Дерево в окне

— Осторожно, двери закрываются, — прозрачная дверца душевой очень медленно поползла вбок. — Повторяю, двери закрываются, будьте осторожны и бдительны, не падайте на рельсы и не поминайте лихом, а то расплющит типа блина, кровь, кишки, все дела...

Дверца проехала ещё немного и остановилась примерно на полпути до завершения своего маршрута.

— Двери закрываются, но есть ещё шанс заскочить в последний вагон, — Сëмка вооружился душем и прогудел в него, как в микрофон: — Следующая станция: жëсткий трах, а кто не успеет, тот обречён на уныло-одинокую суходрочку.

Предостережение подействовало.

Переступая босыми ногами по кафелю через Сëмкину одежду, я покидал рядом свою и шагнул к нему в душ.

Точнее в свой душ, но с голым Сëмкой внутри.

Такое сочетание мне очень нравилось, хотя было пока непривычно.

Мы трахались у меня не впервые, и я подозревал, что не смогу расслабиться, стану загоняться и стрематься каждого шороха.

Но, как и в прошлый раз, и вообще все-все наши разы, через пять секунд я забыл обо всём на свете и перестал видеть, слышать и чувствовать кого-либо и что-либо, кроме Сëмки.

Пластиковые стенки запотели, игольчато хлестал гидродуш, Сëмка оплëл меня ногами.

Я поплыл, зашептал ему на ухо. Он откинул голову и шумно задышал, будто впитывал в себя каждое моё слово, как морская губка.

И мне хотелось наговорить Сëмке много-много: нежного, пошлого и тупого о том, что с ним я уравновешиваюсь с окружающим миром и с самим собой и хочу уравновесить и его тоже.

Сëмкины уголок глаза и рта не дëргались, весь он был расслабленным и мягким, и я почувствовал себя очень счастливым, потому что раньше такого Сëмку и представить себе не мог, и никогда бы его таким не узнал, если бы он мне не позволил.

Проблем у нас хватает, общих и у каждого своих, но всë-таки куда-то оно всё движется, развивается и крепчает.

С Сëмкиным фотоальбомом и сопроводительными историями не всё складывалось гладко.

Ему так трудно бывало откровенничать, что со стороны это могло показаться притворством.

Но я-то Сëмку знал.

А ещё я так сильно его люблю, что не собираюсь об этом говорить, пока не наступит подходящий момент.

Наступит ли он? Надеюсь, да.

Но если даже нет, поступки важнее слов, и это всем известно. Так я решил.

Я проанализировал всё, что мы вместе пережили и разработал для себя поведенческую стратегию.

Несправедливо бесконечно тусить у Сëмки, поэтому я приводил его к себе, когда был уверен, что мама не приедет, или внезапно не нагрянет брат.

Я пока не набрался храбрости, боялся их реакции и собственной реакции на их реакцию, когда они окончательно убедятся в том, что я — гей, вернее в том, что я встречаюсь с парнем.

Именно встречаюсь, потому что как ещё это назвать по прошествии года?

Охренеть! Год!!!

Значит, у меня с Сëмкой типа всё серьёзно. Или наоборот несерьёзно, ведь речь-то о нас, долбоящерах.

Я спросил Сëмку, что он обо всëм этом думает, он ответил: нужно ебаться почаще, иначе в чем смысл, непонятно.

По-моему, это не худший вариант развития событий.

За год вроде ничего и не изменилось, но изменилось многое.

Мы даже трахаться стали по-другому. Не реже точно, но как-то более раскованно, и целовались постоянно, и засыпали обнявшись — Сëмка не выëбывался, что ему слишком "притеснëнно и удушливо".

Пора было вылезать, вытираться и одеваться, но мы с Сëмкой снова и снова лениво целовались и почти зашли на второй круг, когда из коридора раздался оглушительный лай.

— Пиздец, — сообщил я Сëмке в губы.

— Тебе?

Обнимающая меня нога соскользнула вниз по моему бедру.

— Не знаю, — честно признался я.

— Ратмир, — позвала мама. — Ты дома?

Я сглотнул и откашлялся.

— Моюсь.

Пиздец.

Пиздец!

ПИЗДЕЦ!

Сëмкин подбородок завибрировал.

— Давай ты типа выйдешь, уведешь на кухню, заотвлекаешь. А я типа оденусь, сквозану мышом в коридор, дверью скрипеть не буду, ты потом закроешь типа незаметно.

— У тебя башка сырая, — я отвёл с глаз Сëмкину мокрую чёлку. — А там ветер. Простудишься.

— Не, мне хоть бы хер. Мой титановый иммунитет непробиваемый и непобедимый. Вали!

Он вытолкал меня из душевой кабины и выкарабкался сам.

Я стянул с полотенцесушителя тëплое полотенце, бросил Сëмке.

Мы оделись, как какие-то солдаты или пожарные и, возможно, уложились быстрее, чем прогорела бы спичка.

Джинсы и футболка неуютно захолодили тело.

Я тихо высунул голову в коридор с тошнотворным чувством, что опять лажаю.

Только непонятно, с мамой или с Сëмкой.

Он так быстро разработал план действий, что я и сообразить ничего не успел.

Но пока я вертел башкой и прислушивался, пытаясь определить, где в квартире находится мама, на меня накатили сомнения.

Разве честно с моей стороны скрывать Сëмку?

Вечно прятаться, приглашать его тайком, увиливать от прямых вопросов?

Сколько это может продлиться?

Но готов ли Сëмка встретиться лицом к лицу с моей мамой?

И не перебор ли для нас с ним внезапное знакомство с родителями при всех вводных?

На самой первой фотографии в Сёмкином альбоме я увидел очень красивую женщину в красной пышной юбке, с копной иссиня-чëрных волос и широкой знакомой усмешкой. Тощий, лохматый и беззубый мальчишка в джинсовых шортах и клетчатой рубашке усмехался рядом ещё шире.

Мы с мамой никогда не грустили, сказал Сëмка, в нас грусти типа не встроили при рождении.

Фото было сделано сразу после концерта, Сëмкина мама с другими девушками выступала на подтанцовке у разных артистов.

Я предполагал, что так они и познакомились с Сëмкиным отцом. Но про него Сëмка говорить наотрез отказывался.

Зато кое-что прояснилось про его дядьёв — Димона и Яшу. Они действительно были троюродными братьями Сёмкиной матери, росли вместе, но потом разъехались по разным городам, потерялись, а нашлись спустя много лет.

Сëмка познакомился с дядьками по телефону, а лично уже когда остался один.

С мамой Сëмке жилось бесшабашно и весело. Они могли ночью проснуться и сорваться в другой город или отправиться завтракать мороженым за тридевять земель.

Или они лезли встречать рассвет на гору, а закат — на крышу высотки.

Они часто переезжали, и осели, когда Сëмкина мама бросила свои выступления, поступила в медучилище и пошла работать в магазин канцтоваров.

Нам не зашла такая жизнь, сказал Сëмка. Его мама получила диплом, и они опять переехали.

Сëмка пошёл в первый класс, его мама устроилась в больницу, где пропадала сутками, брала дежурства и двойные смены.

В школе Сëмке было скучно, он ходил на уроки, которые ему нравились, остальные пропускал.

По этому поводу к ним даже направили соцопеку.

Однажды "социальная женщина" заметила, что дома у них грязно и спросила, "общается ли мальчик с отцом". Сëмка сказал, что общаться не хочет, его мама вспылила и выгнала опекуншу вон.

На следующий день "социальная женщина" раздвоилась.

Сëмка прогуливал и не открыл, его мама дежурила.

Соцопекунши ушли, Сëмка проголодался, но не решался идти в магазин, боялся, что его подкараулят, словят и отправят в школу.

Ночью его мама не пришла, такое периодически случалось.

Утром Сëмка собрался за покупками, но деньги куда-то подевались.

Он обыскал всю квартиру и ничего не нашëл.

На улице он задумался, что делать, но гениальные идеи его не посетили, поэтому Сëмка просто шёл куда глаза глядят, пока не наткнулся на частные кирпичные дома, за которыми обнаружились ветхие и более располагающие к себе избушки.

В одном из дворов на грядках среди жухлой листвы валялись яблоки.

Сëмка решил, что если яблоки до сих пор не убрали, они уже никому не понадобятся. Он перелез через забор, уселся под деревом, взял по яблоку в каждую руку и ел, ел и ел, пока не услышал: "руки вверх, ворьё!"

Сëмка зажал яблоко зубами и задрал руки. Так он познакомился с почтидедом.

Эти мысли промелькнули за несколько секунд, и мне напрочь расхотелось, чтобы Сëмка куда-то там "сквозанул мышом".

— Привет, Ратмир, — мама вышла из кухни.

Но не одна. За её спиной возник мужчина. Очень высокий и немного скрюченный, как многие очень высокие, которые стараются приблизиться к людям нормального роста. — Неужели ты завёл собаку?

Поросячья розоватая морда маячила у маминых ног, хвост вилял и бился о стену: бумк-бумк-бумк.

Во всей суматохе мы совершенно не учли Зефира.

С псом вышла вот какая история.

В ту печальную ночь, когда я спал в Сёмкиной квартире один, Сёмка забрал Зефира, бродил с ним по парку и много думал.

Честно говоря, у меня с души камень свалился, ведь был он не с белобрысым или ещё с кем-нибудь.

На это Сëмка выразительно глянул вниз.

"Я как-то давно попробовал трахнуться там с одним ради эксперимента, но после твоего все хуи как игрушки или ключные брелки, — объяснил он. — От добра типа добра не ищут".

Я принял как должное и не стал заморачиваться, так как приучался понемногу читать между строк и понимал, что помимо члена Сëмка подразумевает и нечто другое.

Я решил быть честным в ответ и признался про поцелуи с Лией.

Сëмка сказал: девчонки типа вообще не то, забей.

"Если бы я с ней переспал, тебе было бы похер?" — мне действительно стало интересно.

"Я этого не сказал, — заявил Сëмка. — Но в принципе ебись с кем хочешь".

"Хочу только с тобой", — сказал я.

Ну и мы, естественно, не стали откладывать и поебались так, что отключились прямо на полу и еле проснулись с пятым будильником.

Раз уж Сëмка утверждает, что у меня членоцарь, нужно им пользоваться.

Я часто вспоминал про Зефира и очень его жалел. Мы выгуливали его с другими собаками и одного.

Сегодня у Сёмки опять отключили воду, а вечером ему работать и нужно обязательно быть чистым.

Я позвал его мыться, заказал такси и сгонял за Зефиром, который опять околачивался в собачьем отеле.

Пса отдали мне без проблем, так как я уже приходил вместе с Сёмкой.

На доске в холле отеля недавно появилось новое объявление — годовалого, покладистого и обученного командам бультерьера отдавали в хорошие руки. Во всём сказанном правдой было только то, что Зефиру скоро год, в остальном хозяева явно приукрасили.

Я пообещал вернуть пса вечером, администратор ответила: хоть завтра. Она добавила, что Зефира забирают на день и опять отдают на неделю, в ожидании, когда отыщется новый хозяин.

"Бери себе", — предложила администратор. — Семëн в съёмной квартире живёт, иначе забрал бы".

"Это он так сказал?" — уточнил я.

Администратор пожала плечами.

На обратном пути я прикидывал, смогу ли приютить пса и решил, что пока живу с мамой, это нереально.

Мы с Зефиром встретили Сёмку в коридоре.

Он сказал, что я как в "Место встречи изменить нельзя": типа забрал вместо ребёнка собаку и жду его.

Я поржал и на всякий случай всё-всё записал в заметки.

Несмотря, а возможно и благодаря тому, что моё промо с треском провалилось я ощущал себя немного заторможенным, как в анабиозе, и от этого испытывал чуднóе спокойствие.

Меня как будто поставили на паузу. Я сам себя поставил и разбирался, в каком направлении плыть дальше.

Я ходил в офис к Серёге, но там продвигалось туго: я никак не мог вникнуть и сосредоточиться, отвлекался и дико тупил.

Нужно было что-то ответить маме.

Язык так и чесался сказать, что пока я завёл только парня, но мама меня опередила.

— Ой, Ратмир, извини, не представила... познакомься, это Виктор, — она глянула через плечо. — Совсем забыла, что вы не знакомы.

Виктор... Хм.

"Как тебе, Виктор?" — спросил меня брат пару дней тому назад.

"Кто?" — удивился я.

"Мамин Виктор. Как я понял, они бывшие коллеги".

Я ответил, что понятия не имею, кто это, и тут же пристал с расспросами.

"Я сам ничего толком не знаю, — сказал Серёга. — Он подвозил однажды маму ко мне и они ходили в театр".

"В прошлую пятницу".

Я сопоставил, что мама вернулась довольно поздно с огромным розовым букетом, который теперь засыхал в её спальне.

Сёмка работал, поэтому я был дома и всё просёк.

"Он подкатывает к нашей маме?!"

Я не помнил, чтобы после папы мама ходила на свидания или чтобы за ней кто-нибудь ухаживал.

"Ты хуже ребёнка, Рат! Если что, я ничего тебе не говорил", — Серёга включил взрослого.

"Само собой", — согласился я.

После разговора с братом я размышлял по поводу маминого ухажёра, но в тот момент пребывал в эйфории, потому что помирился с Сёмкой, и злиться вообще не мог.

Вживую этот кривоватый Виктор меня абсолютно не впечатлил.

Я на автомате пожал ему руку, пробормотал что-то невразумительное и всунулся обратно в ванную.

— Ты чего? — спросил Сёмка одними губами. — Типа переждать надо?

Я мотнул головой и встал напротив него, близко-близко, почти вплотную.

— Сём, не уходи, — зашептал я. —То есть, если ты хочешь уйти, то иди, конечно. Но если хоть немного нет, то оставайся...

Во рту пересохло, как в пустыне, я громко сглотнул.

Сёмка смотрел мне в глаза. Я положил руки ему на плечи, почувствовал его тепло и немного успокоился.

Под дверью скреблось и поскуливало, Зефир просился к нам.

— Там моя мама с этим мужиком. Виктором. Наверно, они встречаются... Короче, ты только не думай, что это из-за него я не хочу тебя отпускать, — заторопился я, сообразив, как Сëмка может всë истолковать. — Просто я здесь тоже живу и имею право пригласить тебя к себе...

— На мыльно-трахательные процедуры, — Сёмка ухмыльнулся.

— Не только... ну ты же не будешь маме говорить про эти процедуры, — забеспокоился я.

— С порога объявлю. И опишу в подробностях, кто, кого и как, — наверное, меня перекосило, и Сёмка сжалился. Он неловко погладил меня по щеке, чего раньше не делал, и прищурился. — Типа я вообще не уверен, что это годная идея, Ратка.

Я друг понял, что Сёмка тоже нервничает.

Не так как я, да и мотивы у него могут быть непредсказуемые и самые невероятные, но всё же ему было не плевать, и от осознания этого факта меня отпустило.

Сёмка находился на моей территории, и мне не хотелось, чтобы он сбегал всякий раз с приходом моей мамы.

— Я уверен.

— У меня с мамами типа не срастается, — Сёмкина ладонь переместилась ко мне на шею. — После моей.

— У нас с тобой срастается. У меня с тобой. Не то чтобы у моей мамы есть выбор.

Я потянулся к дверной ручке.

— Погоди, — Сёмка удержал меня за локоть. — С мамами типа легко всё запортить. Я запортил и превратился в скитальца

— Сём, ты мне расскажи, пожалуйста, про это тоже. Потом. А сейчас давай выйдем и всё, тут душно, я вспотел весь уже. Да и ты, — я дотронулся до Сёмкиного влажного носа. — Ладно?

Я люблю Сёмку, и моим близким придётся это принять, хотят они того или нет.

Сёмка дёрнул плечом и бросил: лан.

***

— Мам, это Сёмка.

Я подвинулся, так как мы оба теснились и еле умещались в кухонном дверном проёме.

Зато Зефир чувствовал себя как дома. Он вихляляся и крутился так, что чуть не переламывался пополам от своего необъятного собачьего восторга.

Виктор поднялся из-за стола, пожал Сёмке руку и опять сел.

— Будете обедать? — мама обернулась от плиты. — Пиво я в холодильник убрала.

Уставленный пивом стол, Зефир и мы с Сëмкой, красные и мокрые после душа. Возможно, для знакомства момент был не самый подходящий.

Но я его выбрал и жалеть ни о чëм не собирался.

— Не, мы печь будем, — Сёмка протопал к холодильнику, достал пиво и полез за миской в нижний ящик.

Мама вопросительно взглянула на меня. Она не привыкла, чтобы кто-то самовольно хозяйничал у неë на кухне. Но Сëмка не кто-то, Сëмка — мой.

— Мы на пиве лепëшки хотим, — объяснил я, выдержав мамин взгляд. — Такой рецепт.

— Из каталога магнита. Во!

Сëмка выковорял из заднего кармана выдранную и помятую страничку, расправил и показал маме.

— Очень вкусно, между прочим, — вмешался Виктор, будто кто-то его спрашивал. — С начинкой из куриной печени – пальчики оближешь.

— Не, мы с колбасявой будем, — Сëмка грохнул миской о столешницу. — Но если у вас завалялась курячья печёнка, велкомен.

— Вам кто-то готовит или вы сами умеете? — поинтересовался я и подал Сёмке пачку муки.

Он больно наступил мне на ногу.

— Отличные блины на пиве в "Алконосте". Рекомендую, — ответил Виктор.

— Я там был, — сообщил Сёмка. — На одном пьянном юбилее подрабатывал. Ты за мной заезжал, помнишь, Ратка?

— Угу.

Я залил пиво в мерный стакан.

— Ты работаешь в ресторане? — спросила мама Сёмку. — Разве вы с Ратмиром не вместе учитесь? Ой, брысь! То есть фу!

Она отогнала вставшего на задние лапы Зефира, который пытался попасть языком в маслëнку.

— Зефир, сидеть! Сидеть и ждать! — рявкнул Сёмка, мама с Виктором вздрогнули. Пёс плюхнулся на задницу и сложил перед собой лапы. — В ресторане я не работаю. Изредка типа. Мы с Раткой были однокурсники, но я как в академ ушёл, так и не вышел.

Я методично разбивал яйца, Сёмка принялся ожесточённо вымешивать тесто, поднимая вокруг себя белые мучные клубы.

— Но ты же восстановишься, да, Сём? — мама поставила перед Виктором полную тарелку рагу. — Получить образование важно.

— Не, вряд ли, — Сёмка оглушительно чихнул и уткнулся носом в своё плечо. — Лучшее образование — самообразование типа. Такое моё мнение.

— Соглашусь лишь отчасти.

Виктор с умным видом начал разглагольствовать, что система бакалавриата чужда нашей стране и нужно возвращать специалитет и бла-бла-бла.

Дальше я не слушал и чуть не уснул.

— Согласен, но типа отчасти, — в тон ему произнёс Сёмка. — Человек сам себе специалист. Но кто-то типа может самостоятельно раскрыть свои способности, а кому-то влом, трудно, тяжело и непонятно, как той рыбе из мема. Я вот сам себе специалист.

— В каком же вопросе? — мама присела за стол с чашкой травяного чая.

— Во многих. Я бы порассказал, но наговорю лишнего, — Сёмка снял сковородку с крючка, я капнул в неё масло, повозил силиконовой кистью. — Берегов типа не вижу. Не хочу подвести.

— Кого? — уточнила мама.

— Ратку. То есть Рата. Ратмира короче.

Сëмка покосился на меня.

— Что же мешает тебе увидеть эти самые берега? — Виктор аккуратно накалывал на вилку куски мяса, помогал ножом и отправлял их в рот, окаймлённый тёмной козлиной бородой.

Он был папина полная противоположность, и я пока не решил, хорошо это или плохо.

В любом случае, с Виктором нужно держаться настороже.

— Ничего, — Сëмка зачерпнул половником из миски и осторожно вылил желтоватую массу на сковородку. — Обычно мне типа всё равно.

— Мне тоже всё равно, — сказал я.

— Не наговаривай на себя, Ратмир, — возразила мама.

— Я и не наговариваю. Не вижу ничего страшного в честности и прямоте.

— Молодые люди часто путают прямоту с хамством, — встрял Виктор.

Я шлёпнул кусок масла на дымящуюся лепëшку и уже открыл рот, чтобы поставить его на место, но Сёмка меня опередил.

— Так и есть. И когда говорят, что нужно попробовать всё, подразумевают групповуху и наркотрипы, а не попробовать типа разрешить гипотезу Римана или пожить в тайге, — Сёмка поддел лепëху силиконовой лопаткой и ловко перевернул. — Подкинуть бы, но вдруг прилипнет, — он запрокинул голову.

— У нас однажды лепëшка к потолку приклеилась, — сказал я маме.

— Тогда вообще нелепëшечный день типа был, все сгорели и разлиплись.

Золотистую и ровную лепëху Сёмка уложил на тарелку к еë поджаристым систерс.

Две лепëхи у нас всё-таки подгорели. С разрешения Сёмки я скормил их Зефиру.

Мы настругали колбасы, намазали сливочным сыром, положили солёные огурцы и навертели роллов.

Мама есть не стала, она очень придирчива к еде и следит за питанием. Виктор назвал наши роллы "инновационными" и умял два.

Они с Сёмкой зацепились языками на тему воспитания собак.

Виктор говорил, что некоторые породы дрессировке не поддаются: пекинес, бигль, чау-чау. Сёмка настаивал, что любого пса можно обучить простейшим командам, главное, правильный подход.

Прямо как с людьми, подумал я.

Сёмка нашёл подход ко мне, а позже я нашёл подход к нему.

Наше сближение происходит немного наощупь, на разных скоростях и с откатами назад.

Таков уж видно наш путь друг к другу.

А какой мой собственный?

Я пока этого не знал.

***

— Я типа предупреждал, — Сёмка смотрел в окно.

Мы сдали Зефира и поехали к Сёмке, развалившись друг на друге во всё заднее автобусное сидение.

— О чём? — мне очень хотелось спать, но стоит нам добраться до дома, всё может поменяться.

— Что с мамами не срастается, — он выпрямился и повернулся к мне. — Плохо лажу.

Я удивился, что Сёмка переживает, чьё-то мнение о себе его обычно не волнует. Но может быть, он переживал за меня.

— Ты ей понравился.

Закончив печь, мы дисциплинированно всё убрали и сложили посуду в посудомойку.

Сёмка одел на Зефира полосатый свитер, попрощался с Виктором и подошёл к маме.

"Извинитедосвидания, — оттарабанил он в одно слово. — Я типа не хотел".

"Чего не хотел?" — я попытался разгадать мамино выражение, но не смог.

"Ничего запортить не хотел", — Сёмка цыркнул на заскулившего Зефира.

Мамино лицо смягчилось. Так бывало, когда она ругала в детстве меня или Серёгу, сама расстраивалась и оттаивала, если видела, что мы искренне раскаиваемся и признаëм ошибку.

"Приходи к нам ещё, Сём. Хорошо?"

"Ага. Да", — Сёмка вроде растерялся, но кивнул.

— Если так, то гуд. У меня катастрофическая мамонеопытность. Мы даже с мамчехой подружились уже после.

— После чего?

— Ну после того, как они не поженились.

— Расскажешь? — предложил я. — Вместо фотографии.

— В альбоме есть такая фотка, ты типа до неё не дошёл.

— Тем лучше.

Я нашарил Сёмкины пальцы в длинном рукаве, сжал покрепче, давая понять: я тут, рядом, не отпущу его и буду сопровождать в этом путешествии в прошлое, если только он того захочет.