Отчасти+отчасти
— Сëм? — голос предательски дрогнул. — Сëм! Эй! Ау!
Чёрные стволы обступали меня со всех сторон. Кроны смыкали корявые сучья и почти полностью закрывали небо. Только какая-то завалящая звёздочка подмигивала в треугольную прореху между веток, как злобное всевидящее око.
— Сëооом!!
Всполохи пламени отбрасывали кривые рваные отсветы. Исполинские тени тонули и отражались друг в друге.
— Сëмка, харэ!!
Позади меня зашелестело и хрустнуло.
— Сëм, бля!
Я резко обернулся, посветил в направлении звука.
Надеюсь, волки здесь не водятся.
Или медвед.
Тьфу!
Медведь.
Поднабрался от Сëмки этих его словов.
То есть слов.
Чуть поодаль мелькнула белая вспышка. Кто-то визгливо захохотал. Не поймёшь, мужчина или женщина.
Но мне уже стало всё равно.
— Сëмкааааа!!!
Размахивая перед собой факелом, я ринулся напролом.
Я нëсся, не разбирая дороги, и призывал Сëмку то ли вслух, то ли мысленно.
Так или иначе он обязан меня услышать, раз уж бессердечно бросил в какой-то жопе.
***
Возможно, вам показалось, что мы с Сëмкой забрели в дремучий лес.
Но нет, мы всего лишь в нескольких километрах от Сëмкиного дома, не так уж далеко от центра.
Вероятно, вам интересно, почему я несусь ночью сквозь бурелом, как какой-то наглухо долбанутый охотник за нечистью или герой ужастика, которого вот-вот должны сожрать, расчленить или обезглавить.
Если уж начистоту, Сëмка тут виноват только отчасти.
Но и я — отчасти.
Отчасти плюс отчасти в нашем случае равняется вакханалия и беспредел.
Началось всё с того, что ко мне нагрянуло вдохновение.
И крайне меня озадачило.
На режиссёрке многие мои одногруппники только и делали, что выëбывались, как их внезапно озарило. И как после этого попёрло так попёрло. И они давай — штампуй свои творения, каждое из которых потенциальная нетленка или шедевр.
Ну а я что?
Ничего.
Внушал себе, что все гонят.
Злился.
И завидовал до чесотки и зуда под ногтями.
Со мной такого просветления-озарения-открытия не происходило ни-ког-да.
Я просто люблю кино.
Смотреть и вообще...
Особенно всякие мелкие фишки — как синие вспышки Джей Джей Абрамса, или силуэты на фоне света Спилберга, или быстрый монтаж Райта, или взгляд из багажника Тарантино — которые делают режиссера почти батей родным, настолько он узнаваем.
Я решил не загоняться, но, естественно, загонялся и ебал себе мозг до тех пор, пока не отчаялся и не разочаровался в самом себе.
Ну и мама с братом помогли, чего уж там.
Хотели как лучше, а получилось, как получилось.
А дальше произошло то, о чём лучше не вспоминать, и я перевëлся.
Теперь я начинаю заново, но стараюсь это так не обозначать.
Попробую, сказал я себе. Вот и Сëмка обзывается лошпедом.
Какого хрена?
Его мнение что-то да значит.
Сëмка мне не чужой.
А кто?
Парень.
Вроде бы Сëмка мой парень.
Наверно, так.
Ну и просто почему не попробовать?
Тем более, это бесплатно, весомо заметил Сëмка.
С таким аргументом даже спорить глупо.
Заявку я подал и потихоньку сочинял своё промо.
Как красные уродливые прыщи, которые вылезают посреди лба перед жизненно важным мероприятием, сразу же попёрли и сомнения.
Больше всего я сожалел, что не умею прилично рисовать.
Уродливо накидал раскадровку, но это было совсем не то.
В конце концов, я убедил себя, что это всего лишь промо и не факт, что меня вообще выберут.
Если пройду, попрошу кого-нибудь из старых знакомых помочь.
Установка подействовала, и меня отпустило. Сцены начали придумываться одна за другой, и я еле успевал их хоть как-то фиксировать.
Главная моя беда заключалась в ненасытности процессом.
Оказывается, я дико соскучился по переполоху, который наступает в башке с зарождением новой идеи. И по тому, как колбасит от нетерпения проверить: с чего всё начнётся, во что выльется, чем закончится.
В результате, меня бросало из крайности в крайность и вместо одного центрового эпизода придумалось три. Для короткого ролика с акцентами явный перебор.
Нужно было от чего-то отказаться.
Я рыскал у Сëмки по квартире. Там всегда находились подсказки.
Я представлял их в виде меловых стрелок. Единственное, что я усвоил из посещений охуенно дорогого психотерапевта: визуальную информацию усваиваю лучше. То есть мне нужно воображать свои цели, колебания и прочее в виде каких-то осязаемых вещей.
Ещё психотерапевт сделал вывод, что у меня пунктик на сексе.
Не знаю, сказал ли он об этом маме, но для брата это точно не стало бы сюрпризом.
Интересно, как психотерапевт охарактеризовал бы Сёмку, который утверждает, что трахом лечится любой заёб.
Для меня не всё однозначно, но во многом я с Сëмкой согласен.
А зачем переплачивать, если сëмкотерапия самая действенная?
Так я решил и втихаря отменил следующий сеанс.
Я снял дерево — на всякий случай — но особенно меня привлекали самодельные громоздкие шкафы, забитые древними книгами и журналами.
Помимо фото я сделал с ними парочку коротких видео — вклею в глюк главного героя.
Этого мне показалось мало, я достал несколько толстенных томов, раскидал по полу в естественном беспорядке.
Кадр не строился, я перекладывал и ворочал книги туда-сюда, вспоминал правило золотого сечения и тщетно пытался его применить.
Сëмка сидел на подоконнике, наблюдал за мной, болтал ногой и нёс всякую дичь.
Ты достал, говорил он. Ты всегда достаёшь. И всегда всё превращаешь в пиздец глобального масштаба.
А заливал, что идей нет. А тут вона чë!
Воооона чë!
— Можем потом хоум видео заснять, только я чур сверху.
— Вообще-то хотел предложить... — начал я.
— Поебаться перед камерой? — Сëмка вытаращился, будто у меня выросли рога. — Внезапно! Но я типа за любой кипиш. Кроме голодовки!
Он спрыгнул на пол и принялся выкручиваться одновременно из шорт и из футболки.
— Не-не-не! Я не об этом.
— А о чëм? — Сëмка замер и подозрительно прищурился.
— Хочу тебя поснимать, — я отложил камеру и одёрнул на нём футболку. Сёмка моргнул, край века дёрнулся. — Если ты, конечно согласишься, — поспешно прибавил я.
— В смысле — поснимать? Типа как актёра? Я должен разговаривать с черепом или рухнуть в обморок? Или прыгнуть вперёд, а сзади всё взорвётся и полетят обломки? — Сëмка натянул шорты обратно. — Умеешь ты обломать. Обломинго — твоё второе имя типа. Или первое.
— В обморок не надо и череп... А просто, ну как ты идёшь по улице, или у окна стоишь, или как ветки поправляешь. Или... ну как ты утром по дому ходишь...
— Я типа голый хожу, — напомнил Сëмка.
— Угу.
Я посмотрел на наши ноги. Сëмкина длинная белая стопа напоминала селёдку. Я заказал ему рыбоходы – резиновые тапки в виде рыб – но дома он их не носит.
— Так и скажи: хочу типа поснимать тебя голяком! – Сёмка пнул меня в лодыжку.
— В одежде тоже, — возразил я. – Так ты не против?
— Мне надо подумать, — Сёмка сколотил важную физиономию. – У моделей типа почасовая оплата.
— С меня ведро черешни.
— Ведро?! – Сёмка возмущённо запыхтел. – Ведро ведру рознь. Есть такие милипиздрические вёдрышки, а есть нормальные ведра – вон как то, с которым я полы мою.
— Ты когда мыл в последний раз?
— Когда мыл – моё дело и разговор не о том.
Мы ещё немного поспорили, и я опять занялся книгами.
От нечего делать Сёмка достал из-под кровати какой-то справочник, сдул с него пыль, чихнул. Справочник оказался календарём с народными приметами на каждый день. Сёмка стремительно долистал до нужной даты.
— Сегодня ночьнаиванакупалу! Ты знал?
— Нет. Не помню. Вроде не.
— А знал, что полагается полоскать душу?
— Неее...
— Меня кое-куда пригласили.
— Куда? – заинтересовался я.
Полчаса назад дико хотелось спать, но сейчас во мне забурлила давно позабытая жажда приключений.
— На одну треш-сходку. Тебе не зайдёт.
— Почему ты так думаешь?
— Ты – фундаментальный традициональный консерватор.
— С чего ты взял?
Я не очень понял, что Сёмка имеет ввиду, но ассоциировалось оно с чем-то плесневело-паршивым.
— Ну ты такой типа... — Сёмка задумался. — Любишь сортировать. И категории. А ещё ярлыки и штампы.
— Ничего подобного! – сказал я, но не очень уверенно.
Пять минут назад я размышлял, можно ли считать Сёмку моим парнем, а нас – парой.
— Нет, так нет.
Сёмка беззаботно присвистнул и полез «почесать листочки».
Дерево совсем одомашнилось, а потому странно, что имени у него пока нет.
Я убрал книги, задвинул стекло на полках, подошёл к подоконнику и ущипнул Сёмку под коленкой.
— Гоу!
— Куда?
Он отлип от форточки, упёрся ладоням мне в плечи и с грохотом соскочил.
Бдым.
— Ну ты слонятка! Щас Ари прибежит.
— Не прибежит. Я ему сказал, — Сёмка подмигнул.
— О чём?
— Ну что мы можем громко трахаться, скрипеть кроватью или полом, орать и вообще.
— Серьёзно? — я напрягся.
— Не. Так куда — гоу? – Сёмка нетерпеливо дёрнул меня за отросшую чёлку.
— На твою сходку.
— Она не очень-то близко, а уже ночь, — непривычно благоразумно заявил Сëмка.
— Пох.
— Ехать придётся.
— Такси возьмём.
— И тебе стопудово захочется свалить минут через семь.
— Ты плохо меня знаешь!
Сёмка поднял ладони вверх, будто сдавался, и потопал в коридор обувать рыбоходы.
***
С такси я погорячился, денег не хватало, а на общественном транспорте так поздно не добраться.
Сёмка сказал «ща», оставил меня у подъезда и пропал.
Я начал звонить, но его телефон лежал в моём же собственном рюкзаке, Сёмка не любит ничего таскать.
Смеркалось, через дорогу трое мужиков в одинаковых клетчатых шортах грустно топтались у входа в КБ – опоздали.
Сзади глухо загудело.
Бип-бип.
— Велкомен!
Сёмка облокотился локтем на руль несуразного велика с высоким сиденьем и толстыми колёсами и выставил вперёд обутую в рыбоход ногу.
— Курьера завалил?
Я хмуро оценил самопальный багажник, под мои габариты явно не подходящий.
— Завалю я – тебя, — пообещал Сёмка. – Но попозже. Щас поехали.
— Я не помещусь.
— Булки напряги, яйца подожми и ок.
— Давай я за руль?
— Дороги не знаешь, заблудишься.
Я тяжело вздохнул и кое-как разместился на крохотной сидушке.
— За что тут держаться?
Руки девать было решительно некуда.
— За меня! Ты ж любишь тискаться, — Сёмка оплёл себя моими руками. – Только сильно не дави, а то я много чудо-шоколада выпил.
Я пообещал, что не буду, мы тронулись.
Сначала мы петляли между домами и вдоль тротуаров, потом свернули на шоссе, хотя на великах там гонять нельзя. Сёмка сказал, что с мотором всё можно.
Сидеть было неудобно, но обнимать Сёмку мне нравилось. Он тот ещё гоблин и редко даётся, если не трахаемся.
Но совсем не нравилось, что моя задница норовит соскользнуть и улететь вместе со мной куда-нибудь в кювет на обочину.
Ещё не понравилось, когда какая-то тачка поравнялась с нами, и водитель крутил пальцем у виска и орал, что мы дебилы.
Сёмка велел не обращать внимания и прибавил, что у мужика конкретный нестояк и раздризг нервов.
Мы промчались по набережной и притормозили у квадратной арки.
— Приехали!
Сёмка припарковался, я слез, он проволок велик вперёд и бросил за одной из скамеек.
Я огляделся.
Фонари не горели, всё указывало на то, что парк закрыт, но ни забора, ни охраны не было.
Мы прошли прямо по главной аллее, обогнули неработающий фонтан, спустились к будке с надписью "Прокат лодок".
Впереди, как смазанная жиром, заблестела река, показались огни.
На берегу, неподалёку от закрытого проката полыхал костёр и маячили белые силуэты.
Из круглой, разноцветно мигающей колонки неслись ритмичные переливчатые звуки вперемешку с басами. Девушки в венках и светлых развевающихся платьях водили хороводы или танцевали поодиночке, размахивали факелами, как на файр-шоу, сидели на земле, смеялись или просто негромко переговаривались.
— Это реконструкция? Или косплееры? Или какой-то этнический движ?
— Ты вечно усложняешь... — договорить Сёмка не успел.
Высокая девушка с пушистыми волосами отделилась от компании таких же девчонок и неторопливо направилась к нам. Белое платье трепетало и колыхалось вокруг неё, как парус, сквозь лёгкую ткань просвечивались соски и всё остальное.
Я опустил глаза.
— Сёма! Ну здравствуй, милый!
Она протянула к Сёмке руки, обхватила его щёки ладонями и поцеловала. Да не просто поцеловала, а по-настоящему засосала.
От такой наглости я остолбенел, собирался спросить, какого хрена, но тут обнаглевшая девчонка оторвалась от Сёмки и глянула на меня.
— Это твой друг?
— Типа да, — Сёмка вытер рот плечом. – Рат, это Зарина, Зарина, это Рат.
Зарина лукаво усмехнулась, подалась вперёд, я отшатнулся и еле удержался, чтобы не спрятаться Сёмке за спину.
— Какой строптивый, — Зарина откинула голову назад и расхохоталась, будто я клоун и показал невероятно забавный трюк. — Но в гостях нужно соблюдать приличия.
— Я с ним, — я тыкнул в Сёмку большим пальцем. — С ним и всё.
— Он типа скромный, — пояснил Сёмка и повернулся ко мне. — Так принято. Поцелуй в знак приветствия и уважения.
— Ты со всеми будешь сосаться? — я кивком указал на других ведьм или детей цветов, кто они там.
— Зачем со всеми? — удивился Сёмка. — Зарина — хозяйка.
— Может, мне с ней ещё потрахаться на этом основании?
Я взбесился, что Сёмка вообще ни во что меня не ставит.
— Этого не надо, — он невозмутимо пожал плечами.
— Да ладно?! А я уж обрадовался!
— Ну если тебе охота, — Сёмка свёл брови, почуяв подвох.
— Будет вам воевать! — Зарина выросла между нами, как кентервильское привидение. — Так проявляется отнюдь не скромность, — она посмотрела на Сёмку.
— А что? — уточнил он.
— Верность.
Она мягко опустила ладонь мне на плечо, придвинула своё лицо к моему, коротко скользнула по моим губам своими.
Я вздрогнул, но Зарина уже отстранилась и жестом позвала нас к костру.
— У неё губы как лёд! И рука... А от кожи как ветер какой-то, — торопливо зашептал я Сёмке на ухо.
— Русалки — холоднокровные.
— Издеваешься?!
— Ты типа сам над собой вечно издеваешься, я — пас, — Сёмка скрестил перед собой руки.
— Оставьте ваши разногласия, — Зарина взмахнула рукавом. — Сегодня время очищения и обновления.
Я хотел огрызнуться, но девушки начали по очереди здороваться, и сосаться с ними, к счастью, не пришлось. Зарина сказала, что имена не имеют значения, поэтому ни одну не представила.
Нас с Сёмкой усадили на бревно и окружили заботами: рассказывали легенды про ночь на Ивана Купалу, пели тягучие песни, угощали печёными яблоками с мёдом и берёзовым соком.
Пить и есть я опасался, не хотел невольно обдолбаться. Сёмка толкнул меня локтем, сказал, что невежливо. Он разломал яблоко и принялся запихивать куски мне в рот. Было сладко-вкусно, и я подобрел.
Потом нас попросили вытянуть из колоды по одной карте. Сёмке попалась трефовая дама, мне — червовый туз.
— Я так и думала, — загадочно сказала Зарина.
Она взяла нас за руки и увлекла в хоровод. Я бы ни за что не пошёл, но старался не выпускать Сёмку из поля зрения.
Вдруг нас как в "Солнцестоянии" закатают в цветы и принесут в жертву.
Или, может, я вообще уснул и вижу кринжовый сон?
На макушки нам обоим водрузили венки из каких-то трав и мелких цветов, от них пахло наркотиками и свободой.
Зарина сказала, что венки надо пустить по воде.
Я свой по-быстрому снял, Сёмка тоже.
Девчонки кружились и прыгали через костёр, некоторые скинули платья и побежали к реке.
— Не хочу подпалить яйца, — отказался Сёмка, когда Зарина предложила ему перепрыгнуть огонь. — Мы с Раткой пойдём воду пощупаем.
Зарина благосклонно кивнула и вручила мне факел.
В чёрной реке отражалась луна, такая же бледная, как женские силуэты, то и дело выныривающие и исчезающие под водой, как чудны́е ожившие кувшинки.
— Здесь полно пиявок, — Сёмка перехватил мой телефон. — Не снимай. Так запомни. Потом оно переработается как надо, — он постучал костяшкой мне по лбу.
Я покорно убрал телефон в карман.
Башка шла кругом, если в еду или питьё что-то и подмешали, я бы наверняка не почувствовал.
Камышовые заросли ходили ходуном, мы двинули на разведку.
— Они что... — я уронил челюсть.
— Не завидуй! — хмыкнул Сёмка.
Мы оказались не единственными парнями на этом упоротом празднике жизни.
Но тех двоих мы с Сёмкой совершенно не волновали.
Ещё бы!
Голые девицы облепили их, как водоросли. Руки, ноги, бёдра, языки и шеи переплетались, как в клубке или безумной инсталляции.
Вот где можно было снимать годное хоум видео.
Вообще-то полагалось отвернуться, но я пялился во все глаза и никак не мог перестать.
Девушка с чёрной растрёпанной косой до пояса уступила место, а точнее член, пышногрудой блондинке.
Та заметила нас и захихикала
— Идите к нам, — поманила она голубоватым ногтём.
Я очень испугался, что Сёмка согласится.
А мне тогда что?
Никогда не понимал кайфа ебаться в толпе.
В такой обстановке, с кучей незнакомого народу у меня тупо не встанет. Но любоваться на Сёмку с кем-то — вообще труба.
Придётся скрутить его и насильно увезти домой.
— Можешь пойти, — Сёмка зевнул. — Если хочешь.
— А ты? — осторожно спросил я.
— Не люблю камыши, — Сёмка уставился на бархатистые покачивающиеся набалдашники и перевёл на меня пустой взгляд.
— И я не люблю.
У меня от сердца отлегло.
Я-то не хочу ни с кем спать, кроме Сёмки. И он вроде как тоже.
Но мы о таком не разговариваем, и периодически я боюсь, что ему надоем. Сёмка не любит однообразие.
Достаточно ли разнообразно мы трахаемся, я понятия не имел.
— Не! Мы пасс! — Сёмка опять изобразил крест из рук. — Гоу!
Он шлёпнул меня по заднице и устремился вверх по склону, к сплошному забору из деревьев.
— Мы куда? — я шёл за ним по пятам.
— За папоротниками!
— Которые цветут?
— Сто очков за смекалку!
— Так тут не лес. И вообще это поверье.
— Русалки — тоже поверье?
— Только не говори, что они настоящие.
— Нельзя быть типа вот таким скептическим отрицателем.
— А эти парни кто? Они их волосами придушат и в омут уволокут?
— Почему? Натрахаются и отпустят. Те ещё добавки захотят, вот увидишь.
— Ну а ты этих... русалок откуда знаешь?
— Я их впервые вижу.
— Ну Зарину.
— Да так... жили вместе.
— Типа парой?!
— Какой парой! Мы мелкие были.
— А где жили тогда?
— Да так...
— Так — это как?
— В одной комнате. Зарина типа доказала моё гейство.
— Доказала? — чем больше я задавал вопросов, тем меньше понимал.
— Ну мы типа спали вместе, потому что с ней спать хотели многие.
— А ты?
— Я — нет.
Я напомнил себе, что именно Сёмка несколько минут назад отказался от групповухи и немного расслабился.
Но ненадолго.
Под деревьями было сыро, прохладно и темно, как в гробу. Мы светили факелом и телефонами, но всё равно постоянно царапались, цепляли колючки и спотыкались о коряги и корни.
Я спрашивал, зачем Сёмке папоротник, он ответил: от нечистей, или на удачу, или по приколу.
— Или сделаю из него ловец снов.
Мы обсуждали, почему папоротник вообще цветёт, но ничего путёвого не придумали.
— Типа цветёт и всё, — заключил Сёмка.
Деревьев сделалось слишком много, музыка стихла. Я понадеялся, что её приглушили, но скорее всего, мы слишком далеко забрались.
— Погоди! Я ща.
Сёмка не дал мне ответить, оставил на тропинке и нырнул вбок, в сплошную высокую траву.
— Сукасукасукасука!
— Ты зачем туда полез? — огромная крапива махала зазубренными листями у меня перед носом.
— Ща я.
— Вылезай поскорее, — попросил я.
— Ща-ща.
Я услышал, как под Сёмкиными ногами ломаются ветки.
Прошло минут пять, я окликнул, но ответа не дождался. Я покурил и полёз вперёд, предусмотрительно раздвигая крапиву факелом.
За кустами были только деревья и никакого Сёмки.
Я вернулся, потоптался туда-сюда и не знал, что делать, пока не начала творится какая-то херота и оставаться одному в темноте сделалось невыносимо и стрёмно.
— Ратка!
Я так разогнался, что остановиться сразу не вышло. Кроссовок в чëм-то увяз, я начал вырывать ногу, потерял равновесие и полетел вниз.
— Ратка!!! — завопил сверху Сёмкин голос.
Я катился кульком, пока у самой воды не врезался в замшелый пенёк.
Бам!
Считай, повезло, бархатистый мох смягчил удар.
— Здесь я.
Я сел, потёр затылок, хотел осмотреть локти, но ничего не увидел.
— Я не слепой! — огрызнулся Сёмка.
Он опустился на корточки, отобрал мой чудом совершенно целый телефон, сказал, что я покорябался, но скорее всего выживу.
— Ты куда укатился? В колобка типа играл? — очень строго допытывался Сëмка. — Таким боком можно башку раскроить. Вдребезги. Как орех.
— Это я — куда?! — я задохнулся от негодования. — Это ты где был?! Я думал, ты ссать пошёл... Звал, звал, а ты не откликаешься... Ты куда запропастился вообще?!!
— Показалось, — Сёмка разочарованно вздохнул. — Красный огонёк мигал-мигал, ан нет. Блудовка. Обманка. Нечисти. Это всё потому, что душу не прополоскали.
Он резким движением сдёрнул с себя футболку и шорты вместе с трусами и принялся деловито расстёгивать на мне рубашку.
— Ты чего?
Я так устал охреневать, что ничему уже не удивлялся.
— Бум полоскать!
Сёмка жестом велел мне приподняться, раздел и вещь за вещью сложил одежду аккуратной стопкой.
Потом взял меня за руку, подвёл к берегу, встал в стойку и нырнул. Недолго думая, я прыгнул следом.
Холодная вода остужала горящие ссадины и проясняла голову.
Я погрёб за Сёмкой. Плавал он здорово и очень быстро, я долго не мог его догнать.
В конце концов, мне удалось прижать его к плавучей кочке и поцеловать.
— Русалки тебя взбодрили!
Сёмка напрыгнул, обхватил меня ногами, его член упёрся мне в живот. Он был горячий сверху и снизу, внутри и снаружи, совсем не как русалки.
— Не они, а ты, — поправил я, хотя он и так это прекрасно знал.
Трава была жёсткая и колючая, как мелкая тëрка, я кое-как расстелил свою рубашку. Влажная кожа скользила, я входил в Сёмку очень медленно и он в кои-то веки не командовал и не подгонял. Спина и плечи у него подрагивали и блестели в лунном свете как серебро.
Я тыкался носом ему в шею, зарывался в волосы и хотел отдать Сёмке всё, что у меня есть. И чтобы он это почувствовал.
До ворот парка мы шли, держась за руки — это было диковиной похлеще, чем русалки или цветущие папоротники, поэтому я официально провозгласил эту ночь волшебной. Конечно, не вслух.
От арки нам наперерез шагнула прозрачная фигура.
Зарина с улыбкой подала венки.
— Вы забыли.
Сёмка хмыкнул, надел набекрень, я — так уж и быть — нахлобучил свой.
— Перепутали. Это мой, — заметил Сёмка.
— Он и правда твой, но ошибки нет, — Зарина заулыбалась шире, от её волос и платья исходило бледно-голубое мерцание, глаза казались чёрными пропастями.
— Спасибо, — я замялся, соображая, что бы ещё сказать.
С этими Сёмкиными знакомыми не поймёшь.
— Не бойся промахов, — Зарина погладила меня по щеке. От ледяного прикосновения по позвоночнику и затылку побежали мурашки. — Будь храбрым, тебе потребуется мужество, но не печалься, ты уже там, где надо...
— Ну всё, спать пора типа, — вклинился Сёмка. — Спасибо этому дому, пойдём к другому. Спасибо за внимание, говорит Германия!
Зарина ничуть не обиделась, обвила Сëмку длинными белыми руками и крепко обняла.
— Береги себя, братик.
Она отступила назад и постепенно растворилась среди теней. Слова прошелестели, обволокли нас и потонули в сиреневых сумерках.
В воздухе мерцала голубоватая дымка, пахло костром, водорослями, цветами и сухой травой.
Мы молча уселись на велик.Сёмка уверенно вырулил на шоссе и, пока ехал, периодически жал на пищалку-гудок. Навстречу попадались редкие машины, водители к нам не лезли.
Я клевал носом, но мысли одолевали.
Главным мотивом моего промо будет сон. Грани сна. Сон на грани.
И ещё.
Я пока не знал, для чего мне потребуется мужество, но предупреждён — значит вооружен.
Буду готов к чему бы то ни было.
Или нет.
Буду просто жить.
Как сейчас, просто обнимать Сёмку.
Я ведь уже там, где надо — в это верю.
Наверно, так.