Ноль
Сëмкин ответ был что надо.
Правильный и красивый. И очень подходил нашим отношениям, которые, что бы он ни думал и ни говорил, всё-таки существовали.
Мы существовали.
Он и я, не только по отдельности, но и вместе.
Но до этого момента, момента, когда всё может прекратиться, я никогда не ощущал нас так явно.
Месяц назад, а, может быть, даже вчера, Сëмкин ответ меня бы удовлетворил, или я бы притворился, что не парюсь, и всё происходящее абсолютно нормально.
Но теперь мне было катастрофически мало.
— Метафора в тему, но тебе не кажется, что я...
Я опять запнулся. Произносить вслух "заслуживаю большего" казалось слишком пафосным и немного стрëмным.
Но разве я не заслуживал?
— Я тут вспомнил, как уходил от тебя в тот самый первый раз, и думал, что никогда не вернусь...
— Я знал, что вернёшься, — Сëмка покрутил поросёнком в воздухе.
— Отку... — нет, я не это хотел спросить. — Тебе хотелось, чтобы я вернулся?
— Не помню уже, — он дëрнул плечом. — Типа да.
— Почему?
— Я же говорил, что ещё в универе за тобой шпионил и всё решил. Оставалось только тебя раздеть и проверить типа мои теоретические теории. Ну и ты мне сам в руки приплыл, — он покосился на буги басс. — У меня всегда так. Я типа везучий.
— То есть, со мной тебе повезло?
— Не с тобой, а вообще. По жизни.
— Я вот думаю, мне с тобой повезло. Очень-очень. Я не сразу это понял, но сейчас знаю. И... и я не хочу, чтобы это заканчивалось.
— Что — это?
— То, что между нами. У нас с тобой.
— У нас с тобой типа трахательная совместимость. Ну гастрономическая ещё и ржачная.
— Пусть так, — согласился я. — Называй как хочешь. Но мне с тобой нравится даже... макароны варить или там полы мыть.
— Кайф! Полы грязные, как в свинятнике. Ëлку выбросим, мой сколько влезет, хоть обмойся. Лишь бы воду опять не вырубили, — заметил Сëмка.
— Знаешь, когда до меня дошло, что парни мне нравятся больше девчонок, я не сомневался, что именно это станет самой главной моей проблемой. По жизни.
— Жизнь типа преподносит сюрпризы.
Сёмка посмотрел на свою руку в моей ладони.
— Ещё какие. Сëм, а у тебя были девушки?
— Не-не-не. Типа мне оно вообще не подходит. Мимо.
— Вот с тех пор, как я с тобой, ну или ты со мной, у меня такое ощущение, что мимо кто угодно. Все. Независимо от пола и всего-всего.
Было страшно такое говорить, но если не сейчас, то когда?
— В смысле? — Сëмка вроде бы удивился, а удивляется он не часто. Примерно никогда.
— Раньше я много размышлял о своей ориентации, о сексуальностях читал, всякие тесты проходил. По результатам всегда получалось что-то вроде: одиночка, не предрасположен к долгосрочным отношениям, не готов брать на себя обязательства.
Сëмка громко фыркнул.
— Мне вот тоже смешно. Если бы кто-то прямо сейчас меня попросил себя определить в этом плане, я бы назвал себя сëмкосексуалом.
— Ты законцентрировался, — он убрал руку, хотел запихнуть в несуществующий карман, но в конце концов спрятал за спину. — Сначала на своём том кино, теперь на мне. Но я не разрешу все твои заморочки, пока тут кисель, — он постучал мне по лбу костяшками пальцев.
— Ты прав. Мне и не нужно, чтобы ты что-то решал и даже меня исцелял, хоть сексом, хоть чем. Ты и без этого мне здорово помогаешь.
— Давай тогда разряжать? — Сëмка нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
— Этот белобрысый был твоим парнем?
— Нееее! — Сëмка состроил страшную гримасу. — Типа ваще нет!
— А я?
— Что — ты?
— Ты знаешь, что.
— Пфффф.
— Так что?
— Что — что?
— Сём.
— Ну?
— Ты меня понял.
— А ты меня нет. Я щас типа тюбика.
— Чегооо?
— Тюбика зубной пасты, из которого ты давишь и давишь. Давишь и давишь. Но там ничего уже не осталось. Зеро. Ноль!
Сëмка развернулся и, громко топая, скрылся в ванной. Загудела вода, грохнул таз.
В плюшевом зоопарке грядёт прибавление.
Я вспомнил историю, как Дэвид Линч купил на заправке пять игрушечных Вуди Вудпекеров, хотел рассказать Сëмке, но передумал.
Мой мозг дейсвительно превратился в кисель. Или какое-то ленивое варево, которое булькает, клокочет и жгёт изнутри.
Сёмка возник рядом, начал шумно отдирать полуголые еловые ветки от дверного проёма, они ломались и осыпались на пол.
Я стал помогать, машинально думая, сколько же нам придётся убираться и успеем ли мы на др.
Пойдём ли мы на др? Пойдёт ли со мной Сëмка? Захочу ли я с ним пойти? Хочу ли находиться здесь, если в его понимании мы — это ноль?
— Какая тогда разница? В чëм разница? — пробормотал я.
Мои руки ходили ходуном, но молчать я не мог. Наверно, по этой причине я и не выспрашивал ничего столько времени, ведь стоило мне начать, притормозить стало нереально.
Что-то похожее произошло, когда я впаялся в отбойник на маминой машине.
Я прибавлял и прибавлял скорости, прекрасно понимая: ещё чуть-чуть и мне не остановиться, но было уже всё равно, настолько я был наадреналинен и заряжен.
— Разница между мной и этим парнем, — пояснил я, когда Сëмка не ответил. — И почему он зовёт тебя Сэм?
— Одна даёт, другая дразнится.
Сëмка запихнул ветки в чëрный мусорный мешок, взялся за гвоздодëр, стал ожесточённо выдёргивать мелкие гвозди из притолоки.
Я собирал оставшиеся ветки и ждал продолжения, но так и не дождался.
— То есть разницы нет, — сказал я, обращаясь больше к самому себе.
Сëмка молчал, а мне было уже нечего терять.
— Я встретил твоего отца. На премьере клипа, когда ты ходил на собеседование, помнишь? Это случайность, но... Он ведь твой отец, да? Андрей Вадимович, "Карман солнца". Вы очень похожи...
— Мы типа вообще ни разу не похожи, — Сëмкин голос прозвучал механически и глухо. Он стоял ко мне спиной, скрюченные корявые гвозди падали ему под ноги. — Ничего общего. Ноль.
Опять этот ноль...
— Значит, мне показалось.
Сëмка со мной разговаривал, не закрылся, я выдохнул с облегчением.
— Тащи молоток.
— А?
— На подоконнике. Прибить типа надо, доска тут отсобачилась.
На подоконнике молотка не оказалось. Я поискал под батареей, заглянул под кровать и уже собирался крикнуть, что здесь ничего нет и надо посмотреть на кухне, когда входная дверь хлопнула.
— Сëм?!
Я метнулся в коридор.
— Сëм!
Я пнул дверь, выскочил на лестничную площадку, по ступенькам частили удаляющиеся шаги.
— Сëм!!!
Я побежал следом, но на середине второго пролёта резко остановился, заставил себя развернуться и уйти в квартиру.
Из окна я увидел, как мелькнула и скрылась за углом знакомая куртка и с трудом поборол себя, чтобы не ломануться опять в подъезд.
Сëмка не хотел, чтобы я его догнал и, возможно, вообще не хотел больше быть со мной.
Мне же хотелось бежать за ним и быть с ним тоже, но я не знал наверняка, готов ли встречаться с человеком, который мне совсем не доверяет.
***
Др праздновался в кальянке. На входе трепыхалось гиганское надувное сердце, красное и блестящее. Будь у меня в кармане что-то острое, я бы его проткнул.
Вэл и Тим замутили футбольный чемпионат на икс боксе, и почти вся приглашëнная женская часть дулась и хотела играть в джаст дэнс.
Кроме Лии, сестры Тима, в футбол из девчонок не играл никто.
Я вспомнил, что Сëмка вроде не любитель видеоигр, хотя очень вероятно, что я просто не в курсе, как и по поводу очень многого в его жизни. Да почти всего, если честно.
— Где твой плюс один? — спросил Тим, когда я только пришёл.
— Превратился в минус, — ответил я.
Хотя на самом деле мы оба превратились в ноль.
Я пил только чай, но здорово упоролся кальяном: пробовал на молоке, вине и воде, курил взатяг и всячески извращался.
Вэл пытался обсудить со мной какой-то проект, но я был не в настроении и вдобавок опасался услышать имя Сëмкиного отца.
Я уделывал всех и выигрывал матч за матчем, пока Лия не утащила меня танцевать.
Над танцполом тоже болтались красные сердца, словно составленные из двух нулей.
— Тим сказал, что ты будешь с девушкой, — Лия прильнула ко мне и прошептала в самое ухо: — Хорошо, что она не пришла.
— Меньше часа назад я сказал одному человеку, что девушки меня не привлекают.
Она рассмеялась, наверное, приняла за шутку.
Я не улыбнулся, дотанцевал до конца медленной музыки, вернулся к экрану и взял джойстик.
Лия настояла, чтобы я пошёл её провожать. Она жила неподалёку и как бы вскользь упомянула, что её соседка ночует у своего парня.
Когда мы уходили, огромное сердце прибило к земле и присыпало снегом.
На переходе долго горел красный. Я следил за табло с секундами и представлял, как поднимаю руки и с воплями пересекаю шоссе перед капотами машин.
Вряд ли на этом участке мне бы удалось уцелеть.
Но если бы меня сбили, и я бы попал в больницу, Сëмка пришёл бы ко мне и, может, даже пожалел, что меня бросил.
Хотя бросил ли он меня? Или это я вынудил его себя бросить?
Но и он вынудил меня вынудить...
— Ратмир, зелёный, — позвала Лия.
Зелёный ноль через дорогу напротив вспыхнул.
Я не мог больше думать, кто и кого бросил и кто и кого на что вынудил, поэтому наклонился и поцеловал Лию.
От её волос пахло жвачкой и сладким табаком.
Чем от Лии не пахло, так это Сëмкой, поэтому я как будто целовал воздух или лист бумаги.
Или пустоту.
Возможно, мой рот настолько адаптировался к Сëмкиному, что потерял чувствительность ко всем остальным.
У подъезда мы снова поцеловались, Лия сама прижалась к моим губам и обвила шею руками.
До того, пока мы шагали к её дому она говорила, что помнит меня ещё с какой-то тусовки, когда мы с Тимом учились на первом курсе, и что я уже тогда был не как все и сразу ей понравился.
Сëмка тоже мне сразу понравился, несмотря на внутреннее сопротивление и первоначальное непринятие этого факта.
Но теперь мы были порознь, и он тоже может с кем-то целоваться, кого-то провожать или привести к себе.
Да хоть того белобрысого, который не был его парнем, как и я.
Мне стало так плохо, как будто я напился растворителя и спалил все внутренности.
Очень и очень странно целовать красивую девушку и подыхать от любви и ревности к своему парню, но это про меня.
Я, блять, просто набор непоследовательностей: предъявлял Сëмке, а сам низвожу наши отношения до ноля, не выдержав даже малейшую паузу.
Пару лет назад я бы непременно поднялся к Лии, а на следующий день благополучно об этом забыл. Но пару лет назад у меня не было Сëмки.
По правде сказать, сейчас его у меня тоже не было, и, может быть, не было вообще никогда.
Но мои стремления и желания изменились, и я учился не размениваться, отсекать реальные от наносных.
— Извини. Я перекурил и не в себе, — я отстранился, хотя и так находился очень-очень далеко.
— Пойдём, — Лия попыталась взять меня под руку, я отступил назад. — Сварю тебе кофе. Пиво тоже есть.
Кофе и пиво — смешное сочетание.
— Извини, — повторил я. — Я влюблён в другого человека.
Понятия не имею, зачем я ей это сказал. Но так уж вышло, что впервые признался я не Сëмке, брату, маме, близкому другу, которого у меня нет, а почти незнакомой девушке.
— Я так и поняла, — она выглядела разочарованной, но не обиженной. — Видно по тебе.
Я опять извинился и ушёл. Но не домой.
Вызвал такси и поехал к Сëмке.
Не знаю, было ли у меня право к нему вторгаться, но иначе я просто не смог.
Открыв дверь своим ключом, я застал пустую квартиру.
Споткнулся в темноте о мешки с ветками, попил воды на кухне и, не раздеваясь, лёг спать.
Мне не помешал бы заряженный стакан, но приготовить его было некому.
Я подумал, что Сëмка, в отличие от меня, должно быть,.принял чьё-то приглашение. По крайней мере, это лучше, чем спать под теплотрассой.
Мне приснились блестящие надувные сердца. Много красных надувных сердец. С собой у меня оказалась расписная "бабочка" — подарок на седьмой день рождения. Тогда я очень просил настоящий нож, и папа заказал деревянный безопасный вариант в какой-то мастерской.
Во сне лезвие было острым, как самурайский меч. Я лопал и кромсал, красные обрывки разлетались вокруг и падали под ноги, как капли крови.
Утром я тщательно подмел коридор и комнату, убрал коробки с игрушками на антресоль и вынес мусорные пакеты.
К стене у зеркала я приколол записку, что ключ в почтовом ящике.
Я уходил, зная, что больше не вернусь, если только Сëмка сам за мной не придёт. И очень вряд ли он так сделает.
На протяжении почти целого года я приезжал в этот район и расставаться со всем здесь было жалко и грустно. Как покидать родной дом.
На улице я запрокинул голову, дерево махало мне ветками.
Я помахал в ответ и пожелал, чтобы оно каким-нибудь образом уцелело, когда дом снесут.
Это маловероятно, но в порядке бреда всё может быть.