Ошибки молодости
Наступил День влюблённых, но я бы ни за что про него не вспомнил если бы не звонок брата.
Серëга долго мялся, задавал пространные вопросы, а в итоге, попросил сделать слайд-шоу для его девушки.
"Кто ты и где мой старший брат?" — спросил я.
"Очень смешно, — сухо ответил он. — Если тебе некогда, так и скажи. Не обижусь".
"По-моему ты уже обиделся", — заметил я.
"Забудь!" — сказал он ещё более обиженным тоном.
"Я же не сказал, что не сделаю, и времени у меня предостаточно, — я надеялся, что он не спросит, почему я не в универе. — Просто удивился".
"Чему?"
"Думал, тебе несвойственны такие поступки"
"А тебе свойственны?" — хмыкнул брат.
"Скорее да".
"С каких пор?"
"С некоторых".
С Сëмкой меня периодически подмывает выкинуть что-нибудь такое, от чего раньше буквально воротило: устроить ужин при свечах, позвать его кататься на карете или пригласить на обзорку и вручить сертификат на звезду.
Только Сëмке всё это даром не упало, поэтому приходилось изгаляться и быть супер-изобретательным, примечая детали и запоминая мелочи.
Вот например.
Шли мы на днях по улице и наткнулись на урну, из которой торчала обрезанная пятилитровая баклашка с засохшими синими розами.
Кто угодно протопал бы мимо и завернул поскорее в магнит, куда мы и направлялись за пивом и шоколадными батончиками со сливочное начинкой.
Сëмка же завис.
Причём, не то чтобы он сразу схватился за телефон.
Минут пять он ходил кругами, чесал нос варежкой с каким-то задумчивым и беспомощным лицом, а подбородок и край века у него дëргались.
И моё сердце переворачивалось, такой он был милый и псих. И такой весь мой. Мой-мой.
Я моментально придумал ему подарок и опять перехотел спрашивать, хотя, наверно, давно уже должен был.
Но пока я не придумал формулировку и понятия не имел, что именно сказать.
Типа: Сëм, я тут встретил мужика и он вроде бы твой отец. Или: Сëм, я кажется познакомился с твоим отцом.
Я случайно и больше не буду.
Ну-ну.
В том, что Андрей Вадимович — отец моего Сëмки, а не дядя, не брат и не сват, я не сомневался.
Но почему тогда Сëмка жил с почтидедом? Почему оказался в доме одиночных детей? Почему наконец живёт так, как живёт, перебиваясь на копеечных подработках? Разве родители не обязаны заботиться о своих детях?
"Помойная романтика", — Сëмка всё же сфотографировал баклашку с цветами.
А я фотографировал его.
Мне нравилось его снимать и записывать коротенькие видюшки, как он пританцовывает у плиты, размахивая полковником, или возится с веткой в форточке, или вспугивает зарвавшихся синиц из кормушки, или штопает очередного плюшевого сиротинку, или корчит мне рожи и показывает средний палец, или выпутывается из одежды и пихает меня к кровати.
"Когда-нибудь ты расскажешь про свою тайную любовь, надеюсь?" — брат усмехнулся, но не обидно, а как-то по-доброму, понимающе и даже поддерживающе.
"Когда-нибудь, — я не стал спорить. — А что насчёт твоей?"
Девушку брата звали Илона, она работала в центре лечебной педагогики, была вегетарианкой и буддистской.
Они познакомились на свадьбе общих друзей, где сидели за одним столом. На Илону опрокинулась композиция из цветов и свечей, а мой брат по-джентльменски отдал ей пиджак, чтобы прикрыть испачканое платье. Серёга приглашал Илону на каждый медленный танец под тем предлогом, что держит свой пиджак в поле зрения, и они, конечно, над этим смеялись, много-много танцевали, а после гуляли до самого утра.
Я бы назвал историю самой банальной, если бы она не касалась моего брата.
"Короче, ты влюбился", — сказал я, хотя и так было всё понятно.
"Как думаешь, рано знакомить её с мамой?" — вместо ответа спросил Серёга.
"Нет, если для тебя так правильно".
Я попрощался, начал отбирать фотографии из облака, размышляя, почему у некоторых людей всё проще простого, а у некоторых любой разговор похож на квест.
Сëмка сам по себе тот ещё ребус, а в детстве я любил головоломки.
На седьмой день рождения папа подарил мне толстую книжку с хитрыми заданиями, и за две ночи я разгадал их все до единого.
Кто бы мог предположить, что однажды мне придётся разгадывать человека.
Я разглядывал фото Серёги и его девушки. Илоны.
Фотографии были разные, но на всех — в том числе и не самых удачных — мой брат выглядел счастливым и непривычно расслабленным.
Я не сдержался и открыл свои фотки. Мы с Сëмкой везде были какие-то одуревшие, что неудивительно, ведь мы строили гримасы, скалились, высовывали языки, душили друг друга и раздували ноздри.
Но это не отменяло того, что вместе нам очень хорошо, и это сразу видно.
А если нам обоим хорошо сейчас, то почему бы не забить на прошлое?
Только вот в моём прошлом был папа, и мне нравилось понемножку рассказывать про него Сëмке.
Мне сложно давалось обсуждать папу с мамой и братом, хотя мы, конечно, его вспоминали. Но тогда моя боль соединялась с болью моих близких, и её становилось слишком много, столько в меня не вмещалось.
С Сëмкой же горечь разбавлялась и рассеивалась, как насыщенный раствор марганцовки в стакане воды.
Как-то перед сном Сëмка поставил такой стакан на подоконнике у кровати и сказал: пусть типа всасывает паршивности.
Накануне мне снились кошмары, но на утро я их не помнил. Остался только липкий привкус страха и безысходности.
"Я разговаривал во сне?" — догадался я.
Когда мы только познакомились, я старался не частить с ночёвками — мало ли какую билиберду наговорю.
Через пару месяцев я перестал заморачиваться, и Сëмка никогда не жаловался на мою ночную болтовню.
"Больше было похоже на блеяние. Типа в тебя вселились овечки, которых считают перед сном. Интересно, кого считают сами овечки, когда им не спится?" — Сëмка задумался.
"Тёмных овечек из подземного мира".
Я вспомнил сказку, где тёмные тени похитили и уволокли под землю целое пастбище овец.
"Ты мрачный, но версия типа зачёт, — Сëмка поднёс стакан к глазам и посмотрел на меня через стекло. — Но вся твоя мрачновость всосëтся в заряженную воду".
"И кто её зарядил? Кашпировский?" — поинтересовался я.
"Я и зарядил! — возмутился Сëмка. — Я типа лучший водный заряжальщик!" — он отодвинул стакан и рухнул на меня.
Той ночью кошмары мне не приснились. Сëмка уверял, что вода подействовала, но, скорее всего, сказалось то, что мы ебались до победного и отключились без сил и без задних ног.
Я закопался с фотками и с подбором музыки, а когда посмотрел на часы понял, что пора выходить.
***
Сëмка подрабатывал выгуливателем в собачьем отеле.
Про соблеседование он ничего не рассказывал — боялся сглазить.
Теперь мы оба ждали ответа: я по поводу промо, Сëмка про работу.
Я надеялся, что ему ответят быстрее.
Мы собирались разрядить ёлочного монстра, по словам Сëмки он "стремительно терял в морали", а после ехать на объединенное др Вэла и Тима. Они родились с разницей в два дня и отмечали вместе.
Я не знал, как отреагируют мои полубывшие друзья, что приведу с собой парня, но предупредил, что приду не один и не особенно беспокоился.
На площадке бегали уже знакомые мне спаниель Маффин, бультерьер Зефир, пуделек Луиджи и какая-то неизвестная пятнистая лошадь.
Сëмка сказал, что лошадь зовут Марсель, он — немецкий дог, а его хозяева улетели в путешествие по Азии.
— Надолго? — спросил я.
— На месяц типа.
Сëмка засвистел, собаки подлетели к нему.
Он расстегнул поясную сумку и принялся раздавать лакомства в обмен за выполнение команд. У каждой собаки была своя прикормка, и я поражался, как Сëмка в них не путается.
Самым бестолковым оказался Зефир. Он мельтешил и вертелся, как дикая оса, а сел, только когда понял, что с Сëмкой шутки плохи, и он рискует остаться без угощения.
Я читал где-то про бультерьера, который сожрал своего хозяина, но глядя на розоватую безобидно-глупую морду решил, что Зефир не опасен.
— Он из бракованного помёта, — объяснил Сëмка. — Его часто сдают в гостиницу. Дома он типа всех бесит.
— Зачем тогда заводить было?
Я наблюдал, как Зефир неуклюже пытается вскарабкаться на горку-лестницу, но постоянно сползает хвостом вниз.
— Его подарили. Бесполезный подарок.
Сëмка подозвал Марселя и поправил ему башмаки на передних лапах.
Мне пришло в голову, что у людей бывает то же самое: дети могут надоесть или наскучить.
Но не мог же Сëмку сдать в детдом родной отец?
Или мог?
Я смотрел, как Сëмка роется в огромных карманах на поясе, переворачивает кепку козырьком назад и покрикивает на собак, чтобы те не расслаблялись.
Откуда-то он умел и дрессировать.
— Можно я тебя поснимаю?
Меня накрыло странное ощущение, словами почти не передаваемое.
Я не особенно верил в успех своего промо, не мог заставить себя сесть писать полноценный сценарий, так как это казалось пустой тратой времени. Я не разослал ни одного резюме, хотя регулярно шерстил вакансии.
Но рядом с Сëмкой всё делалось осуществимым. Его движения и жесты, его отбитые фразочки что-то во мне пробуждали. И это что-то пульсировало, прорывалось наружу и требовало, чтобы я действовал, предпринял хоть что-нибудь, шевелился и двигался вперёд.
Возможно, это и было вдохновение. Хотя что я о нём знал? Почти ничего.
— Пятьсот рублей и глубокий отсос. И снимай на здоровье! Очень глубокий.
— Ок, — я ухмыльнулся.
Ко мне подбежал Маффин, обнюхал ноги. Я хотел почесать его за ухом, но Сëмка запретил, сказал, что у псов дисциплина и баловать их нельзя.
— У меня тоже дисциплина.
Я навёл камеру на Сëмкино лицо, увеличил картинку и опять вспомнил продюсера "Кармана солнца". Всё-таки они были до абсурда похожи.
Даже плутовато-насмешливой манерой говорить Андрей Вадимович напоминал Сëмку.
Когда Вэл меня представил я только и смог, что стоять с раскрытым ртом, сравнивать и охуевать.
— У тебя антидисциплина. Опять проебался?
После сессии Сëмке с чего-то вздумалось следить за моей посещаемостью.
Он прямо-таки требовал, чтобы я окончательно не забивал на универ.
— Сегодня порожняковые пары, — я не собирался оправдываться, но и не отвечать было тупо.
— А вчера были отстойные. А завтра типа херовые. Бросать — тупая привычка.
Сëмка отвлёкся и опять засвистел собакам.
— Ты же сам бросил, — я пытался сообразить, куда он клонит.
— По себе типа и знаю, — Сëмка пристегнул поводок Маффина и подозвал Луиджи. — Официально я в академе.
— Но восстанавливаться не планируешь.
Мы это не обсуждали, но возвращение Сëмки в универ виделось мне чем-то на грани фантастики.
Учится он или нет, меня абсолютно не парило.
— Ху ноуз.
Сëмка похлопал Марсель по палевому боку, как коня, и повёл псов на выход.
***
— Собаки — охуенный повод для подката, — говорил Сëмка. — Вот представь, идëшь ты весь типа заботливый хозяин, на поводке кто-то послушно-милый, типа Луиджи или Маффина, а навстречу какой-нибудь симп. Или симпа. И тоже с псом. Можно ещё походить повыбирать, приглядеть кого получше на фейс. Ну не суть. И ты типа случайно оказываешься поблизости, собаки нюхаются, поводки путаются, а дальше всё по плану.
— По какому плану? — подозрительно уточнил я.
Сëмка протёр лапы и сдал собак. До его дома мы решили идти пешком — прогуляемся и автобус ждать было лень.
— Зависит типа от твоей фантазии. Чем богаче фантазия, тем сногсносительнее план.
Я вспомнил, как Сëмка склеил меня в тигрином прикиде, с лопатой и под конвоем суровой дворничихи.
— Тебе собака для подката не нужна.
— Мне-то нет, — согласился Сëмка. — Но бизнес-идея годная. Натаскать собак для знакомств и сдавать в аренду. Агентство собак-сводней "Догс энд секс" или что-то типа того.
Я в красках представил, как Сëмка обматывается с кем-то поводками. Тот парень будет, конечно, гораздо лучше меня во всех смыслах. Он не станет загоняться, страдать и жаждать ответов.
С ним Сëмка сможет угорать, трахаться, а не исцелять скорби.
— Сэм?! — будто в подтверждение моих мыслей крикнули из припаркованной у обочины машины. — Сэм! — позвали настойчивее, когда мы, не останавливаясь, прошли мимо.
Сëмка замедлился, подбородок его дёрнулся.
— Сэм, это реально ты?!
Водительская дверь распахнулась. Какой-то белобрысый чел выбрался из-за руля и шагнул к нам. Да что там шагнул. Он прямо-таки бросился, будто испугался, что от него сбегут, сверкая пятками.
Сëмка смотрел на чела пустым отстранённым взглядом, но того такая реакция вообще не смущала.
— Я же тебя искал! В клубе и на студию заезжал. Брата твоего пробил, в запчасти к нему ходил...
Чел говорил и говорил, а я думал, что визуализация сработала на ура. Но и здесь я себе подгадил. Мог бы визуализировать что-нибудь крутое и нужное, но визуализировал себе конкурента, и теперь придётся его убить.
Ну это я не всерьёз, конечно.
Ростом чел был чуть ниже меня, но явно старше и наглее. Он всем своим видом так и заявлял права на Сëмку. Хотя никаких прав у него быть не могло и не было.
Не было же?
— Нет, ну ты изобразил! Пропал с концами, ни телефона, ни адреса...
У меня язык зачесался сказать, что если человек не оставил своих координат, то наверняка не хочет, чтобы его нашли. Но Сëмка молчал, и я сдержался.
— Так ты где-то тут, на районе живёшь? В гости пригласишь?
Он так пялился на Сëмку, что кулаки у меня непроизвольно сжались. Ещё немного, и я бы ему втащил, но тут Сëмка наконец отмер и подал голос.
— Пригласить не могу, — он взглянул на меня. — Идём.
— Не понял, Сэм, — белобрысый тоже тяжело уставился на меня, будто только заметил. — Слил меня, что ли? За хуй собачий слил?
— Идём, — Сëмка, будто его не слыша, потянул меня за рукав.
— Я с тобой разговариваю!
Чел дëрнул Сëмку за шарф, но тот ловко вывернулся и подтолкнул меня вперёд.
— Сэм, ты совсем поплыл, я не пойму?! — чел вышел из себя. — Кто так поступает вообще?!
Мы с Сëмкой уже прошли немного по тротуару, но он притормозил и вернулся.
— Я. Я так поступаю. Садись в машину и езжай туда, где тебя ждут.
— Во как заговорил! Раньше тебя это не волновало!
Чем больше чел бушевал, тем спокойнее казался Сëмка на его фоне.
— Сейчас типа тем более не волнует.
— Не советую с ним связываться, — чел переключился на меня. — У него же с башкой беда! Поебется с тобой и кинет. Ты же нихуя про него не знаешь, и не узнаешь, помяни моё слово...
— Завали хлебало!
Я схватил чела за грудки. Сëмка вцепился в моё плечо и сказал: забей-забей-забей.
— Ну а что, я не прав? Сэм у нас личность неординарная. Встретишь его случайно с новым ебарем через несколько месяцев...
— Я не ебарь.
Я отпустил его и развернулся.
Сëмка шагал за мной, чел орал нам вслед что-то про дурдом и белый билет.
***
— Не скажешь, кто это был?
Дома Сëмка сразу же достал коробки, начал сосредоточенно складывать игрушки, мне поручил сматывать гирлянды.
По-моему, мы оба нехило стрессанули, но старательно это скрывали и занимали себя, как могли.
— Типа ошибки молодости, — из рюкзака он достал замызганного поросëнка с пружиной вместо туловища. — Нужно его в ванише замочить.
— Сëм, — я поймал его за руку. — Я же не могу не спросить, ну пойми ты.
— Почему? — Сëмка поморщился. — Зачем обязательно спрашивать? А ну да: тебе типа не плевать.
— Не только поэтому, — я перебирал его пальцы, Сëмка не вырывался, я счёл это хорошим знаком. — До тебя я вообще мало чего понимал про себя. Но с тобой понял. Ты очень сильно на меня повлиял. Я, наверно, ну ладно... это не сейчас... Я тебе доверяю и хочу, чтобы и ты мне доверял. Здорово было бы, если бы ты что-то иногда рассказывал...
— Я типа только и делаю, что рассказываю, — Сëмка нахмурился.
— О себе. Я бы хотел, чтобы ты рассказывал что-нибудь о себе хоть изредка. Хоть немного. По чуть-чуть.
Сëмка молчал.
— Мне трудно из тебя всё клещами вытягивать. Я и не хочу ничего вытягивать.
— Как будто хочешь, — Сëмка изучал свои ноги.
— Не хочу. Но если ты не хочешь мне ничего рассказывать, то...
Я запнулся.
Я внезапно растерял все мысли и не знал, как продолжить, как до него донести, что знать мне хочется вовсе не из любопытства.
— Это типа были стихийные поебушки и ничего больше, — Сëмка поднял на меня глаза. — Не как с тобой, — прибавил он очень тихо.
— А как со мной?
Ответ Сëмки мог заставить меня уйти, но мог и капельку помочь нам обоим.
Он опять помолчал, но потом заговорил, и его голос прозвучал ровно и твёрдо.
— Как когда в многоэтажке дерево вдруг прорастает прямо из окна. Типа так не бывает, но в порядке бреда порой случается.