Дерево в окне

Праздники прошли, нас поймали будниииииииииии.

Проигрыватель заело, игла скреблась по шипящей пластинке, я поддел её пальцем.

Ещё вчера мы были пьяны,

Беспечно влюблялись, сегодня в объятьях вины

Капкан захлопнут — пощады не жди.

Праздники прошли, нас догнали будни.

Сёмка гудел себе под нос и усердно скрёб сковородку железным ёршиком на длинной ручке.

Я вставлял недостающие куски доклада, хандрил и совсем не ждал пощады от нового года.

Будни обрушились на меня вместе с учëбой и мрачными мыслями.

Я задрачивал почтовый ящик и страницу конкурса, ответа не было.

Но даже если я его получу, если пройду отборочный этап, к чему это приведёт? Подозреваю, что ни к чему хорошему.

Снимать в разных локациях, с настоящими актёрами, операторами и прочими профессиональными людьми – моя мечта, но конкуренция слишком высока, а я не настолько талантлив и трудоспособен, чтобы её выдержать. Я постоянно сомневаюсь в себе и своих желаниях, не умею ставить долгосрочные цели и переть тараном напролом.

Ко всему прочему, мне надоело сидеть без денег, а просить у мамы или брата больше, чем они мне выделяют, совсем не хотелось.

Идти работать к Серёге хотелось ещё меньше.

Но кем тогда?

Курьером? Официантом? Дворником?

Сёмка лавировал между этими и множеством других профессий и говорил, что так гораздо веселее, чем нудно учиться. Но я с трудом представлял, как он живёт без стабильного заработка.

«Я целое лето и кусочек осени как-то под теплотрассой спал, так что щас типа лухари, — сказал мне как-то Сёмка. – А без еды можно долго прожить. Главное, вода чтоб была».

Мне такой подход не нравился, я уж точно не допущу, чтобы Сёмка голодал.

Недавно мы пересматривали «Короля льва», и я размышлял об ответственности.

Ответственность Симбы заключалась в том, чтобы освободить подданых от злобного тирана и вернуть своё звериное царство.

Моему брату, хотел он того или нет, досталось отвечать за нас с мамой.

Мама отвечала за наш с братом комфорт и эмоциональное благополучие.

И оба они пытались уберечь меня от невзгод, что только подталкивало меня расхерачить свою жизнь в хлам.

Наверное, я был какой-то ошибочный неправильный человек. Забота и поддержка меня душили и подзуживали творить дичь, от чего я постоянно чувствовал себя дерьмово.

Но понял я это только когда сошёлся с Сëмкой и узнал его ближе.

Недавно он утопил смартфон в сугробе, а я не мог купить ему новый.

Конечно, Сёмка от меня этого и не ждал. Конечно, он не расстроился, достал кнопочную доисторическую нокию, а через день Тарас привез ему какую-то БУшку.

Сёмка вставил сим-карту и отключил геолокацию – у него такой бзик – потыкался в настройках, а я как-то особенно остро ощутил свою несостоятельность и декоративность, что ли.

Вот он Сёмка, живой, настоящий, храбрый и смешной. Живёт, как хочет, делает, что вздумается, исходя из какой-то одному ему вéдомой логики и правды.

Необязательно, оказывается, поступать, как принято и оправдывать чужие ожидания.

Будь Сёмка хоть чуточку более вменяемым, я бы вряд ли в него влюбился.

Влюбился?

Нет, об этом я подумаю завтра, послезавтра или через месяц.

— Песок гони, — Сëмка перебил мой внутренний монолог.

Я достал из-под стола пакет с песком, мы набрали его летом на строительной площадке за гаражами.

Сёмка утверждает, что жирные кастрюли и ржавчина лучше всего отчищаются песком.

На моё предложение купить какое-нибудь проверенное средство он презрительно запыхтел и обозвался транжирой, хотя сам накануне заказал новый мастурбатор за какие-то бешеные деньги.

Он типа с разноцветной подсветкой, сказал Сёмка, когда я спросил, чем ему не угодила Альбина. Он добавил, что на такое не жалко, а мой член будет красиво переливаться и мигать, и я больше ничего не предлагал.

Сёмка засыпал песок в сковородку, залил подсолнечным маслом, чиркнул каминной спичкой и поднёс её к плите.

Фшух!

Столб оранжевого пламени взметнулся до самого потолка, как в каком-то кино с очень плохими спецэффектами.

Я дёрнул Сёмку за футболку, оттащил назад, метнулся к раковине и выкрутил вентиль на всю.

— Где вода?!

Кран кряхтел, как больной старик, и скупо давил из себя по капле.

Сёмка выхватил из-под стола кастрюлю, сковородку и прихлопнул пламя, слово в капкан поймал. Внутри зашипело, сбоку потекли серые дымовые струйки, эмалированные кастрюльные бока мгновенно почернели.

— Опять отключили, черти. Надо в водяной канал звонить! – Сёмка с воинственным видом полез в телефон.

— Ты не обжёгся? У тебя лоб красный и щека...

Я развернул его на себя, ощупал и внимательно оглядел с ног до головы.

Левая Сёмкина бровь почернела, уголок рта дёргался.

— Ну чего ты паническую атаку разводишь. Я однажды ведро кипятка опрокинул, ногу обварил и ползадницы и ничего типа!

— Меня тогда с тобой не было, — в горле запершило, сердце куда-то торопилось.

Если с Сёмкой что-нибудь случится, я просто не знаю, что делать.

Проблема в том, что с ним всегда что-нибудь случается, и я никак не могу на это повлиять.

От накрывшего раздражения и бессилия я готов был разрыдаться, но знал, что Сёмка мне этого не простит, потому держался.

Он, наверное, во мне что-то такое увидел, потому что хоть и не обнимал, и не утешал – если бы Сёмка такое выкинул, я бы реально испугался – но стоял, терпеливо позволяя себя рассматривать, и никуда не рыпался.

Между нами искрило и перебегало туда-сюда, от Сёмки ко мне и обратно. Как будто мы перекидывали сверкающий сгусток энергии, и Сёмкина строптивость укрощалась, а моя апатия гасла. Эти наши качества, вероятно, нивелировали друг друга.

— Тебе нужна иголкотерапия!

Сёмка повёл меня в комнату, где сразу начал раздевать. И даже если бы он в тот момент навтыкал в меня швейных иголок или острых вязальных спиц, я не возражал бы и разрешил бы ему что угодно.

Мы расположились на полу под ёлочным монстром. Осы́павшаяся хвоя кололась, но всё ещё пахла лесом, мандаринами, салом и праздником.

Сёмка спросил, чего бы мне хотелось. Того же, чего и тебе, ответил я.

Мне хотелось только его, а с ним всего.

Он хитро улыбнулся, сполз по мне вниз. Каким-то образом Сёмка умудрялся отсасывать, ржать, утирать слюну и комментировать происходящее.

Моё напряжение переплавилось в желание. Я держал Сëмкин горячий затылок, потом усадил его сверху. Сёмка насаживался резкими толчками, иголки прилипли к его коленям, животу и локтям, щекотали мне спину и лопатки, и стало так хорошо, что и себя забыть не жалко.

После мы лежали на ковре из хвои, и Сёмка выкладывал на мне иголками слова: хуй, рот, пар, Рат, мир, кот, дым.

— Иголкотерапия что надо, — сказал я.

— Ебля типа всегда делает жизнь лучше, — Сёмка укусил меня за плечо.

— Мою жизнь делаешь лучше ты, — я перекатился на бок, подпёр голову рукой. — Наверно, мне пора искать работу.

— Не знаю, как тебе, а у меня скоро типа соблеседование, — сообщил Сёмка. — И пойду я на него весь в сперме, потому что водные черти отключили всю воду. Они вообще лютые наебщики!

Сёмка негодовал и не собирался мириться с таким положением вещей. Он достал пачку влажных салфеток, принялся звонить по каким-то номерам и требовать справедливости и перерасчёта.

Пока он вёл переговоры и чистил перья, я отправился проверить обстановку на кухне.

Сковородку, возможно, получится реанимировать, но кастрюля погибла окончательно и бесповоротно. Сёмка наверняка огорчится.

У меня опять нет денег, а хорошая посуда дорогая.

— Гоу! — Сëмка ворвался на кухню в свитере, варежках и одном носке. — Они у меня попляшут!

***

— Поехали ко мне, — предложил я, когда мы вышли из подъезда. – Мыться.

— А водный канал? — Сёмка покосился на меня. — Не, моя терпеливость кончилась! Они бабке типа всю пенсию сжирают.

Про квартирную хозяйку я знал только, что она живёт где-то далеко, а деньги за аренду Сёмка переводит пятого числа каждого месяца, и никакого договора у них, естественно, нет.

— Жильцов в доме всё меньше, расселяют понемногу, — я озвучил то, о чём давно волновался.

— Бабке тоже перепадёт квартира, значит.

— А ты уже думал, куда... ну где снимать будешь? — спросил я, почему-то опасаясь услышать ответ.

— Не. Я, может, улечу вообще. Чего тут леденеть.

— Улетишь? Куда? — я почувствовал, как иссыхаю изнутри.

Лёгкость и непринуждённость, появившиеся после иголкотерапии, резко из меня испарились.

— В Бенин. Или на Маврикий. Или в Непал, — беспечно перечислил Сёмка. — Есть типа варики.

А я? А как же я?

Я был так потрясён, что не смог выдавить из себя ни звука.

— Но, может, и не улечу. Без снега неприкольно. Хотя в Непале он бывает, ну в Гималаях. На самых высоких верхушках лежит. Туда типа НЛО прилетает, говорят.

— Ты бы и с ними улетел, если бы позвали, — предположил я. – Тебя же здесь ничто не держит.

И никто, прибавил про себя.

— Только если бы мне дали порулить летающей тарелкой.

О чём я вообще парюсь? Для Сёмки наши отношения не имеют значения. В его понимании и отношений-то никаких нет, а я просто удобный вариант.

— Я бы очень по тебе скучал, — зачем-то признался я.

— Тебе так только кажется.

— Ты бы по мне – нет?

Наверное, я просто мазохист, потому упорно ковырял и ковырял там, где болело и нарывало.

— Я типа так не сказал, — уголок Сëмкиного глаза дёрнулся.

***

У водоканала Сёмка позвонил своей несостоявшейся мамчехе-колдунье, она долго объясняла ему что-то про тарифы и счета. Он всё записал и ринулся в бой.

В приёмной нас едва не спровадили, но Сёмку было не остановить. Женщина с волосами, похожими на парик, сверила все данные и сказала: ждите.

— У бабки внука телеком убило. Она типа не в себе с тех пор. А таких все и всегда наколоть пытаются.

— Телеком? – удивился я. – Током, что ли?

— Не. Во время землетрясения, телек упал и кирдык. На меня однажды шкаф упал, но я-то живучий. Типа таракана. Знаешь, сколько тараканов у бабки жило до меня. Я как заехал, целые табуны по углам сидели. Рыжие и усами шевелили. Я им типа сразу сказал: чуваки, сорян, или я или вы, третьего не дано.

— И они ушли? – хмыкнул я.

— Как химическим карандашом всё исчертил, сразу собрали манатки и отчалили.

Я вообразил, как вереница тараканов с чемоданами, рюкзаками и узлами на палках покидает квартиру.

— А то землетрясение, оно давно было?

— Очень давно. Мы типа не родились ещё.

— Сколько же твоей бабке лет?

— Типа под сто. Но она не моя, а так, общая, квартирная.

Мы замолчали, каждый задумавшись о своём, и вскоре женщина-парик позвала Сёмку к себе в кабинет.

***

Мы решили отметить победу над водными чертями в новой бургерной.

Сёмка сказал, что нужно проесть последние деньги, иначе он провалит соблеседование — такая примета.

После проверки на лицевом счёте Сёмкиной квартиры действительно обнаружилась переплата, так что можно не платить ближайшие полгода. А воду отключили из-за каких-то технических работ, и дадут к вечеру.

— Сырно-сладкий, попробуй! — Сёмка щедро макнул картошку сначала в один, потом во второй соус, пихнул мне в рот. – Кайф тут! Типа божественные сущности готовили.

Он кормил меня луковыми кольцами, сырными палочками и гренками с чесноком, что было удобно, потому что руки у меня были заняты не менее божественным бургером.

Я еле успевал жевать и думал, что с Сёмкой даже нудно-рутинные дела превращаются в приключения локального масштаба. И если вдруг он всё-таки соберётся в Бенин, на Северный полюс или Луну, я полечу с ним.

А почему, собственно, нет?

— Ратмир! Здорово!!

Я поднял голову от тарелки и увидел Вэла.

Мы учились на одном потоке в моём бывшем вузе и часто тусовались вместе. Вэл увлекался экспериментальной музыкой и снимал драйвовые ролики, где картинка мелькала и дрыгалась. Такой у него был стилëк.

— Здорово.

Я подал ему локоть – руки были в чёрных перчатках для еды, порядочно перемазанных.

— Сколько мы не виделись? Год? Два? Мина на днях про тебя вспоминала. Она же на доки переключилась. Снимает про подземные туннели, диггера какого-то нашла, он её водит везде. А Тим академ брал, восстановился на курс младше. Ты-то не собираешься?

— Нет, я в другом универе.

Я не приглашал, но Вэл уселся за наш стол. Пришлось представить ему Сёмку. Тот выдвинул поднос на середину, рассказал, что первый бургер в Москве назывался "Горячая Московская котлета" и его начали продавать в 1937 году.

— Вы вместе учитесь? — Вэл с любопытством разглядывал Сëмку.

— Неа, — Сёмка шумно втянул трубочкой остатки шоколадного коктейля. – Мы вместе едим бургеры.

— И не только, — вставил я.

— Ага, типа много чего едим, — согласился Сёмка. – Любим пожрать.

— Кто же не любит! — подхватил Вэл.

Они начали спорить о преимуществах ресторанных и домашних блюд, потом почему-то перешли на обсуждение самых опасных аттракционов, а после на стратегии выживания в ледниковый период.

Странно, но Вэл ничуть не обижался, хотя я абсолютно бессовестно слился и динамил его сообщения. Возможно, он просто об этом забыл или тоже попал под Сёмкино обуяние.

— Слушай, Рат! А приходите в «Мандарин» вечером! Это клуб новый. Ну такой лаунж-бар. Там презентация клипа. Наши снимали, старшекурсники – Гараев с Анькой Моревой. Ну и я помогал чутка, на подхвате был. В программе абсент и файр-шоу. Клип про огонь весь: драконы, пожары, вся фигня.

— Сегодня? – переспросил я, уже выдумывая годную отмазку.

Идти я никуда не собирался.

— Крутяк! — Сёмка лягнул меня под столом. – Тебе как раз нечем заняться.

— Мне есть чем заняться! – агрессивно запротестовал я.

— Чел, приходи! Наши с ума сойдут! Мы по тебе жёстко соскучились!

Вэл сжал моё предплечье, Сёмка ободряюще закивал, выбора не осталось, кроме как пообещать, что подумаю.

***

— Ну спасибо, — бубнил я на обратном пути. — Устроил мне подставу подстав. Всё равно не пойду.

— Маскарад окончен, яркий свет погас, музыка стихла, ни тени прикрас, — пропел Сёмка дурным голосом. – Сходи, ну!

— Нафига? — я не понимал, почему Сёмка так упорно меня сплавляет к бывшим однокурсникам. – С тобой бы ещё сходил. Без тебя — настроения нет.

— У меня соблеседование, — напомнил Сёмка. – Не приплетай меня к своему настроению. Могу опять провести иголкотерапию, только позже ты всё равно найдёшь причину для загонных страданий.

— Тебя это бесит?

— Ты сам себя бесишь.

— Тебя бесит, что я сам себя бешу? – не отставал я.

— Я умею из тебя это вытрахивать, — Сёмка ухмыльнулся. — Но не против поебаться и с тобой счастливым.

— В смысле? – я запутался.

— Типа чтобы мы бездумно и радостно поёбывались, как кролики, а не исцеляли сексом твои вселенские скорби.

— Извини.

Мне стало стыдно и не по себе, что я бесконечно варюсь в своей рефлексии, в то время как Сёмка топчет моих тараканов.

— Есть в тебе и плюсы, Ратка. Ты хоть и душный гундëжник, но поддерживаешь все кипиши и движухи.

— Не все, — возразил я.

Ни слова не говоря, Сëмка свернул с тротуара и полез в сугроб.

— Что ты делаешь? Там собаки, наверно, ссут!

Сëмка молча скатал мячик из снега, пригладил и выровнял его варежкой. Я приготовился обороняться и слепил ответный снежок.

К тому моменту Сëмкин мячик разросся до размера человечьей башки, потом двух, трёх и четырёх.

— Снеговик будет? — спросил я, тоже постепенно увеличивая свой снежок.

— Снеговой типа.

— Это как домовой, но из снега?

— Сечёшь.

Ком за комом мы соорудили двух снеговиков, побольше и поменьше, навтыкали им волосы из веток, вставили глаза и рты из бутылочных крышек, пуговиц, фантиков и монет, которые нашли по карманам, приделали рога и уши.

— Зачётные снегонечисти!

Сëмка удовлетворëнно оглядел наши стрёмные творения.

— Как из ужастика.

Я присыпал внизу старшего снеговика — для устойчивости.

Мы сфотографировались со снежными страшилами с разных ракурсов, и пошли дальше.

— Может, снимешь когда-то фильм про снеговых-убийц. Или снеговых-зломби.

Сëмка пинал перед собой ледяные обломки.

— Может. А может, вообще ничего не сниму.

— Может. А может, я приду на твою премьеру и типа такой: ну я же говорил. А ты типа такой: ой всё и поблагодаришь меня со сцены. Ну после мамы с братом. А я такой: хоба и спрятался под сиденье. И ты такой: загнался, что я ушёл, а я тебя подкараулю, словлю и уведу трахаться куда-нибудь в засценье или где там экран висит.

— Звучит как план.

— Это и есть типа план.

Чтобы скрыть волнение я отряхнул Сëмкину куртку, потом свою, почистил на ходу его варежки и свои перчатки.

Очень я разнервничался. И непонятно от чего сильнее: от того, что Сëмка в меня так верит или от того, что упомянул наше будущее.

— Ты бы пошёл и оторвался со своими этими режиссёрами, — сказал Сëмка после паузы. — Перетер бы с ними все те хреновины, о которых мне рассказываешь. Я же в них типа ни бум-бум. Ты иногда говоришь, говоришь, как радио. Радио Рат. Абсента заодно мне укради. Или что-нибудь вкусное.

— Я тебе куплю.

— Купить любой дурак может, так неинтересно.

***

В "Мандарине" была оранжевая мебель, а пол и потолок выложены чёрными и белыми зеркальными квадратами. По углам стояли овальные столы и кресла-гамаки.

Я написал Сëмке, что ему здесь понравится, и надо нам сюда сходить, пожелал удачи на соблеседовании.

Меня окликнули и я пошёл навстречу тем, с кем раньше учился, дружил, строил планы и мечтал, и тем, кого я позже вычеркнул из своей жизни, потому что не вывез, хотя они и не были в этом виноваты, но тогда я считал иначе.

Мина, Тим, Вэл, Крис — все они накинулись на меня, закружили, затискали и заспрашивали. Мне было на руку, что каждый из них гораздо больше любит говорить о себе, чем слушать, и я легко направлял разговор куда мне нужно.

Толком пообщаться мы так и не успели — началось файер-шоу и презентация, Вэл приобнял меня и повëл здороваться со всеми причастными к этому событию.

И Гараев, и Морева меня помнили по одной заявке к сценарию про благотворительный магазин, где происходили всякие паранормальные штуки. Я не дописал тогда даже план, но теперь у меня появилось столько материала, что хватило бы на целый сериал.

На мой вкус клип получился чересчур перегруженным, одна идея перекрикивала другую, сюжет о боевом братстве перемежался с любовной линией и с повествованием о заповеднике драконов.

— Я люблю более ламповые истории, их легче прикинуть на себя, — дипломатично ответил я Вэлу, когда он спросил моего мнения.

После абсента меня разморило. Бывшие друзья оказались не совсем бывшими и почти не изменились. Или это я изменился слишком сильно. Как бы то ни было, в их компании я ощущал себя не напряжно.

— Помню-помню твой субъективистский подход, — язык Вэла немного заплетался. — Но здесь не тот случай. Заказчик любит чтобы всё по максиму и с размахом. Через край чтобы пëрло.

— Заказчик — это группа?

Парни-музыканты в клипе появлялись в образах то рыцарей, то эльфов, то чернокнижников, и показались мне смутно знакомыми.

— Продюсер. Он у нас приглашённым гостем лекцию читал, а в конце объявил, что хочет с нашим вузом посотрудничать, ищет талантливую молодёжь для съёмок клипа новой группы "Карман солнца"...

— "Карман солнца" точно!

Я вспомнил поминки лета, и крышу, и как Сëмка не хотел оставаться их слушать, а после заставил меня отправить промо.

— Знаешь их? Они быстро поднялись. Ну Андрей Вадимович — грамотный мужик, профи. Он известный довольно-таки, многих раскручивал. А вон он с Гараевым, идём я тебя познакомлю.

Вэл потянул меня к барной стойке. Я сделал два шага, и мои ноги приросли к земле.

Рядом со Стасом Гараевым, непринуждённо поигрывая бокалом, стоял мужчина. Добротный костюм, дорогие часы, галстук в розоватых раковинах, весь он излучал такой сытый успех, какой исходит обычно от тех, кого принято называть хозяевами жизни. На таких равняется мой брат, но не я.

Мне вообще было бы совершенно наплевать, я бы и не обратил на него внимания, если бы не одно обстоятельство.

Мужик в галстуке с раковинами как две капли воды был похож на самого близкого мне человека. На того, без кого я себя уже не представлял. На того, кто исцелял меня иголкотерапией, с кем я лепил снеговых нечистей и кто просил украсть для него абсент.

Те же глаза, форма губ, носа и подбородка, те же тёмные, чуть вьющиеся волосы, тот же хитрый прищур и улыбка. Он был вылитый Сëмка, хоть и гораздо старше.

Но даже внушительная разница в возрасте не скрадывала их сходства.