Тот, с кем весело
— Опять уходишь?
Дверная ручка раскалилась и обожгла ладонь.
Толчок-шаг-поворот.
Лифта не ждать.
И вот я уже избиваю ступеньки ногами.
Пальцем в кнопку.
Дверь поддать плечом, петли заедают и скрипят.
И всё.
Воздух, свобода, улица.
Бегу.
Бегу к Сëмке.
Но мама...
Не хочу еë обижать.
Впервые за долгое время я в полном порядке. Но причина этого может еë разволновать.
Врать проще, хоть Сëмка и утверждает обратное.
Для меня врать гораздо проще.
— Да.
Застываю вполоборота и скашиваю глаза.
— Надолго? На ночь?
Жму плечом — ещё не знаю — вру.
Опять вру. Но это ради блага. Ложь во спасение.
Типа.
— Ратмир, ты какой-то... Всё хорошо? — она неуверенно улыбается.
— Да.
Отвечаю и расплываюсь, как дурачок.
Хо-ро-шо.
Три слога. Обычное такое слово, но часто ли я применял его к себе?
Я бы сказал: мам, вообще-то всё круто.
Я бы сказал: мам, я познакомился с одним человеком и с тех пор всё изменилось.
К лучшему. К самому-самому лучшему.
Я бы сказал: он обрушился на меня, как поток свиной крови на несчастную Кэрри Уайт.
Я бы сказал: мам, иногда мне кажется, что я готов дать название тому чувству, которое испытываю.
К нему.
Но ведь необязательно торопиться, правда?
Я бы сказал: вспомнил, что я на самом деле люблю.
И что я не увалень и не пассивный неудачник без цели.
Тогда, давно, я просто запутался из-за стресса, шока, горя.
Мы же все горевали, помнишь?
Когда кто-то очень близкий умирает, часть тебя тоже отсыхает. И уже не восстанавливается.
Но Сëмка... он никогда не вешает нос. А ему ведь тоже несладко пришлось.
Я не знаю подробностей, но он многое пережил.
И отлично готовит он неспроста. Умеет извертеться и сварить хоть кашу из топора, хоть суп из стелек.
Он ни слова не говорит всерьёз, но некоторые его прибаутки пронзают насквозь.
А ещё я вижу в нём себя. Такого со мной не бывало.
Я бы сказал: я хочу познакомить с ним тебя. И Серёгу.
Не прямо сейчас. Когда-нибудь.
Но вы вряд ли одобрите.
Именно поэтому я ничего не говорю, кроме бессмысленно короткого да.
— Эта причëска... И... — мама касается пальцами своей шеи.
Я повторяю еë жест, чокер из чёрных скрепышей резиново пружинит под пальцами.
— Что?
Звучит резче, чем я планировал.
— Нет, ничего, — мама прочëсывает пятерней короткие русые волосы, такие же, как и у меня. — Выглядишь отлично. Будь, пожалуйста, на связи, Ратмир.
Угукаю и вытекаю за дверь.
С мамой я жидкий и подвержен всяческим деформациям.
Странный, но не чересчур.
С припиздью, но в меру.
Мама меня очень-очень любит.
Сверх.
По справедливости ей полагается любить так моего брата, и меня бы это более, чем устроило.
Но в мире вообще мало справедливости.
Мы редко ценим то, что имеем и постепенно убиваем тех, кого любим.
Кто это сказал, я не помню.
Сëмки дома нет, Геракл вспархивает мне на плечо.
— Пррривет-пррривет.
— Привет, Геракл.
— Лысый чёрт!
— Уже не лысый. Где наш?
Понятия не имею как, но Сëмка обучил Геракла передавать мне сообщения.
Сначала попугай заливисто свистит, хрипит, как ржавый робот, и щëлкает, потом чётко произносит: Арррри.
— Внизу? — переспрашиваю, надеясь, что ошибся.
— А-ри! — повторяет попугай по слогам и перелетает на буги-бас.
Перед тем, как спуститься я делаю дыхательную гимнастику и настраиваюсь.
Общаться с Ари сложно, но куда сложнее не попиздиться.
Тупые вопросы и ещё более тупые приколы бесят меня нереально.
Ари накуривается и начинает спрашивать что-то типа, кто из нас тëлка, у кого больше или кто главнее.
Я уже дважды порывался прописать ему по зубам, но девушки — Мелисса, Кора и Джессика — нас растащили.
После одной из стычек Сëмка назвал Ари передурком и гомоненавистником, но следующим вечером они уже смотрели вместе порнуху и комментировали происходящее на экране.
Мелисса сказала, что Ари извиняется, но я его извинений так и не услышал.
Антресоль в нижней квартире битком набита настолками. Джессика конфисковала их у своего экс-бойфренда в качестве компенсации.
"С паршивой овцы... " — повторяют девушки и презрительно закатывают глаза.
По их словам, бывший Джессики был домашним тираном и абьюзером с мелким членом.
Сëмка внезапно оказался чемпионом в Монополию. Он совершает невообразимые сделки, идёт ва-банк, проворачивает безумные махинации и выигрывает гораздо чаще остальных.
В доме одиночных детей была урезанная версия Менеджера, но карточек не хватало. Сëмка и его соседи по комнате дорисовывали их вручную. Играли там по вечерам после отбоя, хотя за это влетало.
Как именно и кто их наказывал, Сëмка не пояснил, но его глаз и подбородок так сильно задëргались, что я поскорее свернул тему.
Дверь по обыкновению была не заперта, в коридоре душно несло электронками и шмалью. Я разулся и повесил куртку на крючок.
В отношении к наркотé мы с Сëмкой совпадаем.
Мне траву противопоказал психотерапевт, Сёмка говорит, что от курительной растительности "вянешь", а вялые члены вообще не в кассу.
При всей своей неправильности в некоторых вещах Сëмка правильный просто до безобразия.
Возбуждённые голоса Сëмки с Ари перебивал смех девушек. Я прислушался.
— У меня длиннее!
— Нет, у меня!
— Продери лупатки!
— Сам продери!
— Ха-ха-ха!
— Надо измерить!
— Чего тут мерить!! Моя башня твердокаменно длиннее!
Я выдохнул. Вряд ли Сëмка с Ари стали бы мериться хуями, но кто знает.
К счастью, речь шла всего лишь о башнях в Империи.
Эту разновидность Монополии Сëмка недолюбливает, потому что она слишком "молниебыстрая".
Я же, наоборот, предпочитаю Империю остальным.
Мне нравятся прикольные железные фишки и пластмаски с логотипами разных брендов. И чем скорее партия заканчивается, тем молниебыстрее мы сваливаем.
— Расскажи дальше, — попросила Кора.
— Та нечего типа. Я Ратку сразу приглядел, — неожиданно заявил Сëмка. Я уже собирался войти в комнату, но тут застыл на месте. — У нас на курсе такиииие экземпляры шныряли, без слёз не взглянешь. Если симп по фейсу и фигуре, то полюбас натурал. Или псевдо-натурал, а это типа обострëнно тяжкий случай, я с такими не связываюсь. Ратка нарисовался, как гусь среди ясного неба. Я увидел его задницу, и сразу понял — мой будет.
— Задница — твой? — Ари пьяно заржал.
— Задница тоже, — невозмутимо подтвердил Сëмка. — Только он вечно смурной ходил. Типа как пожеванный и выплюнутый, и я передумал.
— Какой-какой? — захихикала Джессика.
— Грустный типа. А раз грустный — трахается мало.
— Бля буду! — подхватил Ари. — Я когда не трахаюсь, тоже грустный, пиздец!
— Твой парень и сейчас не слишком весёлый, — сказала Мелисса.
— Хай, — я понял, что спалился, выступил из коридора и опустился на пол рядом с Сëмкой. — Как ты меня заметила?
Оправдываться я не собирался.
— По тени, — Мелисса указала на ковёр.
— Не то чтобы он мой парень, — пробормотал Сëмка.
— Любовник? — уточнила Кора.
— Единомышленник, — Сëмка сколотил важную физиономию. — Нам обоим нравится ржать, вкусно жрать и много трахаться. Значит, мы типа единомыслим.
— И готовить, — напомнил я.
— Тебе не очень.
— Очень даже очень.
— Типа нет.
— Типа уже да.
— Он точно не твой парень, — вклинился Ари. Я подумал, что сегодня подходящий день, чтобы наконец ему навалять. — Мои родители за завтраком собачились один в один как вы.
Он опрокинулся на спину и захохотал, а я вроде как передумал драться.
Мы сыграли партию в "Миллионера", и Сëмка заторопился, чему я обрадовался и удивился.
Полночь — детское время.
Периодически мы учим Геракла новым словам, слушаем старые пластинки, листаем древние журналы или трахаемся до победного и засыпаем только под утро.
Пока Сëмка возился с замком, я поцеловал его за ухом, провёл губами по шее.
— Придётся типа повременить, — он пропустил меня в квартиру.
— С чем? — не понял я.
— Со всем. Но потом я очень нуждаюсь быть выдранным.
— Потом?.. А сейчас что?
Я шёл за Сëмкой по пятам.
На кухне он извлёк из-под раковины гигантский пакет с пакетами, долго шуршал, пока не выбрал подходящий — плотную чёрную сумку с пластиковыми ручками — аккуратно сложил в неë коробку попугаичьего корма и витаминные палочки.
В комнате Сëмка прошагал к клетке, отсоединил держатель с недогрызенной морковкой, выплеснул поилку в окно.
— Геракл! — позвал он. — Пáдай!
Попугай описал несколько кругов вокруг люстры, приземлился Сёмке на макушку, перескочил на плечо.
На подоконнике стояла незнакомая маленькая клетка с ручкой-кольцом.
— Откуда она? — я наблюдал, как Геракл запрыгнул на жëрдочку. — И зачем?!
— Одолжил, — Сëмка запер дверцу. — Гераню-Гераклу пора домой.
— Ты решил его вернуть?! — я ушам не поверил.
— Я типа похож на зверомучителя?! — возмутился Сëмка.
— Нет.
— Вот то-то!
— Я думал... Разве не здесь его дом?
— Здесь ничейный дом. Пересадочная станция. Типа перевалочного пункта для страждущих, пока они не очутятся где-то получше.
Сëмка пошарил под батареей, выскреб длинные носки с арбузами, вставил ноги в дутики.
Я рассеянно наблюдал за ним, настроение портилось с каждой минутой.
Расставаться с попугаем не хотелось. К тому же, стало обидно за себя, за дерево, за Гераня и даже за самого Сëмку.
Все мы в какой-то мере страждущие.
Проблема в том, что "получше" для меня именно эта квартира в похожем на заброшку доме.
Сëмка замотал клетку моим шарфом и раскошелился на такси.
Ради Геракла, пояснил он, на улице похолодало и заметелило.
Мы разместились на заднем сиденье, клетку Сëмка поставил между нами.
— Куда мы его везëм?
Машина тронулась, а я не очень-то рассчитывал на внятный ответ.
— В дом мечты.
— И где он?
— Не очень далеко.
Через двадцать семь минут мы выгрузились у нового ЖК.
У железной калитки Сëмка покопался в кармане, извлёк звенящую связку, приложил ключ.
Во дворе высотные здания располагались полукольцом, в редких окнах яркими каплями белел свет.
Балконы на самом верху выступали вперёд. Наверняка, квартиры там самые дорогие. Весь комплекс был новым и вылизанным, будто даже стены его каждый день моют водой с мылом.
Мы миновали детскую припорошеную снегом площадку — количество качелей, крутилок и лазанок здесь не уступало маленькому парку аттракционов. У съезда на подземную парковку Сëмка нырнул в арку.
— Камеры, — я показал на мигающий красный огонёк. — Наверно, и охрана есть.
— Наверно, — Сёмка прибавил ходу.
Мы спустились параллельно парковке, попали на площадку с грузовыми лифтами.
Сëмка уверенно свернул за угол, подтянулся на руках и начал карабкаться вверх по пожарной лестнице.
Геракл тревожно чирикнул. Я больше ни о чём не спрашивал. Поудобнее перехватил клетку и полез за Сëмкой.
Ноги в дутиках мелькали у меня перед носом, вниз я старался не смотреть, обледеневшие ступени всё не заканчивались, мы похоже взбирались на самое небо.
— Катапультируемся.
Сëмка врастопырку перелетел на межквартирный балкон.
Я отдал ему клетку и приземлился рядом.
Сильный ветер хлестал по щекам, ерошил волосы и швырял в лицо горсти мелкого колючего снега.
Сëмка снова сунул мне клетку. Я прижал её к себе и огляделся.
Город под нами колыхался, мерцал, манил и казался загадочным и прекрасным.
— Почему с высоты всë лучше, чем есть на самом деле?
— Тссс!
Сëмка зашипел, как гадюка.
Я увидел, чем он занят и чуть не задохнулся от ужаса.
В приоткрытое окно Сëмка просунул руку, подцепил ограничитель, распахнул створку, отвëл штору и уже закидывал ногу, намереваясь пробраться внутрь.
— Какого хрена, Сëм?! Совсем с дуба рухнул?!!!
Все прежние безумные проделки сходили нам с рук, но удача рано или поздно кончается.
Проникновение в чужое жильё — преступление, а преступники садятся в тюрьму.
Сëмка и не думал меня слушать. Он стремительно перемахнул через подоконник и затерялся в облаке тюля и складках штор.
Прутья больно врезались в ладони. Геракл, вероятно, учуяв, какая опасность над нами нависла, сидел молчком.
Я обливался холодным пóтом и понятия не имел, что делать.
На секунду я возненавидел и Сëмку, и свои ощущения, и то, что ведусь и ведусь за ним, как безвольный тупорылый баран.
— Ну что ты морозишься? — зашептал Сёмка из-за шторы. — Гоу сюда с Геранем!
Не знаю, почему так постоянно происходит — наверное, пора возобновить терапию и спросить — но я в очередной раз послушался.
В комнате меня обволокло теплом и запахом чего-то сдобного. На тумбочке тускло светился ночник в виде аквариума, на синем фоне с тихим шелестом плыли разноцветные рыбки, осьминоги и морские звёзды. Блики размытыми крапинками падали на светлые обои.
На кровати в виде машины, подложив ладошку под щëку, спал ребëнок.
Девочка.
Меня заколотило.
Для чего мы здесь? Кто это? И что Сëмка опять задумал?
— Дай.
С клеткой в обнимку он на цыпочках прокрался по стене. Размотав мой шарф, тихо поставил клетку на пол у кровати, присел на корточки, приблизил лицо к прутьям и что-то коротко зашептал Гераклу.
Тот чвиркнул.
— Ты понял? — расслышал я.
Геракл тихо свистнул, Сëмка поднялся на ноги.
Ему оставался шаг до меня, когда девочка заворочалась и резко села.
Я запаниковал, но Сëмка сжал мой локоть и толкнул за штору.
— Чуча? Это ты? — голос девочки задрожал. — Уходи, я в тебя не верю!
Тук-тук-тук.
В груди у меня бухало так, что грохот должен был перебудить весь дом, всю улицу и весь город.
— Я не верю в тебя! Не верю, не верю! Не верю, хоть ты и забрал Флопсю.
Девочка всхлипнула, но взрослых не позвала и свет не включила. От этого стало не по себе.
— Что за бредоересь?!
Всхлипы прекратились. Я с трудом сдержался, чтобы не заткнуть Сëмке рот.
Тишина длилась и длилась, тюль шевелилась от нашего дыхания.
— Сëм? Это ты? — девочка громко засопела. — Или опять твоя проке... проекция.
— Ну типа, — Сëмка вздохнул. — Лежи смирно, иначе сеанс прервëтся.
— Лежу-лежу! Я из-за чучи даже в туалет боюсь.
— Не боись. Он живот порвал, а с порватым животом не разгуляешься.
— Живооот? — изумленно протянула девочка. — Почему?
— Из-за тебя. Ты типа прибила чучу.
— Я не прибивала! Я его боюсь!
— Прибила-прибила. Ненарочно. Но замочила.
— Ооо!... А как я его замочила? — поинтересовалась она после паузы.
— Как-как! Проще простого. Он узнал, что ты в туалет из-за него боишься, каааак засмеялся, — Сëмка изобразил адский смех. — Смеялся день, смеялся два, смеялся пять дней, а потом лопнул. И всё. Хана типа.
— А когда он лопнул? Ну прибился? — недоверчиво уточнила девочка.
— Давно! Неделю уже как. Или месяц.
— Значит, не он Флопсю забрал, — Сëмкина собеседница огорчилась.
— Неее.
— Почему тогда?.. — девочка зашмыгала носом. — Он играл, и бегал, и мяч носил, как маленький щенок.
— Болел.
Сëмка ответил очень странным тоном. Будто поставил точку свежезаточенным карандашом, и острый грифель насквозь продырявил бумагу.
— Сëм, а может быть, Флопся сейчас с твоей мамой? — после паузы очень тихо спросила девочка.
— Нет.
Я не видел, но не сомневался, что подбородок и край века у Сëмки синхронно дëрнулись.
— Нет? — разочарованно протянула девочка.
— Сейчас у неё дежурство. На оборотной стороне перевëрнутой звезды. Флопсю на такое задание не возьмёшь, пока он не обучится различать виды опасностей. Скорее всего, он спит дома и видит тебя во сне. Ну и свиные ухи ещё. Копчёные.
— Так он живёт у твоей мамы?! Да, Сëм? — девочка явно обрадовалась. — Правда?
— Угу. В старом доме из толстых брëвен с покрытой зелёным мохом черепичной крышей. Во дворе там цветут шиповники, из которых можно делать джем и заваривать чай.
— Я бы хотела там побывать. Или хоть во сне поиграть с Флопсей.
— Для этого придëтся уснуть, — заметил Сëмка. — Утром встретишь кой-кого необычного.
— Кого?!
— Он уже с тобой, но завтра вы типа подружитесь. Его зовут Геракл или Герань...
— Тут какая-то коробка! — перебила девочка. — Или ящик... Нет, это клетка! Сëм, это птичка?!!
— Утром! — строго напомнил Сëмка. — Утром это когда светло, а щас темно. Обещай уснуть!
— Лааадно.
Девочка завозилась в постели.
— Спишь? — дождавшись, пока всё стихнет, уточнил Сëмка.
— Ага, — сразу ответила она. — Сëм, мне так хочется, чтобы ты жил опять с нами...
— Ты типа спишь. Спи молчком.
— Лааадно. Сëм, а ты правда упрямо-неуживчивый?
— Это твой папа сказал? — Сëмка ухмыльнулся.
— Да.
— Типа чистая правда. Что ещë он сказал?
— Что ты — напоминание, и всегда надо быть на чеку.
— Странно, что не наказание.
Случайно или нет Сëмка коснулся моей руки. Я подцепил его указательный палец своим.
— Приходи ещё, пожалуйста, Сëм, — попросила девочка. — Мне грустно, что ты отдельно от нас. Совсем один.
— Я типа щас не совсем один. Не всегда.
— Это хорошо, — девочка зевнула.
— Прямо сейчас ты уснëшь. Геракл-Геркань станет твоим лучшим-в-мире-другом. Но не думай, что он типа Флопсина замена. Замен не существует. Герань — тот, с кем тебе будет весело. Если станет печально, он не всегда поможет, но никуда от тебя не денется. Не забывай закрывать окно и менять воду.
Пока Сëмка говорил, я держал его за палец, а потом мы быстро выбрались на балкон, спустились по пожарной лестнице и выбежали с территории ЖК.
На обратное такси денег не было.
Улица морозно поблёскивала, и молочные отсветы фонарей в застывших лужах напоминали блики от ночника-аквариума.
— Мой папа мог бы охранять перевëрнутую звезду. Если бы она существовала, — сказал я.
— Еë оборотную сторону, — поправил Сëмка. — Существует всё, во что ты веришь.
— Но я не знаю...
Я задумался.
Замен действительно не существует, в этом Сëмка прав. Потери делают нас уязвимыми и ломкими, как стебли сухих растений.
Год назад я не верил даже в себя.
Но теперь...
Нет, я вряд ли безоговорочно поверил в русалок, гномов, лунариков и приведений, но я верил Сëмке.
И, кажется, начинал верить в нас.
— Знать типа вообще необязательно!
Сëмка задрал колено, поднял руки, примерился и сделал колесо.
Я заржал, а он бессовестно вытер грязные пальцы о мой рукав и пронзительно засвистел.
Сëмка был моим тем, с кем весело. И я никуда от него не денусь.
А он?
Наверняка я не знал, но надеялся, что всё же нет.