Дерево в окне

- Зырь, какие штуки! Штуки-дрюки! Типа как рога! Или хуи!

Сëмка прилипает носом к стеклу. За окном проплывают закруглённые на концах деревянные палки - инсталляция возле перечëркнутого указателя. Я такие памятники не понимаю, хотя если подумать, лучше хуи, чем кусок говна.

- Грязно же, а ты рожей тычешься.

Оттягиваю его за капюшон, протираю кончик носа влажной салфеткой.

Сëмкино лицо дёргается и кривится как у карлика из Твин Пикса.

Апчхи.

А-апчхи.

Апчхи-чхи-чхи.

Чхиу-чхиу-чхиу.

Чхи-хиу-хиу-ачха.

Сëмка чихает примерно двести раз, растительность в чёрном пластиковом ящике у него на коленях содрогается.

Поднимается целый чихательный ураган.

Сëмка умеет.

Даже из самого элементарного действия он может устроить шоу.

Да что там шоу!

Светопреставление на миллион долларов с блэкджеком и шлюхами.

Отчихав своё, он продолжает шмыгать носом с завываниями и присвистами.

На нас косятся.

В вагоне одни пенсы, поэтому косятся подозрительно.

- Сëм, харэ, - не выдерживаю я. - Решат, что мы психи или торчи.

- И чë? Психи и торчи не люди?

- Ну нарушаем общественный порядок. Ментов вызовут.

Я выразительно указываю на серебряную кнопку в жёлтом прямоугольнике у дверей.

- О! А давай сами вызовем! - в глазах Сëмки загорается азартный огонёк. - Спросим, какие приколюхи у них тут бывают. Типа всякие зацеперы на крышах, пиздилки в тамбуре, срачи за свободное место, забытые чемоданы со спайсами и авоськи с фаллоимитаторами.

Подрывается, но я успеваю поймать его запястье.

- Сядь! Чë как дикий, Сëм!

- Первый раз в собаке! - объявляет и торжествующе оценивает произведённый эффект.

Пенсы под впечатлением.

Про первый раз - Сëмкин любимый рофл.

Он и в автобусе и в метро так стебётся - начинает беспомощно озираться, виснет у меня на рукаве, спрашивает: а точно доедем, а какая наша, а скоро выходим, а вдруг тупик. Всё в таком духе.

Окружающие ведутся и даже сочувствуют. Один мужик нам как-то лекцию по истории города прочитал.

- Я, между прочим, сам как-то ловил преступника, - Сëмка потуже завязывает рукава клетчатой рубашки на поясе и всё-таки присаживается.

- Да ладно?

- Зуб даю! - он ставит ящик с рассадой между нами.

- И что там произошло?

- У одной бабули украли всю мебель.

- Прям всю?

Ни за что бы не поверил, но с Сëмкой самая невероятно-невообразимая хрень вполне реальна.

- Прям всю! Ну она говорит мне типа: помоги, Сэмюэль, злоумышленника поймать...

- Сэмюэль - это кто?

- Лось с долото! Ну я ж типа.

- Тебя чë так зовут?!

- Неважно, как меня зовут, главное, чтобы звали пить пиво!

- Не ну охренеть...

Вроде только решу, что всё.

Баста.

Ничем Сëмке меня не удивить больше и херак - Сэмюэль.

- Слушай дальше, - Сëмкин подбородок недовольно дёргается. - Залез я на чердак, залёг в засаду на целую ночь. Час лежу, два лежу, в круглое окошко огромная луна светит, как в меме, где одна половина белая, другая серая. Вдруг с Луны протягивается лестница, а по ней спускаются лунарики, мелкие такие, как кнопки...

- Лунатики?

- Лунатики - это кто по ночам ходит, - Сëмка устало вздыхает, поражаясь моей тупости. - Главный лунарик подошёл ко мне и говорит: дай семьсьпять рублей...

- Зачем?

- На семечки.

- Какие ещё семечки?!

- Какие-какие! Чёрные, подсолнечные.

- Нафига?

- Чтоб подсолнухи на Луне растить! Типа лунный подсолнух! Крутота же! На солнце, наверное, тогда подлунник, но не суть.

- Ммм.

- Вот тебе и ммм, - Семка поправляет очки в виде звезд. Зрачки под розовыми стёклами блестят, как бусины. - Ну я отвечаю: ничё нет и вообще я в засаде. Лунарик заржал по-лунарски и сказал, что мебель никто не крал.

- А дальше что?

- Ничего, - Сëмка зевает и безучастно отворачивается.

- Как - ничего?! - возмущаюсь я. - А воры, а бабуля, а лунарики?!

У Сëмки дурацкая привычка затухать на самом интересном.

- Проснулся я голодный, пиздец просто. Бабуля как раз сырников забацала. Ну я пожрал со сметаной и кабачковым вареньем и отчалил... Надо тоже варенье из кабачков сварить.

Сëмка тут же лезет за телефоном, гуглит рецепт.

- Ну а мебель?! - не отстаю я.

- В сарае стояла: стол, стулья, секлетер с комодом, галнитур типа. Бабуля с фантазией оказалась. Лунарик не соврал.

Сëмка прячет телефон, достаёт полный пакет скрепышей и сосредоточенно вставляет резиновые пипки в дырочки, пока не заканчивает очередной браслет.

- Дай, - он требовательно протягивает руку.

- Полай. У меня уже есть

На щиколотках и запястьях у нас обоих, как у каких-то дикарей, уже по паре-тройке браслетов из молний, панд, стрелок, облаков, сердец, звëзд, смайлов, зебр, лупатых ромбов, паровозов, пружинок, комет, рогаликов, кругляшков, загогулин, квадратов, дорожных знаков и прочей белиберды.

У Сëмки ещё чокер из копибар, он их специально скопил, чтобы носить на видном месте.

- Тут нет.

Большими и указательными пальцами он пытается обхватить воротник моего поло и произвести необходимые измерения.

- Да ну! Как ламо буду! - протестую я.

- Я по-твоему ламо? - Сëмка негодует. - Утром, когда снимал с меня трусы, по-другому пел...

Я втягиваю голову в плечи.

Надо было соглашаться на чокер.

Седой старичок через проход поглядывает на нас с опаской.

Сëмка лучезарно ему улыбается.

- Шучу! - успокаивает он. - Не ношу я трусы. Мы оба не носим. Да, Ратка? Мы типа как Шаман.

Пол в электричке не раздвигается, и я никуда не проваливаюсь.

К сожалению.

- Щас бы кофе. И поебаться. А не вот это всё.

Сëмка обречённо таращится в окно.

Путешествовать с ним всё равно, что с ослом из Шрека. Зато точно не соскучишься.

Электричка останавливается, в вагон вваливается куча народу.

Я забираю рассаду и придвигаюсь к Сëмке, освобождая боковое сиденье.

Мужик в тельняшке и с баяном здоровается "с почтенной публикой" и заводит частушки.

Сëмка внимательно слушает, морщится и тяжело пялится на бородатого парня напротив.

Ну хоть молчит.

Молчание длится минут семь, потом Сëмка притягивает мою голову и громко шепчет в ухо.

- Может, мне тоже бороду отпустить?

- Нахера.

- Ну а чë, не при Петре Первом живём, не запрещено. Пока. Топором не обрубят.

Сëмка поглаживает свой подбородок в редких чёрных пеньках, потом ревностно изучает мой и тщательно ощупывает.

- Или усы, - он заворачивает мне верхнюю губу. - Хотя щас всё запрещают, может, и не стоит.

- Приготовьте, пожалуйста, проездные документы!

Наши попутчики лезут в сумки, рюкзаки и пакеты, извлекают кошельки и карточки.

Я напрягаюсь.

- О!

Сëмка оживляется, переворачивает бейсболку с бычьими рогами и ушами козырьком назад и зажмуривается.

- Добрый день, ваш билет, пожалуйста. Счастливого пути, - скороговоркой тарабанят контроллеры.

Над нами нависает длинная, как жердь, тëтка в белой рубашке и синем жилете.

- Ваш билет, пожалуйста, - повторяет с нажимом, проверив проездной у бородатого.

Сëмка замер и почти не дышит, веки крепко сомкнуты, руки скрещены на груди.

- Ваш билет.

Я выуживаю из кармана студенческий, из него - две помятые бумажки.

- Убери, - шипит Сëмка.

То ли подглядывал, то ли почувствовал моё движение.

Я расправляю штрих-коды.

- Убери, сказал!

Пик-пик, пик-пик.

- У-бе-ри!

Сканер считывает данные. Контролерша неодобрительно хмыкает и отходит.

- То есть она меня видела?! То есть меня наебали?!!

Сëмка в бешенстве срывает с башки бейсболку, придирчиво рассматривает, напяливает обратно. Достаёт телефон сканирует себя камерой.

- Ты же не думал, что это настоящая шапка-невидимка? - осторожно уточняю я.

- Я ж не дебилоид, - Сëмка мрачнеет. - Не в сказку попал.

Вообще-то он сам как из сказки. Такого персонажа ещё поискать.

За окном бегут леса, провода, переезд, дорога с очередью из машин за шлагбаумом.

- Долго нам?

- Хз, - Сëмка дуется.

Будто это я виноват, что ему в секонде запудрили мозги и втридорога впарили бейсболку.

- Сëм, она тебе очень идёт.

Сëмка неразборчиво гудит, глаза под звёздами-очками грустные и злые.

- Сëм, - еле заметно черчу мизинцем по торчащей из дырки коленке.

Вспоминаю, как придерживал эти коленки утром, а Сëмка наполовину свисал с кровати, угорал, укусил меня в плечо до синяка, а потом мы обрушились, а сверху на нас игрушки. И как нам было круто.

Сразу очень хочется домой.

- Сëм, сделай мне эту хрень, как у тебя. На шею. Только пусть там чёрных будет побольше.

- Чёрных - чего? - Сëмка немного оттаивает.

- Ну любых чёрных.

- Лан, - шуршит пакетом, тщательно отбирает все чёрные скрепыши. - Бородой можно зацепиться за ветку. Или за пуговицу в автобусе. Так что я передумал, - прибавляет.

Мы выходим на последней станции, садимся в горбатую маршрутку и трясëмся ещё минут двадцать пять.

Наша остановка почти в лесу. Ни домов, ни людей не видно.

- Телефон не берёт, - я тыкаю по экрану.

- Военчасть рядом. Глушат.

Сëмка надевает рубашку - в тени сыро и прохладно - и разворачивает сложенную гармошкой бумажную карту.

- Ты как Даша - путешественница. Думал, был тут уже.

- Был да сплыл.

Сëмка водит пальцем и угукает, потом кое-как складывает карту и пихает мне.

Мы заходим в лес.

Идём сквозь бурелом, перелезаем поваленные деревья, пробираемся сквозь кусты.

Сëмка то снимает, то надевает рубашку и периодически сверяет маршрут, как истинный следопыт.

Я волоку рассаду и чешусь до крови - кто-то невидимый и безжалостный постоянно жалится.

- Буду всегда тебя в лес с собой брать. Меня вообще не кусают. Ты типа съедобнее, - Сëмка снимает рубашку.

- Я вкусный, - подтверждаю я.

- Пф.

- Сладкий я.

- Пфффф.

- Ну скажи же!

- Проверю попозже, - Сëмка ухмыляется.

Поскорее бы обратно.

А там уж пусть проверяет, как ему вздумается.

Деревья редеют, между ними виднеются кривая изгородь, покосившийся сетчатый забор, серые допотопные сараи.

- Тут посадим? - киваю на первый попавшийся огород.

- Посадим, где надо, не ссы. И не ной.

Сëмка надевает рубашку, очки задирает на макушку, озирается.

- Короче, я типа заколебался, ща ноги отвалятся. А если ноги отвалятся, то стоять не будет. Наверно. Ты - как знаешь, а я - напрямки!

Не успеваю рта раскрыть, как Сëмка хватается за верхнюю перекладину, подтягивается и спрыгивает в чужой двор.

Делать нечего.

Передаю ему рассаду и тоже карабкаюсь следом.

Перескакиваем со двора во двор, внутри передвигаемся перебежками, этакими марш-бросками. Как Сëмкины любимые ямакаси.

За одним из заборов на нас с лаем набрасывается волк.

- Фу!

Выставляю ящик перед собой и загораживаю Сëмку.

Но он не теряется.

Из оттопыренных карманов выковыривает розовые шматы варёной колбасы, замахивается и швыряет.

Волк с ворчанием кидается за едой, мы даём по тапкам.

На участке с острыми колосьями и резкими стеблями скалится пугало на палке.

- Какой-то джиперс криперс.

Сëмка одëргивает на пугале пиджак, заламывает шляпу набекрень и отбирает ветхий зонтик.

- Замри, Оле Лукойе.

Фоткаю его с разных ракурсов.

Волосы торчат из-под бейсболки, моя футболка надувается на ветру, рубашка на поясе развевается.

- Я - Йонду Удонта! - заявляет Сëмка. - Щас захерачу тебя огненной стрелой.

Он пронзительно свистит.

- Надо тебя поснимать в длинном плаще, - размышляю я вслух. - Или... в юбке.

- Ты перегрелся! Или заразился чем-то смертельно-ужасным от мошкары.

Сëмка возвращает пугалу зонтик и, не прекращая свистеть, бредёт к новому забору, попутно накидывая рубашку на плечи.

Левой рукой я прижимаю к себе рассаду, правой - снимаю его со спины.

Сëмка отодвигает рейку, пропускает меня и бурчит, что если застряну - мои проблемы.

Двор похож на предыдущие: ровные грядки, кусты смородины и крыжовника, старые яблони, древний домишка, сарай с кучей досок под навесом. Коричневый шланг, как клубок змей, валяется возле рассохшейся скамьи.

Сëмка уверено направляется к теплице. Никаких стенок из поликарбоната и режимов ночного обогрева. Всё по старинке: железные дуги воткнуты в землю, сверху туго натянут полиэтилен.

Наверное, если бы у меня была бабушка с дачей, я бы ностальгировал и загонялся.

Но моя бабушка, бывшая чемпионка по волейболу, до мозга костей горожанка.

Бабушкой она нам с братом звать себя не разрешала и никогда с нами не сидела.

Бабушкин муж, Валерон, младше её на восемнадцать лет. Машины бабушка предпочитает низкие, двухместные, как бы намекая, что свою материнскую миссию выполнила, и внуки её не касаются.

Меня она считает почти гуманоидом, а я не переубеждаю.

Сëмка заползает в теплицу, расстëгивает рюкзак, вооружается маленькой острой лопаткой.

Копает ловко, явно не впервые.

Рассаду томатов Сахарный бизон Сëмке подарил Исмат, то ли друг, то ли брат Джамала.

Как-то он заехал в мясной и пожаловался, что жена набила ему полную газель помидоров и что на даче их уже высаживать негде.

Томаты сладкие, нежные, пальчики оближешь, рекламировал Исмат, забирай, пропадут.

Сëмке забирать было некуда.

Я же бездомный, пояснил он, сегодня здесь, завтра - нет.

Мне эти слова не понравились, хотя квартира, в которой я живу, тоже не моя.

В конце концов, Сëмка всё-таки сломался и забрал два ящика рассады. Один он отдал вежливому бомжу, не знаю уж зачем.

Второй - поливал и удобрял несколько недель подряд, пока не объявил вчера вечером, что надо рвануть за город.

Под потолком в теплице приделаны проволоки, к ним привязаны нарезанные из простыней верёвки, чтобы помидоры ползли вверх, как лианы.

Сëмка сказал, что Сахарный бизон - высокий сорт и, как приживётся, быстро попрёт ввысь.

Закончив с посадкой, он вытаскивает из бокового отделения рюкзака бутылку и щедро поливает - удобрение развёл ещё дома.

- Растите-растите-не подведите, - приговаривает, как заклинание.

Потом зачем-то фоткает помидоры на прощание, хотя привезённые нами уже не отличить от здешних.

Из теплицы Сëмка выбирается красный и взмокший. Прилипшую к спине футболку он стягивает через голову и заправляет за пояс. Вытирает пот со лба и кидает мне бейсболку.

- Гоу!

Вешаю рюкзак на плечо, бейсболку переворачиваю козырьком назад.

- Кто здесь!

Мы на ни низком старте, когда нас окликает дребезжащий голос.

- Не оборачивайся!

Сëмка толкает меня к забору, я закидываю ногу, он уже скатывается вниз и дëргает меня за штанину.

- Симеон? - спрашивает голос со странным акцентом.

- Гоу, гоу, гоу! - торопит Сëмка.

Он припускает со всех ног, голая спина мелькает среди зелёного колосистого моря.

Напоследок я всё-таки оборачиваюсь.

- Что ж ты... Что ж... Зашли б с другом...

Сгорбленная фигура в чём-то сером сжимает под мышкой предмет, подозрительно напоминающий ружьё.

Но не целится.

***

- Сëм, а он вроде... огорчился.

Обратный путь показался вдвое короче.

Одинаковые невзрачные дворы, волка опять прикормили, остановка, маршрутка.

В собаке мы отрубились без задних ног. Я проснулся, как по будильнику, за одну станцию до нашей.

Сëмка безмятежно сопел мне в шею, его слюни затекали на воротник.

Бритый парень хмуро таращился на нас через весь вагон.

Я сдержался, чтобы не показать ему средний палец, пощекотал Сëмку за ухом, он вздрогнул и проснулся.

- Кто огорчился?

Сëмка в наперстках на всех пальцах латает очередного брошенку. Выцветшего и порыжевшего зайца мы подобрали на мусорке у вокзала.

- Ну этот... Дед... Старик... Которому ты помидоры сажал.

- С чего ты взял? Я просто сажал. Типа рандомно. Можно сказать, неосознанно. Почти в коматозе.

- Ну-ну, - от Сëмки ничего не добиться. Всё стабильно. - Я вот бабушку вспомнил, пока мы там шатались. Наверно, позвонить ей надо.

Сëмка неопределённо мычит.

- Или не надо.

- Надо делать всё, кроме того, что тебе не хочется.

- Ну да, ты прав.

- Я всегда прав, кроме тех случаев, когда нет.

Он заканчивает шитьё, крутит зайца у меня перед носом.

- Нормас.

Удовлетворённо кивает и закидывает зайца к остальным плюшам.

- Некоторые люди и места выпадают на неудачные периоды. Типа как если б Сахарный бизон взошёл на радиоактивной почве.

- Понимаю, - я киваю.

- Но это не означает, что бизон не принесёт пользы. Он зацветёт и поразит кого-то своей невъебенной красотой. Если этот кто-то не сожрет его и не подохнет.

Сëмка кусает меня за мочку, запускает руку под ремень.

- Ты - философ, Сэмюэль! - целую его в воображаемую бороду и усы. - Или всё же Симеон?

- Заглохни и снимай штаны! У меня типа разгорание и паническая усталость. Надо срочно снять!

Ну я слушаюсь, конечно.

Снимаю джинсы, а потом всё остальное. Как Сëмка и сказал.