я.
"А бывает, что искать не хотят, — словно не слыша меня, продолжил Сëмка. — Бывает, что человека типа замалчивают".
"Каждый по-своему мыслит, Симеон. Ребëнку одному жить не полагается", — вмешался почтидед.
"Я типа в курсе. Полагается воспитывать по своему разумению, без оглядки на все прочие разумения", — Сëмка уставился в стол.
"С какой стороны ни глянь, взрослый за маленького человека в ответе, — почтидед вздохнул. — Что ему прикажешь делать? Взять тебя и позволить жить, как ты жил?"
"Может, не нужно никого брать? Типа человек, маленький или большой, он всë же человек, а не зубощëтка или пуговица".
"Совершеннолетие не зря в восемнадцать наступает, а чтобы ум дозрел, — возразил почтидед. — Не все, как ты, самостоятельные. Участие оно и взрослым в горе необходимо".
"Мне его участие не надо. Не упало оно мне и не приземлилось!" — Сëмка топнул ногой, чашки задребезжали.
"Не упало, так не упало, — миролюбиво согласился почтидед. — Дело былое, чего зря горячиться?"
"Никто и не горячится! — Сëмка вскочил из-за стола и, чуть не споткнувшись о Зефира, шагнул к двери. — Жарко от чая вашего!"
Он вышел, Зефир потрусил следом. Я тоже поднялся.
"Обожди, Ратмир, — почтидед подлил мне заварки, отрезал и положил на блюдце кусок ещё теплой медовой коврижки. — Вот чаю ещё выпей".
"Спасибо, я напился".
Я мало что понял, но не хотел оставлять Сëмку одного в таком настроении.
"Да я ж тебе не сказал, вообще за ним не ходить, — почтидед похлопал меня по руке своей шершавой ладонью. — Обожди чутка и иди. Пусть мысли расправятся, и гонор поуляжется".
Поколебавшись, я опустился на табуретку. Единственное, что могло выбить Сëмку из колеи, это упоминание его отца. Но теперь он упомянул о нём первым.
"Задевает, значит не только плохое в памяти, — произнёс почтидед, угадав, о чём я размышляю. — Задевает, значит тревожит и болит".
Я подумал, что почтидед прав, и что если бы Сëмке было абсолютно стопроцентно наплевать, он бы не реагировал так бурно и не замыкался каждый раз, когда его отец маячит на горизонте.
"Он по сестре скучает. Но встречаться с ней не хочет. Из-за отца", — сказал я, рассудив, что совет мне не повредит.
Я люблю Сëмку, но помимо нас двоих есть и другие люди, важные и нужные для каждого из нас.
"Ой ли, — почтидед покачал головой. — Из-за себя, быстрее всего, а не из-за него".
"Могу я как-то помочь? Что-нибудь сделать?" — напрямик спросил я.
"Он сам себе помочь должен. Хотя прогресс уже налицо, как я погляжу", — почтидед пристально взглянул на меня из-под густых бровей.
Я понял, что он обо мне, и почувствовал, как краснею.
"Бездействие — не выход", — пробормотал я.
"Вот и Семион так думает. На отца-то он за бездействие больше всего в обиде, а остальные обиды за той обидой намотались, поди теперь размотай тот клубок".
Я предполагал, что отец каким-то образом пытался Сëмку продавить или что-то вроде того, поэтому слова почтидеда меня удивили.
"Мать-то его как пропала, Сëмка поискал-поискал, да ко мне зайцем прискакал — давай вместе искать, мол, дед. Он тогда ещё не такой независимый был, помощи просить не разучился".
"Как это "пропала?" — не понял я.
Из Сëмкиных рассказов я знал, что его мама могла запросто оставить его на несколько дней, это у них было в порядке вещей. Сëмка не терялся, даже если ему приходилось добывать себе еду.
"Симеон уверял, что у них с матерью связь на расстоянии, как телепатия, — объяснил почтидед. — Я бы может и не поверил, да только наблюдал уже и раньше такое явление, когда один человек чувствует, если с другим несчастье. Симеон тогда не сомневался, что с матерью беда. Я-то пошуршал кой-где, да безрезультатно, вот и обратился к его отцу, а тот взял да приехал".
Я не стал спрашивать, где он раздобыл телефон Сëмкиного отца, почтидед был поисковиком и то, что он не смог отыскать Сëмкину маму, говорило о многом.
"Приехал, значит, помочь хотел?" — предположил я.
"Хотел, да не всякая помощь для Симеона приемлема".
Сëмкин отец заявил, что не может больше закрывать глаза на то, в каких условиях растёт его сын и что он сейчас же увезëт Сëмку к себе, а его мать, может, вообще никогда не вернëтся и пора лишить её родительских прав.
Я представлял Сëмкину реакцию: конечно, он сразу же сбежал. Отец искал Сëмку, Сëмка искал маму, почтидед искал всех.
Во дворе Сëмка дрессировал Зефира и Маленькую козу: кидал им палку, командовал "лежать", "сидеть", "бежать".
Я повтыкал в землю колышки и предложил водить зверей змейкой. Псу мы в награду скармливали собачье печенье, козе — капустный лист.
О Сëмкином отце в тот день мы больше не разговаривали, а на следующее утро я узнал, кому передал права на своё промо.
Мы с Вэлом обсуждали некоторые детали, и он сказал, что для каждого участника группы нужно чëтко прописать роль.
Я спросил, какой группы.
"Карман солнца", невозмутимо пояснил Вэл.
Я удивился, при чём тут они.
"Как это при чём?! — хмыкнул Вэл. — Андрей Вадимыч лично твоё промо отобрал. Из сотни".
"Из сотни..." — рассеянно повторил я, по спине пробежал холодок.
"Ну может, не из сотни, а из десятка. Из сотни это ребята отбирали..."
Он ещё что-то говорил, но я не слушал.
Я должен был это предвидеть. Должен был догадаться, что будет какой-то подвох.
Ну не может быть у меня всё гладко.
Вообще-то до гладкости мне было далеко, но ничего худшего я и вообразить не мог.
Почему? Ну почему это произошла именно со мной?
Но отмотать назад и стереть свою подпись с договора я уже никак не мог.
Вэл потащил меня на общую встречу с участием группы.
Сëмкин отец заглянул в самом конце — познакомиться с теми, кто будет делать фильм.
Моя функция сводилась к минимуму, но Вэл представил меня как "автора идеи".
"Рад познакомиться", — Сëмкин отец протянул мне руку.
Вэл толкнул меня в бок, потому что я стоял столбом и не торопился её пожимать.
"Приятно, что среди молодёжи есть ещё люди с неординарным мышлением", — сказал Сëмкин отец.
Серьёзно? Серьёзно, блять?!!
Я чуть не сказал этого вслух. Как и то, что самый неординарно мыслящий человек приходится ему близким родственником, и это уж точно не я.
В любом случае, мне ничего не оставалось, как сообщить Сëмке о том, что придëтся сотрудничать с его отцом. Пусть и по касательной, но полностью избежать взаимодействие не удастся.
Я откладывал и откладывал, но твёрдо решил, что после того, как мы продадим арбузы, честно всё расскажу. А потом наконец предложу искать квартиру.
Сëмка не должен на меня обижаться, потому что я сам не знал, на что подписываюсь.
— Отдыхать тебе не запрещаю, но ты должен съездить со мной на переговоры, — заявил Маревский. — Девушка у нас с характером, поможешь мне её очаровать. Вы зумеры лучше друг друга понимаете. Я ничего не смыслю в этих ваших тиндерах и тик-токах.
Я тоже в них не смыслил и не горел желанием никого очаровывать, а ещё понятия не имел, о чëм и о ком шла речь.
— Я же говорил! Продюсер Алмазы назначил встречу, — Маревский всплеснул руками и изобразил возмущение.
— Они ответили?!
Я лично засыпал письмами менеджера и помощников Варвары Дичкиной, она же Алмаза, хотя и не понимал, почему Маревскому понадобилась именно она.
Актриса, модель, блогер, певица, говорилось на официальном сайте Алмазы.
Не слишком ли много для одной девушки? Прогуглив биографию, я узнал, что Алмаза на два года старше меня, в рекламе снимается с четырех лет, в кино — с шести, поёт — с десяти.
Кроме всего прочего, Алмаза участвовала в разных реалити-шоу, выпустила коллекцию одежды в коллаборации с известным брендом и позировала модным журналам.
— Естественно, ответили! — Маревский закатил глаза. — Ждут нас в "Аянаре" через час.
В машине я написал Сëмке, что задерживаюсь. Маревский откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза.
Тяжёлая тонированная тачка вырулила на шоссе и понеслась, игнорируя камеры и ограничительные знаки.
Маревский приказал водителю не тормозить, и штрафы пообещал взять на себя.
Ресторан оказался пафосный с охуевшими ценами, давящей атмосферой и претензией на элитарность.
С потолка свисали хрустальные люстры, как в театре, и пока мы шли до стола, я втягивал башку в плечи, боясь задеть звенящие висюльки.
На угловом диване у окна сидел бритый мужик в дорогом костюме и чересчур загорелая девчонка в широкополой шляпе и огромных очках, хотя на улице было пасмурно, а в зале сумрачно.
Продюсер Алмазы оказался её отцом, а ещё быдловатым типом.
Маревский — не подарок, но по крайней мере хорошо воспитан, а вот батя-продюсер вëл себя так, будто все должны ему и его дочери.
Он постоянно перебивал Маревского, расписывал востребованность Алмазы, козырял охватами рилсов и просмотрами тик-токов.
Я думал, что зря он набивает цену, ведь много денег в нашем проекте им не светит и изо всех сил сжимал зубы, чтобы об этом не сказать.
Алмаза потягивала воду через трубочку и не произносила ни слова. Разговоры с какими-то мелкими киноделами, вероятно, были ниже её достоинства.
Она выглядела младше и худее, чем на фото, и как будто состояла из сплошных костей. На этом фоне шарообразная грудь смотрелась неестественно и странно.
В интернете Алмазу называли умопомрачительной, сногсшибательной и невероятной, но я не находил в ней ни обаяния, ни харизмы.
Нам с Маревским принесли кофе, быдло-бате- продюссеру — пуэр, Алмаза продолжала сосать свою воду.
Маревский картинно жестикулировал и описывал наш фильм, как "феномен" и "уникум", батя-продюсер на это не вëлся, напряжение между ними нарастало.
Я подозревал, что дело плохо.
Они не договорятся, а я зря трачу свой полувыходной, когда должен помочь Сëмке.
Я проверил телефон, он не отвечал.
Устав слушать одно и то же по кругу, я извинился и вышел позвонить.
— Подгребай давай, Ратка! У меня тут трапеза намечается типа на весь мир, — забурлило в трубке.
Я быстро объяснил ситуацию и пообещал, что приеду сразу, как нас пошлют, а до этого, судя по всему, недолго осталось.
— У меня сотрясающие известия! Извещу как приедешь, — сказал Сëмка.
— Мне тоже нужно кое-что тебе рассказать, — признался я.
— Устроим типа взаимообмен новостями.
Сëмка отключился, я убрал телефон, гадая, что там за сотрясающие новости и насколько они меня сотрясут.
Кто-то тронул меня за плечо, я обернулся.
— Расскажи мне про ваш фильм, Ратмир.
Алмаза стояла за моей спиной уже без очков и дурацкой шляпы.
Её треугольное лицо напоминало лисью морду, не хватало только остроконечных ушей.
— Мой босс уже всë рассказал, — я взглянул поверх её головы в зал на Маревского. — Наш проект низкобюджетный, но стоящий. Не думаю, что он вам... тебе подходит.
— По-твоему я не стою вашего стоящего проекта? — губы Алмазы презрительно изогнулись.
— Без проб трудно сказать...
Я осëкся, потому что пробы для Алмазы не предусмотрены.
Если батя-продюсер согласится, её сразу возьмут на роль.
Это несправедливо, но Маревскому нужна звезда — для привлечения внимания и создания информационной шумихи.
— Интересный браслет.
Алмаза тронула моë запястье.
— Это чëтки.
Я убрал руку у карман.
— Ты мусульманин? Или буддист? — Алмаза фыркнула, будто спросила что-то очень смешное.
— Ни то, ни другое.
Можжевельник Ева выбрала специально для меня. Для Сëмки — чëрный перламутр.
Наши чëтки были совершенно не похожи, но кое-что их объединяло.
Одна крупная перламутровая бусина выделялась среди можжевеловых кругляшков, как тëмный глаз, в Сëмкиных — светлым вкраплением коричневело дерево.
Можжевельник олицетворял стабильность, силу, корни.
Перламутр был как-то связан со знаком ОМ, который открывал энергетические каналы, очищал ауру и успокаивал разум.
Всë это рассказала мне Ева.
— Покажи, — потребовала Алмаза.
Я неохотно достал руку.
— Видела такие в Джаганнате, — она провела пальцем по бусинам, как по счëтам.
— Не такие.
Мои чëтки были индивидуальные и в единственном экземпляре. Но этого я объяснять не стал.
— Давай так: ты отдаëшь мне чëтки, я соглашаюсь на роль, — Алмаза откинула волосы назад.
— Ну конечно, — не поверил я.
— Даю слово, — она подняла ладонь, как будто клялась. — Согласен?
— Нет.
Я мотнул головой. Врала она или нет, уступать я не собирался.
— Давай! — напирала Алмаза. — Я прямо сейчас пойду к папе и скажу, что подписываю контракт. Завтра же начну репетировать.
Всего на секунду я засомневался, но тут же вспомнил легенду про портного и семь чертей.
Сëмка рассказал мне её как-то за ужином. Сказок с похожим сюжетом много, мораль сводится к тому, что ни за какие богатсва и щедрые посулы нельзя отдавать то, что тебе дорого.
— Не могу. Это подарок.
— А если бы тебе предложили миллион долларов?
— Тоже нет.
Нет. Нет. Нет.
Я уже лоханулся, а чëтки у нас с Сëмкой парные, так что моё нет было окончательным и бесповоротным.
Какое-то время Алмаза таращилась на меня остекляневшим рыбьим взглядом, возможно, ждала, что я передумаю.
Когда этого не произошло, она развернулась и решительным шагом направилась к столу.
***
— Маревский меня убьёт! Он так добивался этой встречи...
Нож соскользнул с доски и чиркнул по пальцу.
Сëмка тут же достал зажигалку, а когда я наотрез отказался обеззараживать рану огнём, запихнул мой палец себе в рот.
— Не гигиенично же, — сказал я, но палец не убрал.
— То есть утром было типа гигиенично? — Сëмка выразительно посмотрел на мою ширинку.
— Это другое, — возразил я.
Но Сëмка уже облизал мой палец и остановил кровь. Возможно, его слюни не менее лечебные, чем у Зефира.
— И че она так и усвистала пулей по ветру? — Сëмка подсунул мне редиску, а нарезанные огурцы сгрëб в бидон, куда до этого накрошил колбасу и варëные яйца.
— Ну да.
После нашего разговора Алмаза взяла сумку, на которой болталась большая хищная лабуба, и сказала, что у неё разболелась голова.
На этом встреча завершилась, и я уехал.
— Ты типа вещист, Ратка, — констатировал Сëмка. — Квартиру запечатляешь, чëтки зажимаешь, цепляешься за предметы, а они приходящи и уходящи.
— Не цепляюсь. Но важное не отдам, — я взял пучок зелени.
— Оно типа оставляется в тебе, — Сëмка хлопнул меня между лопаток. — Хочешь-не хочешь, а оно там. Это типа как те, кто помер, просочились в землю, испарились в небо, их частицы витают в воздухе, а мы их типа пьём, едим, вдыхаем, в себя вбираем.
Звучало по-канибальски, но так оно и было.
А чëтки... эти можжевеловые чëтки имели для меня значение. Но Сëмка ошибался, и за них я нисколько не цеплялся. Я держался за вложенный в них смысл.
— Какие у тебя новости? — вспомнил я.
Если Сëмка скажет, то и я сразу же ему расскажу. Так я решил.
— Сначала пожрать! А то вкалываю тут, как пчëл, с предрассветного часа.
Сëмка зачерпнул полную ложку хрена и плюхнул в бидон.
В подсобке было не развернуться, и пока готовили, мы постоянно толкались и пихались.
Вскоре после того, как я прибыл в магазин Джамала, подъехали Вано и Ева — сменить Сëмку на арбузоторговле.
Я хотел им помочь, но Сëмка увёл меня с собой, и поручил быть нарезателем.
После хрена он добавил горчицы, а в самом конце залил квас.
— Крошка-окрошка от шефа!
Сëмка исполнил молниебыстрый едовой танец и приказал мне прихватить с собой два арбуза.
В задние карманы джинсов он запихнул нож и четыре ложки.
Я не понимал, куда нам столько окрошки и зачем так много ложек, но спрашивать не стал — Сëмка обычно знает, что делает.
К бидону оказался привязан широкий кожаный ремень. Сëмка повесил бидон на себя, как сумку почтальона, и шагнул к задней двери.
На задворках магазина возвышалась гора из ящиков, чуть поодаль располагалась чистка ковров и мойка машин.
Между боксов ошивался Вежливый бомж с двумя корешами.
Мы поздоровались, я отдал им один арбуз.
Вежливый бомж подставил обрезанную пятилитровую баклажку. Сëмка отлил окрошки, закрыл бидон, поправил ремень на плече и пошёл дальше.
Боксы остались позади, а мы попали в микролес из тонких и голых деревьев. Попетляв между стволами, Сëмка вывел меня к оврагу.
— Падай.
Он уселся на толстом трухлявом бревне и достал ложки.
Бидон стоял между нами, мы придерживали его и хлебали окрошку.
Было остро, вкусно и красиво.
На другой стороне оврага торчали зеброидные берёзы, за ними чешуйчато блестела река.
Я и не знал, что в нашем городе есть вот такие природные уголки.
Возможно, Сëмка выдумал это место специально под нашу трапезу, а потом сделал так, чтобы оно появилось.
После окрошки я разрезал арбуз, и каждый из нас ел свою половину ложкой —других способов поедания арбузов Сëмка не признаёт.
— В честь чего такой обед?
Я придвинулся ближе.
Не хватало только заката и романтической музыки.
К тому же, надо было идти толкать арбузы, а после уговорить Сëмку собрать ещё немного вещей, ведь время поджимало.
— В честь всего.
Сëмка перевернул арбузную корку, постучал в неё, как в барабан, и сказал, что в доме одиночных детей из арбузов они делали шлемы.
Я подумал, что даже со всеми оговорками обед крошкой-окрошкой похож на свидание.
Мне не хотелось его портить, но тянуть с разговором дальше было не по-пацански и подло.
Я уже открыл рот, но в тот же самый момент Сëмкин телефон завибрировал.
— Гоу, Ратка! Мои сотрясающие новости подъехали!
Ложки и нож Сëмка побросал в бидон. Они гремели, как очень громкие погремушки, и разговаривать на обратном пути было невозможно.
Ева с Вано стояли на улице у лотков с арбузами.
Рядом с газелью Джамала припарковался золотистый микроавтобус с короной на крыше. Фальшивые камни переливались и сверкали на её длинных зубцах.
Одна из задних дверей была приоткрыта. Сëмка дëрнул и распахнул настежь вторую дверь.
В салоне стоял лохматый диван, два таких же волосатых пуфика, низкий прозрачный столик на золотых ножках, по углам шкафы с золотыми ручками.
У меня даже в глазах зарябило, такое всë было кричащее и синтетическое.
Я вопросительно посмотрел на Сëмку.
Край его века дёрнулся, но он тут же широко улыбнулся, как бы стирая одной эмоцией другую.
— Кингбус — мой новый дом!
Телефон зазвонил: Маревский.
Я морально приготовился к пиздюлям.
— Не знаю, что ты сделал Рамзес, но Алмаза потребовала организовать ей пробы...
Я рассеянно слушал своего начальника, изучал кингбус и перебирал можжевеловые чëтки.
Можно ли считать этот день удачным?
Я пока этого не знал.