Клейстер
- Долго ещё?
- Не особо.
- Сколько?
- Кимометр. Или два. Или пять. Не помню.
Сёмка задрал голову, высунул язык и начал ловить ртом снежинки.
Я поднёс к лицу заиндевевшую варежку, подышал в неё, пытаясь согреться.
Вечерело, высокие сосны подпирали темнеющее небо с крупинками звёзд, где-то стучали колёса по рельсам.
- Гоу!
Сёмка закрыл рот и потопал вперёд. Я брёл следом, волок за собой ватрушку - она шуршала, как длинный и тяжёлый драконий хвост - и мысленно молился, чтобы нам не попалась ещё одна «годная катательная гора».
Мы с мамой гостили у её сестры в Тверской области всего пять дней, но мне показалось, что прошло пять десятков лет. Жить в своём доме и просыпаться под петуха было непривычно, но терпимо. Если бы не куча маленьких двоюродных братьев и сестёр, всё оказалось бы вполне сносно.
К тому же, Сёмка игнорировал мои сообщения и пропускал видеозвонки. Я бесился, но не знал, как ему сказать. Мы до сих пор почти не разговариваем о наших отношениях и своих чувствах.
Вернулись мы ночью, я хотел к Сёмке сразу, но не стал будоражить маму и дотерпел кое-как до утра.
Квартира была пустой, а без Геракла особенно унылой. Ëлочный монстр постепенно осыпáлся, у человека-печеньки откололась нога и полруки. В кормушке чирикали жирные синицы. Сёмка крошит им сало и какие-то крупы - хочет раскормить до состояния энгри бёрдс.
Он появился через полчаса с полным пакетом продуктов. Прошёл на кухню, открыл холодильник, я подкрался сзади.
Мы немного поорали и потолкались и плавно переместились в кровать. Сёмка продемонстрировал новые гондоны - кислотно-зелёные с блёстками. Я сказал, что они химические, Сёмка ответил: не ссы - не отвалится. И оказался прав.
Потом мы разбирали продукты и варили сосиски. Сёмка сказал, чтобы я не убирал торт, мы возьмём его с собой, когда поедем смотреть полярное засияние и кататься. Из-под стола он вытащил красно-синюю ватрушку и попытался нахлобучить её мне на голову.
Брат улетел на лыжный курорт и оставил мне ключи от машины. Я не собирался на ней ездить - думал это проверка на паршивость - но тут подвернулся повод.
До Серёгиного дома мы добрались на автобусе. Я закинул ватрушку в багажник, Сёмка погрузился назад, снял дутики и развалился во всё заднее сиденье.
Нет смысла ездить на машине, если типа не эксплуатировать её удобность, заявил он.
За рулём я не сидел сто лет, думал, буду тупить и паниковать, но Сёмка сказал, что тачка типа велика - однажды научился и на всю жизнь - это меня успокоило.
Из внедорожника хороший обзор, а габариты меня не смущают. Постепенно я освоился и вспомнил, как любил раньше гонять по шоссе, когда ездил на дачу к кому-то из одногруппников или возил маму.
Сёмка травил бородатые анекдоты и распевал песни, похожие на волчий вой. Я просил вбить маршрут в навигатор, но он говорил, едь прямо или сворачивай, даже не пояснив, куда именно.
Мы припарковались на пятачке у какой-то захудалой железнодорожной станции.
Сёмка сказал, что дальше не проедем, вывалился из машины, забрал пакет с тортом и ватрушку.
Я подумал, что машину в худшем случае угонят, в лучшем - снимут с неё колёса.
Мы прошли между заборами, спустились по каменным заледеневшим ступеням и попали в лес.
Сёмка сказал, что это вообще ни разу не лес, а так - перелесок. Но, по-моему, лес был самым настоящим.
Ты - городской житель. Типа не смыслишь, Сёмка уселся в ватрушку и сказал: трогай, шеф.
Шеф потрогал и охуел, ответил я, на этих хренях дофига народу поубивалось, и там корни торчат.
Сёмка презрительно заржал, оттолкнулся ногой и понëсся с дикими воплями. Ватрушка разогналась, подпрыгнула на трамплине, шлёпнулась на землю и, как ракета, устремилась дальше. В самом низу Сёмка кувыркнулся и улетел в сугроб.
Я догнал его примерно на середине следующей горы. Там катались дети, и Сёмка с неё не поехал.
Он взобрался на крутой склон, я остался стоять с тортом наперевес.
Полярное засияние оттуда не увидишь, сказал Сёмка. Но типа как хочешь, посмотрю и без тебя.
Он всё уламывал меня скатиться вместе, я сказал, что мы не уместимся.
Конечно, ты за праздники откормился, как мои синицы, согласился Сёмка. Он сделал ловкую подсечку, уронил меня в ватрушку, распластался сверху и погрёб руками.
Я зажмурился, одной рукой вцепился в торт, другой - в Сёмку. Ветер ударил в нос, снежная крошка хлестала по лицу, Сёмка улюлюкал и что-то орал.
Торту хана, сказал я. Сёмка ответил, что в животе всё равно всё перемешается.
Я считал покорённые горы, но сбился. Лес-перелесок состоял сплошь из холмов, круч и косогоров, заманчиво поблёскивающих гладкими сахарными боками. Сёмка не мог с них не съезжать, а я не мог ему противостоять.
В конце концов, я подумал, что он просто нашёл предлог завести меня в лес на покатушки, по своей воле я бы вряд ли на это подписался. Сёмка знает, что я не фанат зимних активностей.
Несмотря ни на что, здорово было провести вместе вечер, зная, что впереди ночь и ещё много-много всего.
- Наверно, мне нравится плыть по течению, - сказал я.
Вокруг совсем потемнело, мороз кусался, никакого засияния мы так и не увидели.
- Ты же типа в курсе, что плывёт и не тонет? - Сëмка нацелился на очередной спуск.
- Раньше мне нравилось планировать, а теперь совсем нет, - признался я.
- Не знаю, как ты, а я планирую катить! - Сëмка уселся в ватрушку. - Последняя гора.
- Ты тут уже был? - недоверчиво уточнил я.
Я не сомневался, что мы приехали наугад, или Сëмка отыскал это место в интернете, или его привела интуиция.
- Так и ты был!
Сëмка приглашающе похлопал по дутому бортику.
- Когда?
Я попытался устроиться рядом, но Сëмка разместил меня перед собой, обхватил ногами и ударил пяткой о землю.
Гора оказалась пологой и достаточно длинной, чтобы я успел забыть свой вопрос, но Сёмка помнил.
- Почтидед живёт за теееми верхушками, - он выкатился из ватрушки.
Почтидед...
Вспомнился мой странный сон и пробуждение на полу.
Весь первый день нового года мы провалялись в постели. Отлучались только на кухню за едой и переключали фильмы на ноуте.
Сёмка купил нам обоим кигуруми: мне - единорога, себе - оленя. Я предложил поменяться, но стало слишком жарко, и мы их сняли.
Мне хотелось подарить что-нибудь особенное, я сломал башку, но ничего не придумал и купил просто всё, что нравилось Сёмке: пожрать, гондоны, смазку со сливочным запахом. На ярмарке неподалёку от дома я в последний момент ухватил пушистые варежки. Сёмка постоянно теряет свои, поэтому я, исколов все пальцы, пришил резинку.
Всё вместе я сложил в подарочную коробку, сверху накидал еловых веток, мелких леденцов и палочек корицы, как в «Реальной любви».
Я долго зависал на одном сайте и выбирал футболку с надписью про «моего парня», но застеснялся и отменил заказ.
Сёмке подарок зашёл на ура. Он накинул резинку от варежек на шею, и мы тут же продегустировали содержимое коробки.
Короче, обсуждать сны было совершенно некогда и неохота.
- Почему он «почти»? - спросил я, когда мы отряхнулись и двинулись дальше.
- Так уж получилось, - Сёмка отобрал у меня верёвку от ватрушки.
- Ты у него жил, да? До или после дома одиночных детей?
- Ты такой долипчивый, Ратка! Типа клейстера, - Сёмка шагал вперёд. - Мы с почтидедом из муки его варили
- Ну сорян, что мне не плевать.
- Не плевать может быть по-разному, - Сёмка смотрел прямо перед собой. - Зачем грузиться по херне?
Я хотел сказать, что всё касающееся его для меня не херня, но не стал подливать масла в огонь.
- У тёти кур и петухов целый курятник. Тебе бы там понравилось.
- Мы с почтидедом тоже держали. Но крысы развелись обнаглелые, в дом лезли. Здоровые такие, чёрные. Я одну отловил, приручить хотел, а она ящик прогрызла и утекла, - Сёмка проигнорировал мою попытку перевести тему. Возможно, он всё же хотел со мной поделиться, но не умел, не привык или не знал, как. - Сейчас-то он старый уже, за курями ходить тяжело.
Глаз Сёмки дёрнулся и заблестел.
- Может... как-нибудь... навестим...- запинаясь после каждого слова, предложил я. - Ты навестишь. Я могу отвезти, подожду в машине. Ну чтоб не на собаке...
- Говорю же - клейстер, - Сёмка врезался в меня плечом и задумчиво прибавил: - Может. Я типа уже перезлился.
- Я тоже почти перезлился. Но не совсем, - признался я. - На близких злиться отстойнее, чем на чужих.
- Сечёшь, - Сёмка пнул меня в лодыжку.
Деревья расступились, мы очутились на краю оврага, на дне которого темнел перекинутый через ручей мостик. В воде сверкала луна. Верхняя луна казалась еë копией.
Ручьи типа не всегда морозятся, объяснил Сёмка.
Он достал из пакета торт и две ложки, бросил прозрачную крышку в ватрушку.
- А как же северное засияние? - хмыкнул я.
- Северное - на севере, - Сëмка воткнул ложку в торт. - У нас полярное.
- Оно вроде когда магнитные бури бывает. По телеку говорили. В октябре у нас было.
- Сегодня тоже.
Сёмка зачерпнул торт, я тоже. Мы чокнулись ложками.
Я вспомнил, что Сёмка сравнил меня с синицами-жиробасами и старался не есть много, но торт был слишком вкусный, это усложняло задачу.
- Пива бы щас, - Сёмка мечтательно вздохнул.
- Торт с пивом - изврат, - сказал я, но от пива бы тоже не отказался.
- Туда смотри, - Сёмка махнул куда-то вверх.
Небо здесь было близкое и низкое, звёзды - жёлтые и крупные.
Над макушками деревьев пробивалась золотая полоса, как прослойка на торте.
- Это оно? - я посмотрел на Сёмку.
- Зырь туда, а то всё прощёлкаешь. Здесь типа засиятельный край, - Сёмка поковырял торт, соскрёб бисквит, отправил в рот.
Я стёр крем с его носа. Золотая полоса расширилась и порозовела, как заколдованный огонь.
- Зырь! Всё пропустишь!
- Ок.
- У меня типа полярное засияние на лбу?!
- Не.
- А чего?
- Чего - чего?
Я заржал, Сёмка пихнул меня в сугроб. Ноги заскользили, я потерял равновесие. Перед тем, как упасть я схватился за Сёмкин шарф и утянул его за собой.
- Точно клейстер.
Я прижался к Сёмкиным губам, чувствуя, как сильно соскучился по нему и как тепло разливается по всему телу, хоть мы и лежим в снегу.
- У чукчей есть легенда, что в полярном засиянии живут мертвецы, - сообщил Сёмка, когда мы разъединились. - Мерцает оно, потому что мертвецы кидаются моржовой башкой. А у башки торчат острые клыки, поэтому никто не может её поймать.
Он перекатился на спину, сделал снежного ангела.
- Кринж, - оценил я.
Набежали облака, золото побледнело, луна спряталась.
- С тобой все засияния прососёшь! - Сёмка сел. Шапка съехала набекрень, волосы покрылись инеем, губы распухли. - На морозе нельзя целоваться! Теперь щиплет всё.
Я попытался представить, как где-то там далеко над нами белые тени перекидывают друг другу оскаленную голову моржа.
- Это такой Рай? В сиянии.
- Хз. Я только про цвета помню, - Сёмка почесал лоб. - Белые пятна - те, кто помер от болезней, красные - кого убили, тёмные - психи и суицидники. Но это неточно.
- Мой папа белый, - сказал я.
- Твой папа типа не чукча, - возразил Сёмка.
- Если бы был.
Сёмка помолчал.
- Мама была бы красной, - он как почуял, что я хочу спросить. - Но она тоже не чукча, так что нет.
Уффф. Я так хотел узнать о Сёмке больше, но его откровения сваливались совершенно неожиданно, заставляли теряться и нервничать. Вдруг я спрошу не то? Вдруг не спрошу и покажусь безразличным упырём?
Я сел рядом, взял Сёмкину ладонь в пушистой варежке, начал отдирать заледеневшие шарики от шерсти.
- Догляди! - Сёмка дёрнул меня за ухо. - Заканчивается.
Сумерки сгущались, звёзды померкли, золотой отсвет совсем размыло.
- Я книжку в детстве читал, где эмоции были как природные явления. Если грустно - лил дождь, весело - солнце светило, хотелось крушить и ломать - буря, - сказал я.
- В дождь ещё как угарно!
- У всех по-разному. Кому-то и ураган в кайф.
- Смотря сколько он баллов, - заметил Сёмка.
- Думаю, с полярным сиянием у меня что-то вроде того, - медленно продолжил я.
- Типа ты полярно сияешь и угораешь? - предположил Сëмка.
- Нет, - я покачал головой. - С тобой у меня всегда сияет. Вот тут, - я приложил Сёмкину варежку к левой стороне груди.
Сёмкин подбородок завибрировал. Показалось, вот-вот он отдёрнет руку, прыгнет в ватрушку и укатится прямо в овраг.
- Сердце располагается не здесь, - Сёмка переместил варежку поближе к молнии. Ему, конечно, было виднее. Как и всегда. - Ты типа ядрёный клейстер, Ратка.
- Знаю, но...
Сёмка закрыл мне рот поцелуем, что было кстати: спорить с ним всё равно, что пытаться поймать моржовую башку с острыми клыками.