Дерево в окне

В носу щекотало, лежалось неуютно, твëрдо, как на гладильной доске. Ещë и в середине груди толкалось и болело.

Вот тут у тебя клубок — застой творчества, средоточие сомнений. Нужно что-то предпринять, иначе оно сожжëт тебя изнутри, спокойно проговорил голос колдуньи.

Я отвечал, что не знаю, как преодолеть барьер, как разрешить себе делать то, что безумно люблю, но в чём облажался.

После провала моего промо это тем более сложно.

Оно болит и чешется, но я боюсь начинать делать хоть что-нибудь из-за ощущения тщетности моих потуг.

Ну и разочаровываться в себе мне надоело.

Я думал, что пойду работать к брату и отвлекусь. По крайней мере, у меня появятся наконец деньги.

Но моя стажировка застопорилась, а чтобы Серёга платил мне за просто так, я точно не хотел.

Сëмка забормотал во сне, и я окончательно проснулся.

В ноздри забивался синтетический рыжий мех. Между моей и Сëмкиной головами торчала львиная башка с оборванный гривой. Сëмка почему-то звал этого льва Марусей.

Ветки покачивались от ветра, жёлтые солнечные лужицы разливались на полу и подоконнике, Сëмкиных плечах и спутанных волосах.

По неизвестной причине мы спали на полу на штопанных брошенках вместо матраса, от чего шею и поясницу ломило, а всё тело гудело, как бывало, когда мы с Сëмкой трахались много и долго...

Вжух. Вжух. Вжух.

В памяти замелькали кадры из прошлой ночи.

Мы с Сëмкой в коридоре. В ванной. На стиралке. На кухонном столе. Под столом. В комнате. На подоконнике. На ковре у кровати.

До постели мы так и не добрались.

Ещё почему-то всплыла картинка, как мы зажимались в тесной кабинке с малиновыми стенками и неоновыми надписями на потолке. В туалете.

Я закрыл глаза и глубоко задышал в попытках вспомнить, что ещё сказала мне Агнесса.

К Сëмкиной мамчехе мы заезжали вчера на опоросельник.

Это такой праздник в честь того, что Джульетта стала матерью.

Народились свиные дети какое-то время назад и встретили нас уже подросшими кабанятами.

Их было семь: розово-серых и чëрных. Сëмка сказал, что у минипигов бывает до двадцати детëнышей, и повезло, что помëт не слишком щедрый.

По-моему, Джульетта ни разу не мини, но я не эксперт, так что могу и ошибаться.

У Агнессы огромная квртира со специальной отгороженной свинозоной там, где обычно размещают гостиную.

Меня заинтересовала реакция соседей, всë-таки не каждый потерпит свиней.

"Тех, кто недоволен ждëт типа забывение. Агни напустит чар, и вопрос решëн", — объяснил мне Сëмка.

Агнесса прибавила, что часто уезжает на дачу, а кабанят совсем скоро разберут.

Один свинтус через пару недель отправится к Яше и Димону.

Мы сидели на низком диване в орнаменте из турецких огурцов и пили мате из деревянных колабасов. К чаю было видов двадцать халвы. Агнесса сказала, что такое сочетание поможет нам продержаться до глубокой ночи, а то и до утра.

"Оно типа энергетическо-бодряковое", — перевëл Сëмка.

Понятия не имею, откуда Агнесса узнала о наших планах, потому что в тот момент мы ещё ничего не решили, но списал её осведомлëнность на колдунические способности.

Когда Агнесса была невестой Сëмкиного отца, с Сëмкой они не ладили.

Он иногда упоминал о своей маме в настоящем времени, и я предполагал, что он воспринял бы в штыки любую, кто претендовал на её место.

Позже Агнесса всячески поддерживала Сëмку. На тот момент с его отцом они уже год как разошлись, а Сëмкины отношения с отцом испортились.

На протяжении нескольких месяцев Сëмка даже работал в салоне магических услуг и кое-чему научился.

Он говорил, что чародейство можно применять только в критических ситуациях, ну и никого нельзя убить, оживить или влюбить, прямо как у джинна в "Аладдине".

После чая Агнесса достала колоду карт и сделала расклад на меня — Сëмка уверял, что мне надо.

Я спросил, как мне размотать творчески-застойный клубок, но Агнесса сказала, что ответов не дает, и они сами придут ко мне.

Оставалось только ждать.

"Разум тебе не помощник, — заявила она. — Слушай ритм, подстраивайся под частоту вселенной".

Как Йонду, честное слово: сила идёт от сердца.

И я такой: как засвистел и как попырял огненной стрелой всех врагов.

"Куда-то тебя не туда унесло, — Сëмка заржал. — Но даже твой хуй типа с сердцем связан крепко".

В этом он был прав.

Раньше потрахаться для меня было чисто как физкультура, зато теперь, с Сëмкой, я отлетал похлеще, чем под таблетками или бухлом.

Я стал сëмкозависимым, но совершенно не считаю себя озабоченным.

Хотеть того, кого я люблю более, чем нормально, вот как думаю.

И часто трахаться хотел не я один, Сëмка всегда за.

В этом обоюдном постоянном желании тоже заключается любовь. И в том, что до и после мы дерëмся, валяемся, кусаемся и ржëм — это как брачные игры у животных.

Но вчера мы, кажется, превзошли себя.

Очень хотелось пить. И кофе.

Сначала воды, потом кофе. Есть я всë равно не смогу.

Я откинул одеяло, которым мы с Сëмкой были укрыты по самые подбородки, и дико охренел.

Мой живот сплошь был в красных помадных отпечатках. Смазанные следы чьих-то губ поднимались к груди и убегали пониже пупка.

В ушах противно зазвенело.

Я зажмурился, сосчитал до десяти и с опаской сдвинул вниз резинку трусов.

Там тоже всë было в помаде. Просто всë. Всë-всë.

Меня заколотило. Будь у меня выбор, я бы предпочëл проснуться в крови.

— Сëм, — хрипло позвал я. — Сëоом!

Сëмка громко и ровно сопел, уткнувшись лицом в потрëпанного гуся с половинчатым клювом, свою позапозавчерашнюю находку. Просыпаться он совсем не собирался.

— Сëм!

Трусов на нëм не оказалось, тигрули валялись под батареей.

Сëмкины спина и задница тоже перепачкались в помаде, но значительно меньше меня. Скорее всего, он притëрся ко мне во сне.

Что-то больно упиралось в бедро, я выудил из-под игрушек Эдика.

Только его не хватало.

Эдиком Сëмка именовал огромный резиновый фаллоимитатор. Кислотно-аквамариновый, полупрозрачный, с блестяшками внутри, он напоминал член Доктора Манхэттена.

Как-то Сëмка затащил меня в секс-шоп, где, естественно, работал какой-то его знакомый.

Сëмка тоже когда-то работал в таком магазе. Он сказал, что помогать людям ему нравилось, но целый день стоять на одном месте скучно, поэтому он быстро уволился.

Сначала я чуть не сгорел со стыда, но потом стало даже весело.

Сëмка демонстрировал мне разные штуковины и рассказывал, для чего предназначена каждая.

"Ты всё тут перепробовал?" — спросил я и немного испугался услышать ответ.

"Не. Процентов типа шестьдесят-семьдесят", — Сëмка повертел у меня перед носом анальной пробкой в виде утëнка.

К счастью, денег у нас было мало, так что унесли мы с собой только Эдика.

Сëмка уверял, что он просто необходим "для коллекции". В этой его коллекции были всего двое: Альбина и Огонëк, праздничный мастурбатор с цветными лампочками.

Эдика я избегал и недолюбливал.

Меня не очень вдохновляет мысль о разных предметах в заднице. Сразу вспоминаются безумные случаи, когда врачи достают из людей кабачки, ножки от стульев, хомяков и прочие странные вещи. Сëмка иногда читает вслух такие приколы в разных каналах, и мы с ним угораем.

Огонëк выглядывал отключенной лампочкой из-под кровати, Альбина валялась у Сëмки в ногах.

Судя по всему, ночь у нас выдалась активная.

Но почему же я ничего не помню и весь в помаде?

Последний вопрос особенно меня волновал.

— Сëм, — я потряс его за плечо.

Сëмка зарычал что-то ругательное и вцепился в гуся мëртвой хваткой.

Я подумывал, не облить ли его водой, но на кровати вдруг что-то закопошилось.

Я вскочил так быстро, насколько позволяли мои подкашивающиеся колени.

В Сëмкиной постели спала незнакомая девушка.

Из её уха, как из подушечки для иголок, торчали разные серëжки, тëмные волосы веером разметались по подушке, короткие ногти на руках и ногах были покрыты чëрным лаком.

Красной помады я не заметил, но она вполне могла её смыть, да и судя по количеству отпечатков на мне, там, наверное, ничего и не осталось.

Я подошёл к окну, подëргал себя за волосы — хотел простимулировать мозги и что-нибудь вспомнить.

В кормушке громко чирикали воробьи. Они ужасно мешали сосредоточиться...

В дверь постучали.

Я вздрогнул и шагнул в коридор, но вспомнил, что не одет, вернулся и накинул Сëмкин цыплячий халат.

— Здоров, бро! Отсыпь кофе и сахару заодно, девки всë выдули, — Ари в спортивном костюме и шлëпанцах на босу ногу протопал мимо меня прямиком на кухню.

— Тебе растворимый или в зëрнах? — я полез в ящик.

— Обычный давай. Убью кого-нибудь если кофе срочно не выпью!

— Ещё есть крафт-пакеты, — я достал изрисованную костями и пëсьими мордами коробку из зоомагазина, где Сëмка хранил кофе-пакеты. — Себе делать буду, заварить тебе заодно?

Компания Ари была мне на руку.

Вдруг незнакомая девчонка проснëтся раньше Сëмки, что тогда делать?

— Рат, ну ты мужик! Спасибо! — Ари плюхнулся на табуретку. — Эти стервы меня доведут! Мелисса бойфренда завела, может переедет к нему, хоть посвободнее станет.

Он принялся жаловаться на жизнь с тремя сëстрами, хотя я до сих пор не очень-то верил в их родство.

Я включил чайник, поставил чашки на стол и выпил три стакана воды подряд.

— Чë, сушит? — Ари загоготал. — Вы вчера отожгли, чуть потолок нам не обрушили. Люстра ходуном ходила.

— Сорян.

Я залпом осушил четвëртый стакан.

Чайник закипел, я налил горячую воду, кухня наполнилась утренним кофейным ароматом, хотя часы показывали уже без десяти два.

— Хватило вам? — Ари положил в кофе семь ложек сахара и тщательно перемешал.

— Чего?

Я встал спиной к окну и подул на чашку.

— Гондонов, — Ари сделал глоток и широко ухмыльнулся.

— Гондонов?

Я поплотнее запахнул халат, бегло осмотрел свои ноги на предмет помадных следов — светить их перед Ари не хотелось.

— Уж прости, бро, запасов, не держу, всë, что было отдал. Последнее, можно сказать, от сердца оторвал.

— А... — я судорожно подбирал слова. — А зачем они мне понадобились?

Слабо верилось, что ни у меня, ни у Сëмки при себе не оказалось нашего абсолютного мастхэва.

— Зачем обычно гондоны нужны, — Ари пожал плечами. — Я тут прочитал в одном канале, мол, у пи... геев охуенная сексуальная жизнь, более разнообразная, много... это гранная и забористая. Сначала я такой: да, хуйня это всё, а потом вас с Семëхой вспомнил и призадумался, — он опять заржал, хрюкнул и подавился кофе.

— А... — я отхлебнул кофе, но вкуса не почувствовал.

— Башка болит? — посочувствовал Ари. — Табл прими, че страдать-то.

Я машинально кивнул, хотя понятия не имел, есть ли в квартире таблетки, и есть ли в принципе у Сёмки аптечка.

И страдал я не от головной боли, а от потери памяти.

— Обезбол где у Семëхи? А то принесу, — с готовностью предложил Ари, которого, похоже, очень веселило за мной наблюдать.

— Не надо. Мы с Сëмкой к тебе заходили? — без обиняков спросил я.

— Ты заходил. Семëха тебе сверху орал: давай скорее, хуй дымится, типа того. Хорошо, почти весь подъезд расселили, а то мусоров бы точно вызвали.

По словам Ари, зашёл я "поддатым, но не в слюни", сказал, что нам Сëмкой предстоит грандиозная ебля — тут он, скорее всего, преувеличил — а гондоны кончились ещё в клубе...

В клубе!

Мы были в клубе с Вэлом, Тимом, Крис, Миной и толпой смутно знакомых людей из моего бывшего вуза.

Сëмка сказал, что среди присутствующих нет ни одного нормального имени, и понятно, почему я с ними сдружился.

Ни в какой клуб мы изначально ехать не планировали.

С некоторых пор я не любитель, а Сëмка периодически подрабатывает во всяких "расколбасных заведениях" и говорит, что на хую такое вертел.

Но Вэл давно уламывал меня присоединиться к "одной перспективной теме", а я соскакивал и не горел желанием вникать в подробности.

Что-то они, как обычно, креативили и снимали, а я не уверен, что смогу быть хоть сколько-нибудь полезен и отключить загоны.

Я динамил то Вэла, то Тима, и в конце концов они возмутились и предъявили.

Я заколебался, не забить ли на всë и всех, но повторно терять друзей — не особенно годная стратегия.

Я спросил Сëмку, как он смотрит на то, чтобы поиграть в мафию с моими бывшими однокурсниками.

Он ответил: навестим Агни с Джули и гоу, типа такое ему по душе.

Когда мы ехали от Сëмкиной мамчехи, позвонил Вэл, сказал, что Крис срочно нужно снять несколько сцен для перебивки, поэтому вместо мафии все едут в клуб, и мы просто обязаны присоединиться.

"Ну Раааат! Ну чë ты, а? — заорал он, когда я не ответил. — Ну приезжайте с Сëмкой, ну плииииз! Ты что его от нас прячешь?! Или он сам прячется..."

"Если б я прятался, ты бы обо мне не узнал", — Сëмка развернул экран на себя.

"Сëм! Бери ты этого домоседа, и давайте к нам!" — обрадовался Вэл.

Сëмка придирчиво расспросил про клуб, узнал адрес и сказал, что позовёт сестру.

В итоге, в клуб мы прибыли в компании Зарины и её подруг.

Все три девушки оделись в чëрное, бархатное и кожаное, их длинные волосы струились по плечам и спускались ниже лопаток.

На этот раз при встрече Зарина не стала никого из нас целовать. Она крепко обняла Сëмку, а после меня и прошептала на ухо: "Молодец, что не отпустил его. Я знала, что справишься".

"Нихрена! — присвистнул Тим, когда мы подошли к их столу. — Откуда эти фотомодели?"

Сëмка сказал, что с биостанции, девушки загадочно улыбнулись.

Я предполагал, что отмечусь, и вскоре мы тихонько улизнëм, думал, что буду нетерпеливо поглядывать на часы и считать минуты до ухода.

Но неожиданно всë получилось с точностью до наоборот.

Крис нужны были естественные кадры с танцующими людьми, но танцевать сразу отправились только Сëмка, Зарина и её подруги, остальные без допинга не могли, стеснялись и каменели.

Я ревниво следил, как они моментально привлекли внимание сначала тех, кто был поблизости, а спустя несколько минут буквально всех, в чьей зоне видимости находились.

Мне казалось, что таращатся исключительно на Сëмку, хотя умом я и понимал, что четыре длинноногие и фигуристые девчонки — гораздо более залипательное зрелище.

Сëмка часто приплясывал у плиты, или скакал по комнате, или кружился вокруг меня, как мини-вихрь, но впервые до меня дошло, как органично он двигается, впитывает звук, сливается с музыкой, превращается с ней единое целое.

Сëмка танцевал, как дышал.

Наверное, это передалось ему по наследству.

Крис снимала то на телефон и на гоу-про, мы заказывали выпить.

Сëмка подлетел к бару, втиснулся передо мной и прошерстил меню.

"Где коктейль "Зяблик?! Типа в любом приличном заведении он есть!!"

Он докопался до бармена и не успокоился, пока тот не пустил его за стойку и не передал шейкер.

Я не помнил, в какой момент меня накрыло, что именно обсуждал с Вэлом и Тимом, и почему мы все в конце концов оказались в дрыгающейся толпе.

Хлопья света сыпались на нас, как снежинки, биты качали, Вэл пытался перекричать музыку и продолжить разговор, Крис передавала камеру по кругу.

Тим вился вокруг одной из русалок. Мина, Зарина и еë подруги плавали среди цветных вспышек, как огромные морские звезды.

Но все они были только фоном.

Центральным персонажем моего фильма, моим главным героем, был Сëмка.

Я любил его и хотел.

Не только его самого, но и всего-всего с ним вместе.

При мысли, что между нами вклинился кто-то третий — или третья — меня замутило.

Чего я стою, если не способен себя контролировать?!

Не знаю, как бы я отреагировал, предложи Сëмка тройничок, но с чего бы ему вздумалось приглашать девушку?

А если парня, мне пришлось бы на них смотреть?

Ну уж нет!

Я скорее придушу этого типа, чем позволю что-нибудь делать с Сëмкой у меня на глазах, а Сëмка вряд ли простит мне убийство.

С другой стороны, Сëмка слишком хорошо меня знал, чтобы предлагать такое.

Но, может быть, в клубе, где я совершенно поплыл — я уже вспомнил, что мы творили в туалете и частично дома — проявились мои скрытые желания?

Сëмка утверждает, что я многое в себе подавляю.

Мой первый психотерапевт пытался убедить меня, что я не позволяю себе доверять женщинам после ссоры с братом.

Но это была чушь собачья.

Серëгина девушка меня не привлекала, и трахался я с ней, чтобы доказать, насколько я конченный человек.

После ухода Ари я встал под душ, скрëб себя пемзой до царапин и малиновой кожи и пробовал анализировать.

Ничего критического не произошло.

Мы с Сëмкой не ссорились, не встретили его бывшего или отца и даже не особенно шифровались.

Сëмка прекрасно ладит с моими друзьями и продолжает мне открываться. Агнесса и Зарина принимают меня за своего. Джульетта, и та, ластилась и тëрлась об мои ноги.

Не знаю, имеет ли для кого-то значение признание свиньи, но для меня оно важно.

И всё же спящая девушка и помада на моëм члене свидетельствовали об откате наших отношений назад.

Слишком уж сильно ситуация напоминала мои прошлые похождения.

Тогда я таскался по вечеринкам и клубам, знакомился и уединялся с непонятными и даже не всегда симпатичными мне людьми.

Позже я всегда чувствовал себя ещё более одиноким и потерянным, как будто утрачивал кусочек себя.

С Сëмкой это ощущение позабылось, но теперь полезло наружу.

Неужели я накидался до того, что трахался с незнакомой девчонкой у Сëмки дома?

Что думает по этому поводу сам Сëмка? Как он такое допустил?

Верность и моногамия не фигурировали в наших разговорах, и сейчас я об этом пожалел.

Стоило установить рамки допустимости ещё прошлым летом, когда в ночьнаиванакупалу мы наблюдали оргию русалок с какими-то парнями.

Эти размышления меня доканали.

Мне писал Серëга и названивал Вэл.

Я отправил сообщение маме, что приеду вечером, и отложил телефон.

Я то бродил по кухне из угла в угол, то раскачивался на табуретке, схватившись за голову, то следил в окно за вежливым бомжом, который шатался между домами и выуживал из урн бутылки.

Мне даже Сëмку будить расхотелось — мало ли что он расскажет. Возможно, станет только хуже.

— Доброе утро! Ты, наверное, Ратмир?

Я так резко обернулся, что сшиб графин, чашку и неизвестно откуда взявшуюся золотую статуэтку.

— Я — Ева. Наконец-то мы познакомились!

Девчонка была как девчонка: среднего роста, все пальцы в узорах, нос и нижняя губа проколоты, пижама в слонах.

— Я тебя не помню, — почти в ужасе выпалил я.

Всë, больше никакого алкоголя!

Никогда-никогда-никогда.

Мне казалось, что выпил я не так уж и много, а опьянел больше от Сëмки, от того какой он бесконечно свой и одновременно для меня новый.

Но в результате, мне напрочь отшибло память, как у какого-то героя сериалов для домохозяек, и теперь придётся разгребать последствия.
Если их возможно разгрести...

— Конечно, не помнишь, — она рассмеялась низким хрипловатым смехом. — Вы спали, когда я из аэропорта приехала, Сëмка для меня заранее ключ в подъезде спрятал. Мы так в интернате делали. Спасибо, что кровать уступили, но я и на полу могла, люблю на жëстком спать.

— Так ты не из клуба?! — я не знал радоваться этому открытию или нет.

— Нет. Хотя смотря что ты называешь клубом, — она опять рассмеялась. — Вообще-то я из Ладакха.

— Это где?

Прозвучало, как заклинание или название волшебного царства, но на меня накатило такое нереальное облегчение, что если бы она сказала, что прилетела из далёкой-предалëкой галактики, я бы и в это поверил без проблем.

— Индия. Ладакх называют Малым Тибетом.

Она уселась за стол, закинула ногу на ногу, на щиколотках блеснули золотистые браслеты с висюльками.

Про Ладакх я никогда не слышал, но пока заваривал для Евы кофе, многое узнал, посмотрел фотки и очень впечатлился.

Золотая статуэтка оказалась маленьким молельным барабаном, а сама Ева — ещё одной Сëмкиной сестрой.

Она прилетела на лекции к своему наставнику, и, как я понял, приехала сразу после того, как мы угомонились.

Я понадеялся, что Ева не заметила Эдика, Альбину, Огонька и Сëмкины трусы, которые лежали отдельно от своего хозяина.

Не похоже было, чтобы Сëмкину сестру что-то смутило или напрягло. Возможно, такие люди в принципе не напрягаются.

Проболтав со мной целый час, Ева заторопилась.

— Своих не видела три года! — она закинула на плечо вязаный полосатый рюкзак. — Зову Сёмку, зову, а он никак. Хотя однажды даже переезжать собирался. У него в Ладакхе куча друзей.

— Он там был? — удивился я.

— Когда академ взял, два месяца у нас прожил, его все за своего считают. Такие проводы ему устроили перед отлëтом, — пояснила Ева. — Но понимаю теперь, почему он не выбрался, — она окинула меня лучистым взглядом.

Мы не прощались, Евин чемодан остался стоять в коридоре, позже она заедет.

Я мыл чашки и размышлял о маленькой стране среди гор, представлял, как ветер свистит в ушах на стенах монастыря, как поскрипывают молельные барабаны и низко поëт гонг.

Во мне стали рождаться разные образы, пока нечёткие, расплывчатые и туманные.

Трепыхающиеся записки на верëвке, голубые с белым вершины, красные полотнища ткани, испещрëнные надписями на неизвестном мне языке каменные стены.

Я выключил воду и вспомнил про помаду.

Ева оказалась не при чëм, и моë расследование зашло в тупик.

Чтобы отвлечься, я написал Серëге и попробовал ответить Вэлу, но запутался. Судя по его сообщениям мы о чëм-то договорились, но о чëм именно я совсем не помнил.

— Водыыы! Водыыыы! — завыл Сëмкин голос из комнаты.

Интонация была угрожающая, поэтому, как бы я ни опасался узнать, что мы там наворотили, налил самую большую чашку и поспешил на зов.

— Я типа как газон в пустыне! — Сëмка, лохматый, недовольный и заспанный, сидел на полу среди игрушек и яростно тëр глаза кулаками. — Я почти превратился в сухостой, а ты ржëшь!

Он выхватил у меня чашку и принялся жадно пить.

— Чего ржëшь-то?! — подозрительно уточнил Сëмка. — Прекрати! — он плеснул в меня остатками воды

Я попытался прекратить, но не смог.

Как не смог и сразу объяснить, что смеюсь вовсе не над ним, а от того, что моё расследование можно считать закрытым.

Сëмкины губы, щёки, подбородок и немного шея были в размазанной красной помаде.