Дерево в окне

—  Допустим.

Сëмка уставился в потолок.

Руку он закинул за голову, одна его нога лежала на другой, ступня болталась в воздухе. Дерево отплясывало тенями листочков на его лбу, переносице и щеках.

Хитро-мечтательная улыбка растягивала губы. Острый локоть был направлен в меня как курсор или стрелка в "Поле чудес".

Интересно, какой я был бы сектор? Наверняка, не приз.

Занавески надувались пузырями и вздымались от ветра, как паруса, солнце лилось на кровать и жарило пятки.

В кормушке копошились воробьи, на улице что-то стучало, Виктор Цой пел о том, что дальше действовать будем мы.

Я прикрыл глаза, отрегулировал веки: осталась только маленькая щëлка, сквозь которую был виден Сëмкин профиль, его висок и непослушные вихры-антенны над ухом.

В этом месте, сколько ни приглаживай, волосы всегда стоят дыбом. Сëмка говорит, что там у него расположена лохматно-буйная зона роста.

Вообще-то весь Сëмка вот такой. Видимо, этой лохматно-буйности мне в жизни и не доставало.

Он зевнул во весь рот, потянулся и нетерпеливо покачал ногой.

Я затаил дыхание, очень надеясь, что Сëмка уснëт, а не побежит переделывать миллион неотложных дел, которые приберëг на выходной.

Правда и у меня дел было выше крыши, но о них я старался не думать.

Пока мне не хотелось возвращаться во внешний мир оттуда, куда Сëмка меня отправил.

Письмо из медцентра упало нам на почты ранним утром, и Сëмка дико обрадовался, что наконец сможет полноценно работать в своём шашлаоке.

Накануне он отдежурил кем-то типа охранника и со смены вернулся с синяком под коленкой.

Он уверял, что врезался в темноте в ящик с бухлом, но меня такое начало насторожило.

Я притворился, что поверил, но в дальнейшем решил тщательно следить, как будет развиваться ситуация с новой работой.

Сëмка внимательно изучил столбцы с результатами анализов, сказал: всë типа чисто, посмотрел на меня и выразительно задвигал бровями.

Мне почему-то казалось, что он будет оттягивать и переносить, пока сама идея отказа от гондонов не сойдет на нет, но я упустил из виду Сëмкино безграничное любопытство и интерес ко всему новому.

Короче, день начался бодро: чуть-чуть экспериментально, чуть-чуть нервозно, но теперь я парил среди розовых облаков, как клочок пуха или маленький пони с шелковистой гривой и радужными крыльями.

Сëмка тоже выглядел довольным и даже необыкновенно умиротворенным, но он в принципе любит трахаться, поэтому я не знал, насколько ему зашло быть безгандонным первооткрывателем.

— Допустим – что? — с большим опозданием переспросил я.

— Допустим: всë.

Сëмка выудил телефон из-под подушки и полез читать обновления в разных каналах.

Его подборки состоят из приколюх, заметок про зверей и складчины мемов.

— О нет!!!

Сëмка заорал, я вздрогнул и приподнялся на локтях.

Вот так всегда.

На смену покою и гармонии обычно приходит какая-нибудь дичь, которую разруливать приходится долго и мучительно.

— Они воскресили ужасного волка!! — уголок Сëмкиного глаза дёрнулся.

— Какого волка?!

Я положил голову Сëмке на плечо и заглянул в телефон.

— Учëные по ДНК вывели породу волков, которая типа вымерла тринадцать тыщ лет назад!! Вот даже видево есть!

Три белых волчонка на экране напоминали шерстяные комки и скулили так жалобно, словно совсем и не хотели воскресать.

— Ну и что в этом плохого? — уточнил я. — Учёные постоянно кого-то выводят, то клонов овец, то внутренности растят в искусственных условиях, то доисторических зверей...

— Нихрена ты не понимаешь, Ратка! — возмутился Сëмка. — Ужасные волки вымерли не просто с нихуя! А люди типа самые умные, везде лезут со своей научностью. Завтра проснёмся, а по городу археоптерикс лётает, а мамонты крушат города!

При мысли о разрушенных домах моë настроение испортилось.

В Сëмкином подъезде жилыми оставались всего две квартиры — его и Ари с девушками.

Двор и придомовая территория всë больше напоминали свалку — мусор валялся повсюду. Вежливый бомж со своими приятелями облюбовали захламленную детскую площадку и жгли там вонючие костры, как бездомные из американских фильмов.

Ари при каждой встрече докапывался, когда и куда мы переезжаем, а мне нечего было ответить.

Потому что мы никуда не переезжали, а Сëмка переезжать не собирался.

Я прогулил жильё, охренел от цен и весь день не мог думать ни о чём, кроме того, что сколько бы Сëмке ни пообещали платить в шашлаоке, приличный дом ему не светит.

Конечно, он может перебраться в какую-нибудь стрëмную хату, но расположена она будет уже не так удачно, как теперешняя.

Я жалел дерево, но пора было что-то решать, а Сëмка определяться наотрез отказывался.

"Мне типа нравится порывистая спонтанность, — сказал он, когда я заговорил о переезде. — Проснулся, и херак — в другой стране. Или на Луне. Кайф, же, м?"

Я не горел желанием, чтобы Сëмка просыпался в другой стране, но и предложить ему мне было нечего.

— Наука — двигатель прогресса, — машинально пробормотал я, чтобы хоть что-то ответить.

— Нихрена подобного! — Сëмка перекатился на живот и нахмурился. — Есть природа, и космомир, и межзвёздная галактическая реальность. Типа оно всë ни разу не тупее человеков! Если ужасный волк вымер, значит так надо, и вместо него народится какой-нибудь другой волк...

— Прекрасный, — предположил я.

— Вполне возможно, что и распрекрасный, — Сëмка согласно затряс башкой. — Нельзя нарушать всевышние законы!

Он лежал абсолютно голый и болтал ногами, но рассуждал, как какой-то профессор с научной степенью или высококвалифицированный эксперт, из тех, кто выступает в телешоу.

— Всевышние — это чьи? — заинтересовался я. Сëмка — противник условностей, правил и ограничений, и слышать от него слово "закон" было странно. — Президента?

— Бери выше! — Сëмка ткнул пальцем в потолок. — Гораздо типа выше!!

— Ты разве...

Я задумался, как правильно сформулировать вопрос. Сëмка явно не был верующим в традиционном понимании этого слова, но и атеистом я бы его не назвал.

Он верил, в какие-то разумные силы, но какие именно для меня оставалось загадкой.

За стеклом в одном из книжных шкафов была вставлена картинка, размером с карманный календарик, человек на ней походил на Иисуса, но со множеством глаз по всему лицу.

Я думал, что картинка принадлежит квартирной хозяйке и иногда подолгу её изучал — было что-то завораживающе-залипательное в этом многоглазье.

Но сейчас до меня дошло, что я ошибался, и вполне логично, что необычное изображение — Сëмкина собственность.

— Бережитель за всеми присматривает: за тобой, за мной, за миром. Он бы типа не допустил, чтобы ужасные волки выродились без веской причины, — Сëмка тут же подтвердил мою догадку.

Я промолчал, не зная, как реагировать. Тема слишком сложная, и чëткой позиции у меня нет. Мне не хочется думать, что папа растворился бесследно, но и поверить в бессмертную душу трудно.

— Знаешь, почему я ничего не боюсь? Потому что я под надëжным присмотром. Типа наинадëжнейшим, и мне ничего-ничего не страшно! — заявил Сëмка, почуяв мои колебания.

Я покосился на маленький молельный барабан на подоконнике и гирлянду цветных флажков с пожеланиями на удачу над окном, которые Ева привезла из Ладакского монастыря.

— Работает всë, во что ты веришь, — проследив за моим взглядом, объяснил Сëмка. — Бережитель не против! Главное, не совершать говнопакости и по возможности творить хорошести.

— Справедливо.

Я подумал, что мы никогда не разговаривали о таких неоднозначных вещах, и что делать с Сëмкой что угодно впервые захватывающе, а итог предсказать практически нереально.

— Откуда у тебя эта картинка? — спросил я, не сомневаясь, что он поймет, о чëм, точнее, о ком речь. — В шкафу на полке.

Сëмка прищурился, явно раздумывая, стоит ли отвечать.

Раньше нет бы точно перевесило, но, наверное, мы оба изменились, или наше отношение друг к другу эволюционировало, как простейший одноклеточный микроорганизм, трансформировавшийся в гигантского ящера.

Как бы то ни было, Сëмка покусал губу и ответил:

— Бережитель мамин. Был. Но потом типа мой... стал.

Он настороженно посмотрел на меня в ожидании новых вопросов, и раньше я бы обязательно их задал.

Я пригладил торчащую над Сëмкиным ухом прядь, указательным пальцем надавил на невидимые кнопки у глаза и рта, там, где вибрировало и дрожало.

Даже эту дерготню, которую выписывало временами Сëмкино лицо помимо его воли, я в нëм любил, и, наверное, если бы тик прошёл насовсем, мне стало бы немного грустно.

И всë же жаль, что нельзя от него избавиться.

Сëмка моргнул, постепенно вибрация прошла, как будто погас какой-то тревожный импульс.

Солнце расплосталось между Сëмкиных лопаток, его взгляд стал расфокусированным и лукавым, как бывает, когда он что-то затевает.

Не я успел выдвинуть ни одного предположения, как Сëмка подался вперёд, укусил меня за подбородок, за нос, за щëку.

Я поймал его губы, кусание перешло в поцелуй.

Сëмка придавил меня к кровати, его ладонь скользнула ниже моего живота.

***

Я проснулся от света и звука.

Солнце совсем разбушевалось, затопило комнату, превратив её в ослепительный белый океан, где предметы толком и не различались.

Непрерывное др-др-др-др-др доносилось в распахнутую форточку.

Через несколько домов от Сëмкиного началась стройка.

Территорию уже огородили и повесили на забор паспорт проекта: вместо старых пятиэтажек планировался громадный жк со всем необходимым для комфортной жизни.

Я подозревал, что такая же застройка предполагается и там, где я находился прямо сейчас.

Сëмку я рядом не обнаружил, но на кухне что-то громыхало.

Я откинул одеяло и нашарил свои трусы на полу у кровати.

Кухню тоже заливал свет, но более размытый, лëгкий и воздушный, словно разведëнный в стакане воды.

У плиты в моей футболке и фартуке Сëмка что-то тщательно мешал в золотой кастрюле.

Мой подарок он прозвал Кастрюлей Власти и прибавил, что завести такую посудину — верный путь к богачеству и успеху.

Но пока ни того ни другого не предвещалось.

Я набирал материал для презентации компании брата, но до сих пор слабо верил в свою способность снять что-нибудь вменяемое и не подвести.

Со вторым проектом было ещё хуже: я понятия не имел, какую хочу рассказать историю.

Вдохновение вело себя обманчиво и чудило: не давало необходимого пинка, не подкидывало новых идей, не заставляло днями и ночами перебирать в башке задуманное.

Но оно меня и не бросало.

Маячило глубоко внутри меня, вспархивало при виде надписи на заборе, облезлого бездомного кота или выпирающих, как шипы, из Сëмкиной спины острых позвонков.

Вот и сейчас оно зашевелилось, не выдавая чëтких координат и не договаривая ответов.

Сëмка готовил облака.

Пар от кастрюли простирался до раскрытого настежь окна.

Облака плыли сверху и снизу: булькали в кастрюле, покачивались снаружи, обтекали золотистые бока, отражались в ручках.

Облака окружали Сëмку.

Он сам стоял посреди туманного белëсого облака, монохромный и нарисованный крупными мазками из светлого и тëмного.

Яркое освещение выбеливало фартук с оборкой и затемняло футболку, делая Сëмку контрастным, а его образ почти ученическим.

Сëмка мычал себе под нос, взмахивал половником, облаков становилось больше, они вырывались из кастрюли, потихоньку заполняли кухню и просачивались мимо меня в коридор.

Сëмка направлял их руками, подталкивал коленями, некоторые выпихивал в окно, и тогда облака неслись по ветру, поднимались ввысь и продолжали дрейфовать уже там, в небе.

Я мог бы долго наблюдать, как Сëмка ворожит над кастрюлей, но он заметил меня, ухмыльнулся, сделал какое-то движение пальцами — то ли щëлкнул, то ли скрестил — облака рассеялись, свет приглушился, будто Сëмка убавил солнце, приказал светить менее интенсивно.

— Чëтко на еду проснулся, — он направил на меня половник. — К свареникам.

***

Мы ели свареники с вишней, картошкой, творогом и, возможно, кусочками облаков.

После завтракообеда Сëмка свалил грязную посуду горой в раковину и настрого запретил мне её мыть.

— За инвестарëм поедем, нет сил терпеть этот беспредельный бутылочный бардак, — сказал он.

Я начал отговоривать, убирать мусор вокруг дома не имело никакого смысла, через несколько часов, максимум, на следующий день, накидают новый, а мы впустую замотаемся и потратим время.

— Не хочешь, не надо! — Сëмка втиснулся в джинсы. — Сиди тут или езжай домой, я типа запланировал.

— Давай заново запланируем вместе, — попросил я. — Лучше Зефира возьмём, погуляем с ним.

— Возьмём завтра, — Сëмка взъерошил волосы, типа причесался, напялил бейсболку с рогами. — Сегодня убирательный день, а Зефиру не нравится пребывать в помойке.

Мне тоже не нравилось пребывать в помойке.

Я посмотрел на многоглазого Бережителя, он был непоколебимым и всепрощающим.

Поможет ли он Сëмке найти новый дом? Поможет ли мне ему помочь? Подскажет ли, как быть с деревом и как действовать?

Бережитель подмигнул одним из множества своих глаз.

Я зажмурился и проморгался, отгоняя видение.

В автобусе я вспоминал волшебство на кухне и размышлял, как мне нравится смотреть на Сëмку, видеть его утром, вечером, нащупывать рядом с собой посреди ночи, а уезжать от него хочется всë меньше и меньше.

Но что я мог с этим поделать?

Мог ли я с этим что-нибудь поделать?

Вообще-то должен был.

Мы вылезли на незнакомой остановке у строительного гипермаркета и шагали прямо, пока не дошагали до неказистого магазина с табличкой "Мебель" с отвалившейся М.

— Норм магаз сразу видно! — Сëмка пнул меня в лодыжку. — Ебель!

Я открыл дверь и пропустил его вперёд.

В зале нас встретил Вано, который, по словам Сёмки, перевëлся сюда из автозапчастей.

Я теперь знал о Сëмкином брате больше и очень ему сочувствовал.

С ранней юности, когда все они жили в доме одиночных детей, Вано был безответно влюблëн в Еву.

Сëмка сказал, что у Евы кочевнический тип личности, а у Вано, наоборот, оседло-одомашненный, поэтому они не совпадают.

Я спросил Сëмку, какой тип у него, он ответил, что скажет позже, а вот у меня созерцательно-загонятельный.

"Но скоро ты его перерастëшь и сделаешься созерцательно-создавательным", — уверил он.

— Готово? — спросил Сëмка у Вано, когда все мы перездоровались.

— Обижаешь!

Из-под прилавка Вано выудил жердь со странным наконечником.

— Палка-хваталка, — Вано передал палку Сëмке. — Подходит для сбора бутылок и прочего мусора.

Он нажал что-то на рукоятке, железки на конце палки раскрылись, как челюсти и лязгнули, схлопнувшись.

— Хват регулируется от более широкого к узкому.

Вано подвигал рычагом у основания палки, железки съехались и разъехались.

Сëмка одобрительно закивал.

Он рассказывал, как Вано мастерил всякие приспособления типа ходячей подставки для обуви или открывателя ящиков.

Сëмка говорил, что мог выдумать всë, что угодно, а Вано пытался это соорудить, и чаще у него получалось, чем нет.

— Здорово! — оценил я.

— Годнота, — согласился Сëмка. — Сколько их?

— Пять.

Вано опять полез под прилавок и достал ещё четыре хваталки.

— Граблями доберëм.

Сëмка забрал и передал палки мне.

Из ебели мы вернулись с полным комплектом уличного уборщика. И не одним.

Помимо палок-хваталок и граблей, мы закупились перчатками, мешками для мусора и метлой.

Вано повесил на дверь табличку "ушëл" и поехал с нами.

Я спросил, не уволят ли его, он поднял брови и ответил, что по такому случаю отпросился.

— По какому? — удивился я, перебирая в уме все известные мне праздники.

Вано хмыкнул и взглянул на Сëмку.

— Есть повод.

***

Около дома я глазам не поверил: у подъезда нас дожидались Димон с Яшей, Тарас, Зарина с тремя русалками, Ева и мои бывшие однокурсники: Вэл, Тим, Мина и Крис.

Немного в стороне вежливый бомж степенно беседовал с Ари, Мелиссой, Корой и Джессикой.

— Зачем они пришли?! — я потормошил Сëмку за рукав, не представляя, для чего собралась эта делегация.

— Убирательный день же! — напомнил Сëмка. — А где типа можно заубираться по-полной, как не здесь?

— Когда ты успел всех собрать?! — недоумевал я.

— Утром типа клич кинул, — Сëмка подтолкнул меня к остальным.

Я решил, что клич был как-то связан с утренним волшебство.

Вероятно, Сëмка отправил каждому по облаку, а на такой зов невозможно не прийти.

***

— Я в ахуе был, когда Сëмка написал! Какой мусор, какая уборка, думал, экологическая акция или флешмоб, — Вэл заржал и отхлебнул пива.

— Никогда в жизни так быстро не собиралась! — вставила Мина.

Крис поддакнула, Джессика деловито подпиливала её обломанные ногти.

— Ты уж в следующий раз загодя предупреждай, племяш, — Димас поворошил угли в мангале. — Яшка гнал, как на пожар, всё, что можно понарушал.

— Я сбавлял под камеры, — Яша затолкал в рот огромный кусок пряника.

— Время относительно, — заметила Зарина своим журчащим голосом.

Тим закивал в такт её словам.

Он проверил чашки русалок и подлил им чаю из большого жестяного чайника, который мы только что вскипятили на костре.

Вэл по секрету сказал мне, что Тим запал на Зарину и даже начал писать про неё сценарий.

Я не удивился, хотя понятия не имел, как относится Сëмкина сестра к Тиму.

— А мы уж привыкли с этими двоими, да, девчат? — Ари хрипло расхохотался, девушки утвердительно захихикал. — Всегда на измене потому, Семëха нас приучил! В тонусе держит.

— Это он умеет, — Тарас подул на свою чашку. — Сначала взболамутит, раззадорит, а после уж не заметишь, как под него подстраиваешься, и не потому что заставляет, а потому что иначе не можешь.

— Сëма обладает всепроникающей мудростью, — Ева поигрывала деревянными чëтками. — Таких, как он, больше нет.

— Нет, нет, — вежливый бомж затряс подбородком.

— За Сëмку! Моего брата и лучшего из людей! — Вано поднял своё пиво.

— За Сëмку! — подхватили вслед за ним все присутствующие.

— Ну уж нет! Стоп! Ахтунг! — Сëмка топнул ногой. — Что еще за юбилейные высказывания?! Не, не, не! Обычный типа убирательный день, общий! Все убирались, все молодцы. Я типа просто заорганизовал.

Заорганизовал Сëмка чëтко.

Придомовую территорию мы вместе расчищали до самого вечера, потом грузили мешки с мусором в Яшину машину, вывозили в несколько заходов.

После все долго толпились в Сëмкиной квартире, мыли руки, прихорашивались и приводили себя в порядок.

Мы с Сëмкой раздавали сменную одежду взамен перепачканной.

Шум, гвалт и сутолока продолжались до тех пор, пока снизу нас не позвал Ари.

Они с Яшей и Димоном успели метнуться к Джамалу за шашлыком.

На пятачке за домом Вано соорудил мангал из кусков железа, Вежливый бомж приволок целый гарнитур старых, но вполне пригодных для сидения стульев.

Ева исполнила какой-то обряд, Сëмка сказал "чтобы типа вкусно прожарилось".

Они с Тарасом ловко нанизали мясо на шампуры и учили меня определять на глаз степень готовности шашлыка.

Убирательный день плавно перетëк в уютные посиделки у огня.

Когда совсем потемнело, Сëмка притащил закопчëнный древний чайник и несколько банок ягод на пару, Тарас достал из рюкзака связку бубликов и пакет пряников.

Мы с Ари и девушками собрали все чашки, которые нашлись в обоих квартирах — чтобы на всех хватило.

Русалки завели свои русалочьи тягучие песни, Ева рассказала древнюю легенду про войну дэвов и людей, Димон делился рецептами маринадов, Тарас показывал фокусы с пуговицами и монетами, последние постепенно перекочевали в карман к Вежливому бомжу.

Мои однокурсники тоже не терялись, с русалками они уже были знакомы, с другими быстро нашли общий язык.

Крис и Мина договорились с Корой, Мелиссой и Джессикой о съёмках и оживлённо обсуждали, в каких образах девушкам лучше сниматься.

Тим не отлипал от русалок и не видел никого, кроме Зарины.

Вано посылал Еве грустные взгляды, но она их упорно игнорировала.

Вэл вертелся между всеми и чувствовал себя, как рыба в воде.

Периодически он строил мне впечатлëнные гримасы, которые означали что-то вроде: вот это туса, охуеть, бро.

Сëмка сидел рядом, его плечо прижималось к моему, волосы торчали из-под бейсболки рога были устремлены вверх и, возможно, принимали сигналы из космоса.

Время от времени я касался выглядывающей из дырки на джинсах коленки, проверяя, не замëрз ли он. Но Сëмка оказывался стабильно горячим, почти как обогреватель.

Наверное, он действительно источал тепло: далеко не каждый может похвастаться тем, что позовёт на уличную уборку столько разных людей, и все они поспешат на подмогу.

— Ну так тостуй сам, Семëн, — посоветовал Яша. — За кого выпьем?

— За всех! — Сëмка перекинул бутылку из руки в руку. — За всех и за Ратку, — он динькнул своим пивом о моë.

— За всех, за Сëмку и за Ратмира, — Ева потянулась к нам чашкой, за ней — все остальные, как заклинание повторяя: за всех, за Сëмку и Ратмира, за всех, Сëмку, Ратмира, за СëмкоРатмира.

Они твердили это, пока наши имена окончательно не приклеились друг к другу и не превратились в одно слово, которое нельзя уже было разлепить.

***

— Почему ты не сказал?

Мы с Сëмкой сидели на подоконнике и следили, как огни от машины его дядьев превращаются в красные точки.

Остальные уехали раньше, кто на такси, кто пешком, а Тарас — на драндулете, который Семка назвал велокатом.

Тим увязался провожать русалок, Вано пошёл с ними из-за Евы, та пока жила у Зарины.

Вэл, Крис и Мина отправились в клуб с Ари и девушками.

Они уговаривали и нас, но Сëмка отказался, заявив, что посадил батарейку, и завтра работает.

Совершенно случайно я услышал, как Ева на прощание прошептала Сëмке на ухо: с днём рождения.

— Мой день порожденья, когда мне захочется, — Сëмка не стал включать дурака. — Убирательный день типа подходит.

— Да, но... — я задумался.

Утро было сказочным, день — отличным, вечер — и того лучше, но ведь человек рождается в определенную дату и время.

— Есть цифры и формальности, — Сëмка как прочитал мои мысли. — Есть ещё нормальности: типа зачем убираться там, где убираться бессмысленно, сечëшь?

Я медленно кивнул.

— Но мы с тобой здесь и сейчас. И сейчас мне чисто, тепло, дружболюбиво и так, как надо. У меня лично сейчастье! — Сëмка широко улыбнулся и опять отвернулся к окну.

Он смотрел на тëмную улицу, я — на него, и да, я это чувствовал.

Оно плескалось во мне, разливалось под кожей, циркулировало между нами.

Оно у нас было, и я впервые так ясно вдруг понял, чего действительно хочу, ради чего стоит стремиться, преодолевать, перебарывать себя и даже совершать невозможное.

Ради нашего с Сëмкой сейчастья.