Речной крылун
— Тут сплошные медведя́!
Сëмка нацепил медвежьи лапы с бархатными подушечками и оскалился.
Дружелюбная продавщица подала ему мохнатую ушастую шапку, на которую мне было жарко даже смотреть.
— Сëм, пошли, а?
Я допил из пластиковой бутылки, опрокинул остатки воды на голову и оттëр локтем пылающее лицо.
Солнце, похоже, решило не оттягивать и убить меня в самое ближайшее время. Хотя если подумать, то это выход.
Не то чтобы я мечтал умереть, вовсе нет.
Но поймите меня правильно, я ненавижу кого-то подводить, а не оправдать чужие ожидания особенно в том, что для меня действительно важно, мой самый страшный кошмар.
Сëмка вернул варежки на место, схватил деревянную секиру и со свистом рассëк ею воздух перед моим носом, отгоняя невесëлые мысли.
— Годная рубилка!
Не успел я и рта раскрыть, как он положил секиру на прилавок и, пританцовывая, зашагал передо мной.
Ушëл он недалеко — через несколько метров завис у вмонтированного в плитку оттиска мдвежьего следа, опустился на корточки, приложил рядом ладонь и ступню.
— Сëм, — позвал я. — Идëм, опоздаем.
— Важные люди не опаздывают!
Сëмка распрямился и потопал вперëд, рыбоходы шлëпали, широченный джинсовый комбез болтался вокруг его сухопарой фигуры, как колокол. Розовую майку Сëмка завернул почти до груди, так что не очень понято, зачем она вообще понадобилась.
Рогатую бейсболку сменила ещё более всратая — с рыбой, башка которой торчала спереди, надо лбом, а хвост — сзади, на затылке, получалось, что рыба как бы прошивает насквозь Сëмкину голову.
Я по приколу заказал бейсболку в пару к рыбоходам, и Сëмка, не снимая, таскал теперь этот комплект.
Чпок-чпок-чпок, Сëмкины пятки прилипали и отлипали от резиновой стельки.
Я скрутил крышку с новой бутылки, отпил и полил на себя ещё.
Жара плавила асфальт, при вдохе и выдыхе ноздри обжигало.
Сëмка угорал, что я — душный, потому и мучаюсь, а я недоумевал, почему он такой бодрый, когда на улице в тени под сорок.
— Моя разработка — сквозняковая спецодежда, — Сëмка оттянул джинсовую ткань на груди.
Комбез с отрезанными штанинами был таким огромным, что при желании вместил бы нас обоих.
Этот прикид вызывал у меня стойкие ассоциации с порнухой, и возможно, на это Сëмка и рассчитывал, только не учëл, что в такой зной трахаться я тупо не способен.
Да и настроения не было.
Единственное, чего я хотел — это оказаться в каком-нибудь прохладном месте.
Ну и раздобыть машину времени.
Если бы можно было отмотать назад, я бы ни за что не вызвался в одиночку ехать в медвежий город.
Вероятно, я бы даже не пошёл на то собеседование.
Началось всë с того, что я внезапно устроился на работу.
Изначально я просто отправился на разведку к знакомому Вэла, который давно искал подавáна.
Вышел я от него уже официальным ассистентом гендиректора, он же главный режиссёр, он же креативный продюсер, он же ведущий сценарист и прочее, прочее. Всех должностей своего нового начальника я не запомнил.
Владлен Маревский прославился гротескным ужастиком про людей-клякс.
Аллегориии в этом кино мутные, но визуально снято неплохо. Мы даже разбирали некоторые эпизоды на семинаре, когда я учился на первом курсе.
После ударного дебюта Маревский с единомышленниками основали собственную кинокомпанию, а через несколько лет разошлись со скандалом.
Суть конфликта заключалась в том, что Маревского не устроил акцент на производство сериалов.
Он долго судился с партнëрами, после чего наделал громких заявлений и канул.
Я предполагал, что Маревский спился, сторчался или улетел на какую-нибудь Шри-Ланку и очень удивился, когда увидел его перед собой.
"Добрый день, Роман", — произнёс Маревский таким тоном, будто разговаривал с существом низшей рассы.
"Ратмир", — поправил я.
"Ох уж эти редкие имена", — в его голосе не было ни намёка на иронию, поэтому я не понял, подкалывает он меня или нет.
"Меня назвали в честь прадеда", — сказал я.
"Наследие играет значимую роль в традиции нашей культуры", — заявил Маревский.
Мне очень захотелось уйти. Прямо подошвы загорелись.
Я оттолкнулся от пола и...
Остался сидеть.
Потому что если я всегда буду сбегать от трудностей, никогда и ничего не достигну. И потому, что это, блин, Маревский, а он про кино, я тоже хочу быть про кино, и мне точно есть чему у него поучиться.
А ещë потому что Сëмка никогда бы не ушёл и обязательно нашëл бы что ответить.
"Преемственность поколений. Об этом говорил персонаж вашего фильма".
На меня как озарение снизошло.
Я не собирался к нему подлизываться, просто упомянул в тему.
После этого Маревский хоть и держался всë так же высокомерно, но говорил куда охотнее и не смотрел на меня больше как на червяка.
В результате, мы дольше часа обсуждали его фильм, а после он принялся рассказывать о своём намерении создать "независимое, альтернативное и уникальное кинопроизводство".
Мне опять захотелось уйти, ведь я и азов-то пока толком не знаю, но я опять сдержался и не зря.
Закончив свой монолог, Маревский объявил, что я ему подхожу.
Я не особо вникал, на каком основании он сделал такие выводы — моего промо и ролик для форума он не видел — но отказываться не решился.
Почему бы не попробовать? В конце концов, я ничего не теряю.
Я спросил, когда и с чего мне начать.
"Начинать нужно было вчера!" — раздражённо ответил Маревский и повёл меня знакомиться с коллегами.
Выяснилось, что сотрудников, помимо меня, в Marevsy Studio, всего двое: оператор Кошелев или Кош, монтажëр и специалист графике Гриш Гришыч.
Кош гонял по подработкам или пил коньяк из железной фляжки, Гриш Гришыч сидел за компом и собирал какие-то клипы, заливаясь ред буллом.
Обоим было хорошо за сорок, оба они сразу взяли меня в оборот.
Мне нравилось слушать их байки, но пообщаться выходило не так уж и часто.
С первого дня, да что там дня, первого часа работы, я понял, что делать придëтся примерно всё, чего не делают Кош с Гриш Гришычем.
К тому же, привычка Маревского ставить задачи, не вдаваясь в детали, дико бесила.
Когда я задавал уточняющие вопросы, он зевал, отмахивался и говорил: разберись как-нибудь Ринат, за это я тебе и плачу.
Моё имя он принципиально не запоминал.
Оформили меня по договору подряда, должность записали: менеджер, но мне на это было наплевать.
Маревский был совсем не дурак и сразу знал, на что меня подцепить.
Он обрисовал будущий проект очень расплывчато: мистический детектив о пропавшей девушке в декорациях российской глубинки. Но этого оказалось достаточно, чтобы пробудить во мне азарт.
От чувства сопричастности и осознания того, что скоро мы начнём снимать полный метр, настоящий фильм, у меня сносило крышу.
Я вошёл во вкус: назначал встречи, отправлял запросы, бесконечно писал кому-то или звонил, определял потенциальные места съёмок и по собственной инициативе выезжал, чтобы отснять их живьём на телефон или ручную камеру.
Иногда я обращался к Вэлу. Чаще мне требовались от него организационные советы, чтобы выстроить последовательность действий.
Работа была какой угодно, только не творческой, но я увлëкся.
Сëмка сказал, что творчеством я и без того обожрался. Ещё он заметил, что когда я деловой, то трахаюсь, как демон и добавил, что такое мы "берём и одобряем".
К концу первой рабочей недели я принёс Маревскому подборку фото и видео, собрал персонажную папку по типажам, указал гонорары и условия некоторых актëров, которые потенциально нам подходили, и про которых мне удалось выяснить.
Маревский нехотя принял и начал листать мою подборку.
Наблюдая за ним, я снимал свой собственный воображаемый фильм. Выражение лица моего начальника сменялось от скучающего к недоуменному, потом к недоверчивому, сомневающемуся и наконец заинтересованному.
Закончив просмотр, он почесал подбородок и подозрительно взглянул на меня.
"Где, говоришь, ты работал?"
"Нигде".
Я скомканно рассказал про свои универы, промо и видео для форума недвиги.
Может быть, потому, что он впервые внимательно меня слушал или потому, что мне надоело вечно что-то скрывать, я признался и в том, при каких обстоятельствах бросил первый вуз.
"Жалеешь об упущенных возможностях?" — спросил на это Маревский.
"Нет. Один человек заставил меня забыть слово "зря", — честно ответил я.
"Зрелый подход", — оценил Маревский и отпустил меня домой.
В понедельник он прислал мне план сценария и подробно расписал, какие сцены предстоит снимать в первую очередь, чтобы я вплотную занялся подготовкой.
События происходили в вымышленном городе на реке, с набережной, причалом, рестораном на воде и плавучей гостиницей.
Я быстро просëк, что бюджет у нас очень ограниченный, и Маревский подключает свои связи, чтобы максимально сэкономить.
Один из его знакомых в судоходном хозяйстве должен был провезти меня на катере по Волге.
"Метнëшься туда-обратно, оценишь видовые планы. Акцент на пляже утопленников, — сообщил Маревский. — Реализуешь, Ратмир?" — он пристально посмотрел на меня из-под очков с синеватыми затемнëнными стëклами.
"Реализую", — ответил я, порадовавшись, что он всë реже называет меня чужими именами.
Вдобавок, пляж утопленников — кульминационный эпизод, где главный герой понимает, что всë не то, чем кажется.
Тем же вечером я осознал, что нехило влип. В запале я сказал, что машину одолжу, но Серёгина тачка оказалась на покраске. Самое обидное, что он мне об этом писал, но я забыл.
Так называемых командировочных мне выделили впритык, и я заскрипел зубами на всю квартиру при мысли, что придëтся объяснять ситуацию и просить денег на билет.
"У Вэла типа халявный проезд по железке, — напомнил Сëмка. — Из-за того кина про РЖД".
Он валялся рядом, болтал ногой в одном полосатом носке и тыкал мне в ухо Эдиком, недвусмысленно намекая, что его терпение на исходе.
"Ты когда-нибудь ебался в поездовом толчке?"
"Нет конечно. Там тесно".
"Вот и проверим, — Сëмка ухмыльнулся. — Пиши Вэлу!" — он бросил в меня телефон.
Я разблокировал экран и только тогда до меня дошло.
"Поедешь со мной?!"
В шашлаоке Сëмка мог пропадать семь дней подряд, а после три отдыхать. Или он выходил в ночь и спал до следующего вечера.
Банкеты под заказ оплачивались дополнительно, поэтому Сëмка их не пропускал и уверял, что там самый "трэш и угар".
Из-за чересчур гибкого графика я не знал, когда ему положен выходной, и когда Сëмка утвердительно тряхнул башкой, ужасно обрадовался.
Вэл организовал нам билеты, и ранним утром мы стартанули на вокзал.
До такси, а от него до платформы я практически волок Сëмку на себе. Ноги его заплетались, веки не разлеплялись.
Все три часа в пути Сëмка спал, развалившись на мне, а я охранял его сон.
Когда контролеры попросили предъявить документы, я попытался его разбудить, но Сëмка недовольно замычал и сунул мне свой паспорт.
На фото волосы у него спускались ниже плеч, губы были поджаты, как будто он изо всех сил старается не рассмеяться.
Еле-еле я добудился его на конечной.
Сëмка плëлся сзади, то и дело врезаясь в мою спину, ругался и рычал зевая так, что на нас оборачивались.
Окончательно проснувшись, Сëмка согнул меня пополам и потребовал, чтобы я оценил урчание у него в животе.
"В путешествиях нужно много есть, — сказал он мне. — Иначе организм истощится".
Звонок знакомому Маревского не проходил, и я начал гуглить кофейни.
После плотного завтрака сырниками и харчо мой контакт снова оказался недоступен.
Я отправил Маревскому сообщение, спросил, нет ли другого номера.
Мы с Сëмкой поштались по городу, сунулись в местную пивоварню, исходили набережную, покормили жирную чайку булкой с маком, позагорали на лавках в парке.
Я наснимал всего, кроме того, ради чего приехал, звонил и звонил, но абонент был по-прежнему недоступен.
Маревский написал, что тоже не может прозвониться, но варианты диких пляжей нужны срочно и посоветовал обратиться в "Круизы мечты", которые заведовали туристическими речными прогулками.
Без паники, убеждал я себя, пробивая адрес.
"Круизы мечты" располагались не у реки, а в центре города, в старинном доме с витыми решëтками на окнах.
Сëмка остался в сквере через дорогу. Я купил ему горячей кукурузы и он тут же вгрызся в неё зубами.
В "круизах" я прождал целый час, перед тем, как меня послали и сказали, что помочь ничем не могут.
Принимающая меня строгая девушка всем своим видом давала понять, что я отнимаю её ценное время, от этого я сбивался, путался и выставлял себя идиотом.
Возможно, им я и был.
С чего я взял, что мне обязаны помогать?
Нет, не так.
С чего я взял, что у меня получится?
Маревский наверняка меня проверяет, и уволит сразу, как поймëт, что я ни на что не гожусь.
Кино — тонкая материя: воссоздание жизни, развлечение, созидание, в некоторых случаях даже инструкция по применению.
Человек, замахнувшийся на такое занятие должен в совершенстве владеть искусством колобка — вертеться и находить выходы там, где их нет.
Ко всему прочему, он, то есть я, должен быть стрессоустойчивым, а этого качества у меня нет.
На улицу я вышел убитым и смирившись с тем, что миссия провалена, а работа потеряна.
Но загнаться мне оказалось не судьба.
На лавке я Сëмку не обнаружил, зато увидел его у памятника в компании какого-то бомжа.
Бомж спросил у меня закурить, Сëмка сунул ему пятьсот рублей и попрощался.
"Он типа спал, а какие-то поцы чуть его стакан с мелочью не увели, — объяснил Сëмка. — Я его разбудил".
"Они тебя не трогали?" — я заволновался и оглядел его с ног до головы.
Не так давно мне раскрылась тайна Сëмкиных синяков, и с тех пор поводов для беспокойств у меня прибавилось.
После ретро-вечеринки в шашлаоке Сëмка вернулся под утро и с гигантским фингалом на боку.
Сняв с него футболку, я так разозлился, что оглох и вообще перестал слышать то, что он мне говорил.
Я натянул джинсы и кроссовки и, как робот, пошëл по направлению к шашлаоке.
Зефир ночевал с нами, Сëмка догнал меня с ним на поводке и преградил путь.
Подбородок, край рта и века у него дëргались, губы шевелились, но слов я не различал — уши заложило от переизбытка негативных эмоций.
Я не знал, что мне делать, знал только, что не могу допустить, чтобы Сëмке делали больно. Но и сам я не хотел причинять ему боль, поэтому остановился.
Мы постояли друг напротив друга, Зефир вертелся между нами и вялял хвостом.
Я понятия не имел, с чего начать и опустился на тротуарный бордюр, Сëмка примостился рядом. Зефир улëгся у наших ног.
Светало, по дороге ехали первые машины, их водители выворачивали на нас шеи, вероятно, принимая за обдолбанных торчей.
Мы сидели, как птицы на ветке нашего дерева, пока гневная лава во мне не перестала булькать.
"Тебе придëтся мне рассказать, — сказал я, потому что не мог дать ему отсрочку. Не в этот раз. — Почему?"
В этом почему заключалось много вопросов и я не сомневался, что Сëмка поймëт.
Так оно и вышло.
"Тех, кто слабее нужно иногда прикрывать, — Сëмкин взгляд стал размытым и серым. —Для равновесия".
"Сëм, ты тоже не бессмертный", — тихо заметил я.
Вибрация прошла по всему его лицу, как рябь по воде, когда листок падает в лужу.
"У меня есть удачливость! И бережитель,— он уставился на меня. — И типа... ты?"
"Я не типа, я у тебя есть, — твёрдо подтвердил я. На сердце потеплело от того, что Сëмка не отрицает больше того, что между нами. — Если бы я приходил к тебе в синяках, неужели ты ни о чëм бы меня не спрашивал?"
"Это ты со мной как телëнок, Ратка, а выглядишь опасно. Дураков нет".
"Мало ли какие отморозки попадутся, — настаивал я. — Вот представь, я пришёл избитый и ничего не рассказываю, что бы ты сделал?"
"Одолжил у почтидеда двустволку?" — Сëмка задумался.
"Сëм..."
Мне стало приятно, что мой парень готов за меня убивать, но нельзя было отклоняться от темы.
"В шашлаоке приходят разные челы", — Сëмка вздохнул.
Я боялся, что он больше ничего не скажет или мне придётся его раскручивать и вытягивать по капле.
Сëмкин голос зазвучал равнодушно, вибрирующую половину лица он прикрыл ладонью.
Ничего особенного он мне не рассказал. В шашлаоке, как и во многих других подобных местах, люди напивались и периодически вели себя по-свински: цеплялись к официанткам или выступающим парням и девушкам, некоторые распускали руки, нарывались, затевали разборки из-за нихуя.
"Сëм, ты же не каждый день там бываешь, и как-то обходится".
"Каждый я и не должен. Суперменовость типа не моё", — он вытянул ноги перед собой и широко зевнул.
"А по-моему твоё", — я пригладил Сëмкины антенны над ухом.
"Не, но игнорации приводят к непоправимостям".
Сëмка опëрся на моё плечо, запрыгал на одной ноге и сказал, что у него игольчатость в пятке, и разговор закончился ни на чём.
"Я сам кого хочешь трону! — ухмыльнулся Сëмка, не сбавляя шаг. — Гоу обедовать".
Я не согласился — предстояло найти катер — и мы вернулись на набережную, но и здесь я так ничего и не добился.
Индивидуальные прогулки по реке стоили, как золотой слиток.
От безысходности я изучил расписание групповых покатушек, решил, что это лучше, чем ничего, хотя диких пляжей мне не видать, как своих ушей.
Сëмка не разрешил мне сразу покупать билеты и всë-таки поволок перекусить.
"На голодный желудок дела не решаются, примета такая, — уверял он. — Надо пожрать и сразу всё типа разрулим!"
"Жарко же", — вяло возражал я.
Но жара на Сëмкин аппетит не влияла.
Он заказал нам обоим куринный суп на мацони и огромные хачапури с грибами, сыром и зеленью.
Когда я собирался заплатить, Сëмка выгреб из бездонных карманов кучу смятых купюр.
"Премия за переработанность", — пояснил он, расправляя купюры на скатерти.
"Они должны тебе доплачивать", — вырвалось у меня.
Я пока не определился, как быть с Сëмкиной тягой "устранять беспредеды", но, конечно, об этом не забыл.
"Не сечëшь ты, Ратка, — бейсболку он развернул козырьком назад, рыбий хвост торчал над бровями. — Оплата за предотвращения непоправимостей проводится не в деньгах".
Я хотел спросить, а в чëм же, но Сëмка уже вылез из-за стола.
***
— Нам не туда.
Сëмка прошлëпал мимо причала, где выстроилась очередь на речной трамвай. Я дёрнул его за комбез.
— Тебе нужны эти локации-акации или где?
Сëмка и не думал останавливаться.
— Нужны, конечно...
— Тогда, купи лимонаду и положи на судьбу.
— Положись?
— Не до лежаний типа, — Сëмка притормозил у палатки с прохладительными напитками. — Потом полежим. И полижем.
Я купил лимонад с клубникой и базиликом и положил — вернее положился — но не на судьбу, а на Сëмку.
Под железнодорожным мостом у деревянного настила болтался самый странный речной трамвайчик, который я когда-либо видел.
Белые полоски по бокам облупились, грязно-жëлтая краска облезла, в самом центре палубы под навесом располагался круглый стол с прикрученными вокруг него низкими табуретами.
По борту простиралась жирная надпись "Пивоход".
— Его пивом заправляют? — поинтересовался я.
— Пивом заправляют тех, кто на нём плывëт. Бухлоход типа надëжный экскурсионно-развлекательный транспорт, — просветил Сëмка и заорал во всё горло: —Лясич!Ляаааасич!
Обосновавшиеся на каменных надолбах чайки испуганно вспорхнули и забили крыльями.
На носу пивохода материализовался человек, похожий одновременно на олдскульного рокера и капитана пиратского корабля: седые собранные в хвост волосы, накинутый на тельняшку и засаленный до блеска китель, такие же заюзанные штаны с лампасами, дополняла образ лихо заломленная бескозырка с чёрными лентами.
Пока я размышлял, можно ли уговорить этого колоритного персонажа сняться в эпизодической роли, Сëмка деловито изложил, зачем мы приехали и как меня опрокинули.
Испещренное глубокими морщинами лицо Лясича оставалось безразличным и суровым, что было не так уж и плохо — в безопасности бухлохода я очень сомневался.
— Тельники наденьте и на борт, — коротко приказал Лясич и скрылся в рубке.
— Гоу покорять водяные дали, Ратка!
Я не успел возразить, как Сëмка врастопырку перескочил на бухлоход. Пришлось шагнуть следом.
Пока я озирался и оценивал обстановку, Сëмка притащил две безрукавные тельняшки и тут же напялил свою.
— Что за ролевые игры? — спросил я, переодевшись.
— В открытую воду без тельников нельзя, — Сëмка окинул меня критическим взглядом. — Ты как Папай моряк, Ратка. Жаль, не потрахаться при Лясиче.
Где-то в недрах бухлохода зафырчал мотор и что-то заскрежетало.
— Здесь есть жилеты?
Я перегнулся через ржавые перила, под нами колыхалась тëмная глубина.
— Нет, но в случае чего, кину тебе спасительный круг.
Сëмка указал на хвост судна.
Бухлоход отстыковался от деревянного настила, берег начал медленно удаляться.
***
Лясич основательно подошёл к Сëмкиной просьбе.
Он возил нас по разным пляжам — песочным и диким камышовым и причаливал везде, где я просил и позволяла глубина, чтобы не сесть на мель.
Он оказался бывшим сослуживцем почтидеда.
Их было три товарища, как у Ремарка, и каждый обладал своей сверхспособностью. Почтидед — следопыт, Лясич — водоход, ещё один их приятель, Иваныч, знахарь.
Сëмка рассказывал мне об этом между остановками.
— Каждый должен передать свой дар по наследству, — заключил он.
Я подумал, что почтидед наверняка передаст дар Сëмке и решил на досуге расспросить о друзьях почтидеда поподробнее.
На носу бухлохода к рейке была прикручена железная фигурка: кудрявый паренек с крыльями. Он сидел, скрестив тонкие ноги и задрав острый нос высоко к небу.
— Сëм, это же ты! Копия!
Я даже тронул Сëмкины лопатки, проверяя, нет ли там крыльев.
— Речной крылун — талисман типа, — объяснил Сëмка. — Поэтому никакие жилетки Лясичу и его пассажирам не нужны.
Я подумал, что судну, которое специализируется на перевозке бухих людей, оберег действительно необходим, и снял крылуна с разных ракурсов.
Когда мы повернули обратно, я спросил, сколько нужно заплатить Лясичу.
Но Сëмка ответил, что денег он не возьмёт из уважения к почтидеду.
— Если бы мы типа бухали, может, и взял бы. А так не.
***
...Ни паруса, ни вëсел, ни крыльев, ни колëс, кораблику не нужно ничего. Прошёл он горы страха, тонул он в море слëз, душило одиночество его. Но что бы ни случилось, плывет, как по воде, а по воде идёт, как Магеллан...
Я вздрогнул и ошалело заморгал.
— Всë плечо мне заслюнил, — сообщил Сëмка. — Приплыли, Ратка! Заземляемся.
Я вытер мокрую щëку краем тельняшки.
Лясич прохаживался по палубе и дымил беломором, набережная и мост приближались.
Наше плавание длилось дольше четырёх часов и наснимал я столько, что забил половину облака.
— Мне снился речной крылун, — я вспоминал свой сон.
Нет, не он.
Мне снился Сëмка.
Он стоял один посреди дремучего леса и вроде как хотел мне что-то сказать, но вместо этого почему-то запел.
— Сочувствую твоим ухам, — Сëмка заржал. — Это типа от голода кошмары мучают. Я сам весь уже отощал.
Мы поблагодарили Лясича и попрощались. Он пожал мне руку всё с тем же непроницаемым выражением, но когда я попросил телефон, продиктовал и велел обращаться, не стесняясь.
За ужином Сëмка заказал ляпуны с разными начинками, я узнал, что это такая лепёшка и с удивлением услышал, что мы остаëмся на ночëвку.
— Мне поработать нужно бы...
— Нет, не нужно, — Сëмка набил рот и перепачкался сметанным соусом. — Ты типа в командировке и уже дохуя наработал.
Я вытер Сëмкины щëки, подбородок и нос салфеткой.
— Мы же не будем спать на дереве? Или под теплотрассой, — осторожно уточнил я.
— Не боись, Ратка! Пока ветер без сучков, спать мягко, — успокоил Сëмка.
***
В медведевом городе нет высоток, зато много красивых зданий со всякими лепнинами и фигурными балкончиками, такими старыми, что кажется вот-вот они обрушатся и разрбьются вдребезги.
Над козырьком одного из подъездов покачивались зелёные ветки — дерево росло прямо из стены. Я заснял его на телефон, Сëмка сказал, что покажет фото своему дереву и завернул во двор соседнего очень древнего дома.
— Ты здесь был, — догадался я.
— Проживал месяцев несколько, — он набрал код на железной двери.
— С мамой?
Сëмка покосился на меня и кивнул.
Мы поднялись на второй этаж, из маленького ящика под звонком он извлëк ключ.
Моё воображение рисовало паутину, разломанную мебель и запустение, но за дверью обнаружилась свежеотремонтированная студия с чёрно-белой кухней и зеркальными потолками.
Сëмка сразу заперся в ванной и зажурчал водой.
Я присел на высокий стул за кухонным островом и просматривал отснятый материал. Если Маревский останется недоволен, то я сам готов уволиться.
Сëмка опять меня отбатутил, и я полетел.
Я перестал сопротивляться и по инерции двигался туда, куда меня несло, слегка подгребая, но пока полностью не взяв на себя управление своей жизнью.
— Ратка-Папай! — позвал Сëмка, и я отложил телефон. — Гоу сюда.
В ванной джакузи располагалась прямо в полу. Сëмкина голова торчала посреди густой розовой пены, пятки нетерпеливо постукивали по белым бортикам.
— Ого! — только и протянул я.
— Водные приключения типа не закончились, — провозгласил Сëмка. — Ныряй!
Дважды повторять ему не пришлось.
***
Телефон провибрировал несколько раз, но я забил.
Перевалило заполночь, моя голова лежала у Сëмки на груди, руки крепко его обнимали.
День выдался безумным, вечер — ударным. В квартире не осталось ни одной поверхности, где мы не потрахались, и я тупо не мог пошевелиться.
— Ты меня заездил, — сонно пробормотал я.
— Не поебался в другом городе, считай там не был.
— Мы поэтому остались?
Сëмка заранее договорился с Вэлом об обратных билетах, а дату я не проверил.
Ну и ладно. С планированием у Сëмки гораздо лучше.
Пусть всегда всë для нас планирует.
Если бы мы жили вместе, я бы не возражал, чтобы он меня направлял. В принципе он и так это делает...
— Никогда не трахался в джакузи. Подвинься! — Сëмка перекатился на бок.
Джакузи, ванна, душевая кабина или целая река — не так уж и важно, если бы что-то из этого стало для нас общим, уже отключаясь, думал я.
Во сне речной крылун стоял между красноватых от смолы стволов высоченных деревьев, хлопал крыльями и манил меня за собой.
Сердце застучало, я заворочался и распахнул глаза.
Сëмка спал на соседей подушке, живой, тëплый, свой.
Я проморгался, выдохнул с облегчением, придвинулся ближе.
В Сëмкиных волосах что-то белело. Я поддел пальцем и вытащил из перепутанных тëмных прядей длинное белое перо.