Достаточный праздник
Думаю, мы были классные, сказала Гамора, и я отвернулся от экрана.
Человечек-печенька бешено раскачивался на ветке за окном, в самодельной кормушке копошилась серая птичка, медленно падал снег.
— Чего не смотришь? – Сёмка толкнул меня плечом.
— Неинтересно.
Я взял кусочек красного фетра, намотал на палец. Пол был усыпан мандаринами вперемешку с маленькими жёлтыми репками, клоками синтепона и цветными обрезками ткани.
Накануне заезжали Сёмкины дядьки.
«Звиняйте, ребзя, впопыхах перебрать не успели, — Яша грохнул посреди коридора туго набитый картофельный мешок. – Или в комнату отнесть?»
«Спасибо, я сам», — я торопливо закинул мешок на плечо – не хотелось, чтобы Яша увидел развороченную кровать, Альбину и другие признаки того, чем мы занимались.
Сёмка подмигнул безмолвствующему Димону и заржал. Он вышел открывать в одних трусах и моей футболке и, конечно, ни капли не смущался. В отличие от меня.
Сёмка утверждает, что я заморачиваюсь на совершенно идиотских вещах, а смущаться должен тот, кто нам помешал.
Обнаружив в мешке репу, Сёмка сказал, что мы – реперы, а мандарины могут испортиться и нужно их обработать.
В результате, второй день подряд мы смазывали мандарины подсолнечным маслом, заворачивали в бумагу и распихивали их по холодильнику.
— Финал типа самое важное, — Сёмка подкатил к себе толстую катушку белых ниток. — Зачем смотреть, если не узнаешь, что в конце?!
Он откусил нитку, поднёс к игле и, зажмурив один глаз, попытался попасть в ушко, но промахнулся.
— Финал финалу рознь.
Я по-быстрому вставил нитку в иголку и отдал Сёмке.
— Тутошний тебя выбесил.
Сёмка снова взялся за шитьё. Ровные стежки ложились на красную ткань, как длинные снежинки.
— Ну не выбесил, — я зажал в кулаке обрывок синтепона, скользкого и невесомого, как электрическое облачко.
— Выбесил-выбесил, — Сёмка почесал нос напёрстком.
— Нет.
— Да.
Инопланетяне исполняли победный танец, я еле сдерживался, чтобы не захлопнуть ноутбук.
Наши совместные киновечера длятся обычно не дольше двадцати минут. Сначала Сёмка начинает зевать и отвлекаться, а совсем заскучав, лезет ко мне в штаны.
Исключение составляют шоу о толстяках, бассейнах и домах на деревьях, на которые он может залипать с утра до вечера. Но реалити совсем не то же самое что кино.
Праздничную ночь мы проведëм порознь, и в последний день уходящего года я предложил устроить марафон «Стражей галактики» — третью часть мы оба не смотрели. Сëмка не отказался.
И тут такая подстава — Квилл с Гаморой разлетелись в разные концы космоса, и я не мог им этого простить.
— Всегда бесишься, когда не по-твоему.
Сëмка завязал узел, оторвал нитку и передал мне получившийся красный мешочек.
— Не бешусь, — я затолкал в мешочек клочок синтепона.
— Стремление к тотальному контролю типа нездоровая и травмирующая эмоция, — Сёмка вооружился ножницами.
— Бля, Сём, хватит меня анализировать!
— А говоришь не взбесился.
Ножницы защёлкали, нарезая ровные полоски белой материи.
— Нелогично просто. Они такой путь проделали, победили всех межгалактических мудаков, спасли кучу планет и должны быть вместе...
Суть сёмкотерапии в том, что стоит только заговорить, как слова начинают литься из меня, как из какого-то прохудившегося бочонка и не заканчиваются, пока не вытекут до последней капли. В произнесённом бывает мало смысла, но Сёмка каким-то образом его вылавливает, как ту самую раковину с крупной жемчужиной на илистом дне.
Эти его манипуляции раздражают, но после них мне значительно легче.
— Старая Гамора погибла в войне бесконечности, а новая его типа знать не знает.
Сёмка выдавил текстильный клей на одну из полосок и ловко приладил её к маленькому колпаку. Забрав у меня набитое тельце, он приделал нос и бороду.
— По факту это одна и та же Гамора.
— Не. Это альтернативный вариант развития её личности. Это типа как ты, если бы не ушёл из своего киношного универа.
Сёмка аккуратно пришил колпак к туловищу и перебросил человечка мне на колени.
— А ты?
Я отправил гномовика с обувную коробку к его братьям.
Для чего или кого Сёмка открыл производство полугномов-полуснеговиков оставалось для меня загадкой. Как бы то ни было, шил он здорово, вероятно, натренировался на помойных игрушках.
— Я это я. И вообще пора поливать.
Привычно увильнув от ответа, Сёмка отчалил на кухню, а вернувшись, забрался на подоконник.
Рядом с деревом свисает огромная сосулька, и Сëмка задался целью дорастить еë до земли. Несколько раз в день он высовывается в форточку и льëт воду из трëхлитровой банки, а я жду, когда явятся соседи с претензиями. Но пока никто не приходит.
— Включи-ка подсвещение! — скомандовал Сëмка, не оборачиваясь.
— Рано же. Светло.
— У этих горит вовсю! Включай!!
Я воткнул вилку в розетку.
Пластмассовые месяцы и звëзды вспыхнули, белые огоньки забегали сверху вниз, зелëные искры плавно разгорались и гасли.
На днях Сëмка объявил "битву иллюминаций". Главным конкурентом он провозгласил невзрачное кафе через два дома на углу.
Случайно или нет, но гирлянды в кафе включались, едва Сëмка врубал своë "подсвещение". Это правило действовало и в обратную сторону, как теперь.
Я оглядел беспредел в комнате: хорошо бы убраться. Но Сëмка объявил, что мы опаздываем.
— Только не говори, что за ёлкой!
Я представил, как мы блуждаем по дремучему лесу, застреваем в снегу и замерзаем до смерти.
Неизвестно, найдëтся ли у Сёмки знакомый леший, который подскажет дорогу домой.
— Ёлку я заказал, — Сёмкина голова вынырнула из горловины свитера. – За салом поедем.
***
Без годного сала Новый год — недостаточно праздник, уверял Сëмка.
Я подумал, что для меня этот праздник и так недостаточный — потому что без Сёмки — но не стал произносить этого вслух и решил не поддаваться нездоровым эмоциям.
В маршрутке Сёмка угорал над видосами про самого ленивого коня. Конь падал, как убитый, и отказывался есть морковку, лишь бы не возить своего хозяина.
— Вот бы и ты притворился мёртвым, — вырвалось у меня.
Я не хотел ныть, но не мог смириться с тем, как несправедливо всё устроено.
Только я встретил парня, который мне действительно нравится. Только начал принимать свои чувства. Только-только обзавёлся вдохновением и верой в собственные силы.
Но вот впереди самая волшебная ночь, а Сёмке до семи утра предстоит плавать на речном трамвайчике, разносить закуски и подавать напитки.
По этому случаю ему даже выдали форму – чёрные брюки и белую рубашку с бабочкой.
Сёмке всё это очень идëт. Я умирал от ревности при мысли, кто и как будет на него там пялиться, но не имел права просить отказаться от работы — за праздничную смену неплохо платили.
— Притворимся завтра, — Сёмкин подбородок дёрнулся.
В последнее время он вёл себя так, будто ему не плевать. Это было не похоже на Сёмку, и я не знал, волноваться ли по этому поводу.
— И всё-таки они должны быть вместе, — невпопад заметил я. – Гамора с Квиллом.
— Душнишь.
— Знаю.
Я задумался, смог бы альтернативный вариант меня повстречать альтернативный вариант Сёмки, и что бы из этого вышло?
Запали бы они друг на друга?
Встретили бы этот Новый год вместе?
— Приехали! – Сёмка пнул меня в лодыжку.
Сало мы забирали в магазине «Автозапчасти», чему я вообще не удивился. Половина букв на вывеске перегорела – читалось «Авчасти», и Сёмка сказал, что название подходит для зоотоваров.
Я вспомнил про Гераня и загрустил.
— Здоров! – парень примерно нашего возраста шагнул навстречу из-за прилавка.
Он был высокий и довольно симпатичный, что мне сразу не понравилось. Подсознательно я часто ревновал Сёмку, хотя поводов он не давал.
Ревность возникает от неуверенности, но моя проблема заключалась скорее в Сёмкином нежелании открываться.
— Вано, Рат, Рат, Вано, — представил Сёмка.
— Скажешь тоже, — Вано крепко пожал мою ладонь. — Иван — брат этого чепушилы.
Ещë один.
— Вы не похожи, — сказал я.
— Так не родные, — Вано ухмыльнулся. — Сало — свежак, во рту тает, как снег по весне.
— С мясом? С чесноком? Не копчëное, надеюсь? — придирчиво расспрашивал Сëмка.
— Как положено: солëное и с мясом, — успокоил Вано. — Копчëное — это грудинка, — прибавил он поучительным тоном.
— Я-то в курсе. А некоторые типа ни сном ни духом. Как Ратка вон.
Я не стал спорить, а Вано с Сëмкой, убедившись в моей некомпетентности, начали обсуждать всевозможные способы засолки.
— Недавно хмырь заходил, про тебя спрашивал, — Вано покосился на меня.
— А ты чего? — Сëмка и бровью не повëл.
— Обижаешь! Отправил известно куда, — Вано опять посмотрел на меня. — Чё по вечеру?
— Стандартно, — Сёмка тронул мыском новенькую блестящую канистру.
— Заскочишь кое-куда?
—Хз, — Сёмка тронул другую канистру, она зашаталась. — Завал типа.
— Ну по-братски! Тут у нас. В черте области.
Я непонимающе уставился на Сёмку.
Как можно «заскочить» куда-то в черте области, подрабатывая официантом на речном трамвайчике?
— Вы разве не вместе? – Вано заметил моë озадаченное выражение и насторожился.
— Вместе, — канистра с грохотом опрокинулась набок. – Кидай адрес.
***
Мы вышли из магазина, но я не успел задать ни одного вопроса, потому что позвонила бабушка.
На парковке торгового центра еë машину закрыли, и бабушка не знала, как быть и что делать.
Я сверился с навигатором и пообещал подъехать.
— Гоу со мной? — спросил я.
Бабушка была самым безопасным родственником. Она и мной-то не особенно интересовалась, а на моего сопровождающего вряд ли обратит внимания.
Сëмка спрятал сало за пазуху, и мы поехали.
***
— Ратмир, какой замечательный у тебя приятель! — алë, я не ослышался? — Такой вежливый и рассудительный молодой человек! Штучный экземпляр среди бестолковой современной молодëжи.
Сëмка, который перескакивал с ноги на ногу и стукал ботинком о ботинок, расплылся.
— Ну что вы, Марьяна Ратмировна! Приятно типа поболтать с тем, кто в теме. Ратка даже не знает, что такое "надеть уши"игровой момент в волейболе.
— Ратмир никогда не увлекался волейболом, — поддержала бабушка. — Никто в нашей семье не проявлял должного уважения к этому виду спорта. Первый муж не посетил ни одного матча моей команды.
— Ничего себе! — на лице Сëмки отразился неподдельный ужас. — Ясно, почему вы не ужились.
Минут двадцать я выгонял машину из образовавшегося тесного кармана между авто. Сëмка с бабушкой давали ценные указания, о которых я не просил, и командная работа их сплотила.
Пока я проверял дворники и доливал незамерзайку, они уже болтали, как лучшие друзья.
— Ратмир, спасибо! Что бы я без тебя делала, — бабушка распахнула водительскую дверь.
— Позвонила бы Серëге? — предположил я.
— Твой брат всегда так занят, не хотелось его отвлекать.
— Ну да, я же бездельник, — пробормотал я почти без обид.
— Марьяна Ратмировна, примите маленький сувенир! — встрял Сëмка. Он вручил бабушке одного из гномовиков. — На удачу!
— Какая прелесть!
Бабушка обняла меня, а после Сëмку, что было ей совсем несвойственно.
— Ты так редко меня навещаешь, Ратмир. Заезжайте с другом как-нибудь вечером. Заварю вам розовую матчу.
Я поджал губы, изо всех сил стараясь не заржать. Сёмка спрятал нос в воротник.
— Я типа штучный экземляр! — гомонил он по пути домой.
— Не понимаю, чем ты еë зацепил, — недоумевал я.
— Конечно же, обуянием и харизмой!
Мы остановились у зебры, мимо, подрагивая и тарахтя, двигалась колонна снегоуборочной техники.
Сëмка помрачнел. Свой дом он прозвал невидимкой из-за полного игнора городских служб.
Я подозревал, что полурасселëную девятиэтажку попросту списали с баланса раньше времени.
— Спорим, во дворе нихренашеньки не расчистили?
Загорелся зелëный, Сëмка дëрнул меня за рукав.
***
Жёлтые отблески танцевали на Сёмкином лице, нос у него покраснел, торчащая из-под шапки чёлка стояла дыбом.
В железной бочке ярко полыхал огонь. Вежливый бомж тщательно перемешал угли и подкинул дров, то есть ножку от разломанной табуретки.
— Год на убыль идёт, месяц на прибыль, — он стрельнул у меня сигу и прикурил.
— Надо на деньгах погадать, – Сёмка покопался в кармане, извлёк оттуда звенящую горсть.
Выбрав монеты разного достоинства, он по очереди закинул их в сугроб и объявил, что тот, кто найдет самую крупную – разбогатеет.
Я вяло поковырялся в снегу подошвой. Руки стыли даже в перчатках, я бросил искать и вытянул их над огнём.
Одолжив лопаты у знакомого дворника, мы с Сёмкой и Вежливым бомжом два часа убирали снег вокруг дома, а после развели предновогодний костёр.
Вежливый бомж выкопал все монеты, Сёмка высыпал ему оставшиеся.
Зазвонил телефон – доставка приехала.
Ёлка оказалась целой вековой елью — занимала весь коридор и в комнату не проходила.
— Ты сколько метров заказал?! – я впихивал ствол в квартиру, иначе входная дверь не закрывалась.
— Сколько-то, — Сёмка гладил колючие лапы и улыбался во весь рот. — По скидке шла, в подарок рога.
Он затряс башкой, чёрные коты на пружинках зазвенели.
— Потому и по скидке – наверняка никто не брал этого монстра.
— Я типа экономный, — Сёмка глубоко втянул носом.
Я повторил, ноздри защекотал терпкий хвойный запах.
Сёмка слазил на антресоль, достал пилу и секатор. С грехом пополам мы укоротили ёлочного монстра, распилили ствол на пеньки.
Лишние ветки Сёмка закрепил вокруг дверного проёма и обмотал бусами — получилась ещё одна ёлка, только кривая и приросшая к стене.
— Ух нихрена у вас тут пампасы! — в квартиру ввалились Ари и девушки с шампанским и коробкой конфет в виде рождественского венка.
На девушках были золотые парики, облегающие платья и короткие шубки, на Ари — бархатный костюм и шляпа с пером, как у охотника.
Сёмка притащил хрустальные бокалы — все разные — и сказал, что надо срочно замутить печенье.
В половине десятого квартира напоминала логово падальщиков в постапокалиптическом мире.
Ари с девушками уехали — халтурить на каком-то миллионерском мероприятии, чему я не особенно поверил.
Сёмка в которогах и с перепачканной мукой скалкой, кружился у ёлки под утяжелённую версию джингл беллз.
Я запихивал вываливающиеся мандарины в холодильник, следил за последней партией печенья в духовке и писал брату, что скоро приеду.
***
— Ратмир, почти спит, — мама потрепала меня по волосам.
Я заморгал и рассеянно улыбнулся в ответ.
— То гуляет ночами напролёт, а то клюёт носом над тарелкой, — Серёга усмехнулся.
— Я не гуляю, — я моментально проснулся.
— Откуда нам знать, если ты ничего о себе не рассказываешь, — брат пригубил из бокала. — Никто из моих знакомых не скрывается от меня так, как родной младший брат.
— Жажда тотального контроля — нездоровая эмоция, — сообщил я. — И даже травмирующая.
— Тотальный контроль, — Серёга изобразил кавычки в воздухе. — Не при чём. Мы просто хотим быть в курсе твоей жизни.
— Мне так не кажется, — процедил я. — И кто это "мы"?
Брат по умолчанию объединил их с мамой в один лагерь, и это меня напрягло. Я не хотел состоять ни в каком лагере. Единственное, что мне нужно — возможность быть собой.
— Серёж, Ратмир, — мама покачала головой. — Ну что вы как маленькие! Давайте — за гармонию и взаимопонимание, — она примирительно подняла бокал, мы чокнулись.
Серёга забронировал столик в ресторане на двадцать третьем этаже в одной из башен в центре города и выбрал программу на свой вкус: никаких громогласных ведущих, тупых конкурсов и ряженых.
Минималистичные неброские украшения, полутёмный зал, живая музыка, салют в полночь перед панорамными окнами.
Это был наш первый семейный Новый год вне дома. И, по-моему, маме, как и мне, такое отмечание пришлось не очень-то по душе. Хотя она преувеличенно восхищалась шикарным видом и подачей блюд.
Я думал, что брат приведёт с собой девушку, но он пришёл один.
Мы говорили о папе, маминой и Серёгиной работе, моей учёбе.
Искренности во мне за год поубавилось, о чëм я не жалел.
Скоро мне предстоит узнать, чего стоит моё промо. Чего я сам стою.
Сёмка твердит, что нельзя оценивать себя через призму чужого восприятия, но я пока не достиг того уровня дзена.
Несмотря на это, я ощущал себя более устойчивым. Как солдатик, которому приделали новую подставку. Моей подставкой стал Сëмка.
Я старался поддерживать разговор, но постоянно выпадал и таращился на реку, гадая, где сейчас он проплывает.
Попрощались мы по-дурацки. Я проводил до причала, Сëмка скорчил жуткую рожу и унёсся, пока не уплыли без него.
Я тоже опаздывал.
После двенадцати я окончательно завял. День выдался сумасшедшим, и Сёмка не отвечал на мои звонки и сообщения.
Чтобы взбодриться, я побродил в холле, заказал кофе в баре и уселся в низкое кресло.
По реке, мигая и переливаясь, скользило белое судно, люди на палубе танцевали.
— Спишь?! — я вздрогнул и распахнул глаза. — Падай давай, дел по горло!
Из темноты, прямо сквозь оконное стекло, ко мне протянулась рука в красной варежке с белой оторочкой.
— Каких дел?! Ты кто?!
Я прижался к спинке, но кресло куда-то пропало, и я едва не опрокинулся назад.
— Хорёк в манто! —передразнил знакомый голос. — А страдал типа! Чтоб я тебе ещё поверил? Да ни в жизнь!
— Сём!
Меня затрясло от радости.
Я схватился за красную варежку и прыгнул в чудную повозку-корзинку, запряжённую во что-то гигантско-зелёное.
Сёмка присвистнул.
Огромные крылья развернулись и захлопали, загребая воздух.
Я устроился поудобнее и как следует рассмотрел Сёмку. На макушке у него позванивали которога, длинная искусственная борода болталась на подбородке и развевалась по ветру.
— Ты с работы сбежал? Куда мы летим? И на чём?
— Так много вопросов, так мало ответов, — констатировал Сёмка с таким видом, будто каждый день залетает за мной на неведомой херне.
Под нами клубились облака, город сиял разноцветьем огней, в Сёмкиных глазах отражались белые звёзды.
— Мы летим на Геракле! — до меня дошло. — Откуда он?! И почему такой большой?! Или это мы маленькие?
— Ну чего ты разорался? — Сёмка поковырялся пальцем в ухе. — Тарифы в новогоднюю ночь кусачие, Герань типа выручил по старой дружбе.
— Значит, ты — дедмороз, и мы развозим подарки?
— Если я — дедмороз, — передразнил Сëмка. — Ты типа Снегурочка.
— То есть нет, и мы ничего не развозим?
— Кое-что. Мы типа развозчики и попугаенаездники. Но надо спешить.
— Почему?!
— Хватит спрашивать, держись крепче. Герань, гоу!
Я вцепился в плетëные стенки, ветер засвистел в ушах, попугай сделал крен и заложил в поворот.
— Садимся? — почувствовав, что мы начали снижаться, я потормошил Сëмкину куртку.
— Садиться не будем, а то не успеем, — туманно пояснил он. — Доставай.
В ногах обнаружилась обувная коробка, куда мы складывали гномовиков.
— Помню это место! — мы парили над крышей неказистого бревенчатого дома, чуть поодаль возвышался лес. — Сахарный бизон сюда привозили.
— Альтернативный вариант меня сейчас живёт здесь с почтидедом и растит огурцы и помидоры.
Сëмка забрал у меня гномовика.
— Почему не сложилось?
— Правила. Почтидед не хотел их нарушать.
Он размахнулся, прицелился, гномовик кувыркнулся и полетел вниз.
— Он же потеряется!
— Гномовики никогда не теряются, — Сëмка опять засвистел, Геракл зашелестел крыльями и начал набирать высоту.
Мы понеслись сквозь морозную тьму, сквозь мякиши облаков и эхо света.
Один за другим гномовики обретали хозяев, некоторых я знал, какие-то имена слышал впервые.
Мы побывали у Яши с Димоном, Тараса, Сëмкиной несостоявшейся мамчехи, у Зарины, моих бабушки и мамы, закинули гномовика в Серëгин офис. Последним пунктом назначения оказался жк, куда мы отвозили Гераня.
Сëмка сказал, что попугай останется, а мы доберëмся самоходом.
— Как? — не понял я.
— Типа впрыгнем в новый день нового года.
Сëмка толкнул меня к краю повозки.
— Ну уж нет, — запротестовал я. — Давай выйдем и закажем такси, как нормальные люди...
Сëмка не слушал. Он навалился на меня, обхватил руками. Мы ухнули вниз.
АААААААААААААААА
Я врезался лбом во что-то твëрдое, протëр глаза и ошарашенно огляделся.
Ëлковый монстр распушился, окно мигало, человечек-печенька отплясывал на ветке, так и норовя прибиться к сосульке. Бледно-снежный рассвет просачивался через приоткрытые шторы. Уютно пахло печеньем.
Я лежал на полу. Ни репы, не синтепона, ни лоскутков — в комнате идеальный порядок.
— Ну наконец-то! — с кровати свесилась взъерошенная голова. — Стараешься для него, создаëшь типа хюгге. А он храпит, как царевна-лягушка.
Не переставая жевать, Сëмка протянул мне тарелку, на которой сало чередовалось с печеньем, мандариновыми дольками и кружками репы.
— Спящая красавица, — я машинально отправил в рот кусок сала с толстой шкуркой.
— Ещë и умничает, — Сëмка неодобрительно поцокал языком.
— Сколько времени? — я опëрся на локти. В башке царил туман и хаос
— Почти девять.
— Как я сюда добрался? — я почесал затылок.
— Точно не знаю. Брат подвëз? — Сëмка громко захрупал печеньем.
— Мне такой всратый сон приснился! — вспомнил я. — Хоть сейчас бери и снимай...
— Так снимай! Только не прям щас.
Сëмкина кожа вдруг заморгала и залучилась всеми цветами радуги.
Мой вопросник пополнился парой десятков вопросов, но сейчас спрашивать ни о чëм не хотелось.
Я знал о Сëмке более, чем достаточно. И всего, что сейчас у меня было, оказалось достаточно тоже.
Я поскорее перебрался на кровать.
Среди видавших виды игрушек восседал Сëмка, одетый только в которога и гирлянду.
— Лучший новогодний прикид эвер! — оценил я.
— А то! — Сëмка куснул меня в щëку.
Я поцеловал его, начал осторожно разматывать тонкий провод, Сëмкины пальцы принялись расстëгивать мою рубашку.
Сердце стучало и разбухало, как намокшая губка.