Мамихламинатапай
— Зря ты отказался.
Колдунья смотрит на меня, не мигая. На ней клетчатая накидка, как носят герои нудных британских сериалов, серая мужская шляпа с чёрной лентой, длинная шерстяная юбка в складку и замшевые ботинки.
Она напоминает мою мать, только в более эксцентричном воплощении. Эта ассоциация мне совсем не нравится.
— Отказался? — вспоминаю, что не поздоровался, но уже поздняк.
— Соглашайся, — она отворачивается к Сëмке. — Так это он?
— Ну типа.
Впервые вижу, как он вроде смущается и вообще ничего не понимаю.
Хр-хр-хр-хр.
— Мы короче выгуляем и присмотрим, — Сëмка, кажется, рад перевести тему.
Колдунья шагает к внедорожнику на больших колёсах, пикает сигналкой, хлопает дверью.
— Ты ей про меня рассказывал? — интересуюсь, хотя собирался спросить другое.
Да тут на целую анкету с вопросами наберëтся, хотя по-другому с Сëмкой не бывает.
— Не помню, — задирает плечи до ушей. — Идём, малютка.
Малютка — это не я, не подумайте.
Малютка это вообще ни разу не малютка.
Я приехал к Сëмке после пар. Не виделись мы неделю, а с телефоном он не особо дружит.
Вот я и прилетел, как на пожар.
Он сказал, что опаздывает, но по-быстрому можно. По-быстрому мне не хотелось, но Сëмку хотелось очень.
Башка щас лопнет, он заржал и всё понял.
Едем со мной?
Я попытался выведать, куда и зачем. Сëмка ответил "к колдунье, помочь надо", но ничего нормально не объяснил.
— Чë за колдунья? Настоящая? Чем помогать будешь? Она нас не заколдует? В мышей не превратит? Или в камни? Или в лягушек?
Я бессовестно троллил Сëмку всю дорогу.
— Ну не игрушечная же! Чем надо, тем и помогу. Тебя, может, и превратит. Только в другое, — Сëмка терпеливо отвечал и бровью не вëл.
— Во что же?
— В беруши. Или в анальную пробку.
— Почему?!
— Догадайся.
Я задумался и ничего не придумал, хотел развить тему, но мы уже пришли.
Колдунья встретила нас во дворе. В руках она держала коричневый плетённый поводок, пристëгнутый вовсе не к милому пёсику и даже не к гигантскому волкодаву.
— Сëм, это свинья?! — зашептал я. — Реальная свинья?!
— У тебя походу проблемы с восприятием действительности, — заметил Сëмка. — Агнесса — настоящая колдунья, Джульетта – реальная свинья.
Джульетта и правда была самой реальной свиньей с жёсткой щетинкой на спине, розовым пятачком и серыми пятнами по бокам.
В настоящесть Агнессы мне тоже невольно пришлось поверить.
Сëмка намотал поводок на руку, пронзительно свистнул и потопал вперёд, Джульетта зацокала рядом.
Я тащился следом и люто загонялся.
Может, и впрямь зря отказался? Но какой смысл соглашаться, если всё равно ничего не выгорит. Новых разочарований в себе я тупо не выдержу.
Это как в жару отхлëбывать помаленьку из кувшинчика, а когда он опустошится, умереть от жажды. Нет уж, мой кувшинчик ещё и наполовину не заполнился.
Откуда колдунье обо всём известно? Но на то она и колдунья, верно?
Как же бесит, что абсолютно всем про меня виднее!
Я сплюнул, выудил пачку из кармана и прикурил.
— Дай дунуть! — Сëмка выхватил у меня сигу.
Он глубоко затянулся, выпустил дым через ноздри, собрал глаза в кучу и сказал "смотри, я типа дракон".
— Дуракон, — я отобрал сигарету. — Куда пойдём?
Я понятия не имел, где гуляют со свиньями. На детской и тренажёрной площадках висели таблички с перечëркнутыми собаками, про свиней там ничего написано не было.
— Виу-виу, — Сëмка растопырил руки и зашатался. — Всего два тяпа сделал и окосел.
Он опять покачнулся и бросил поводок мне.
Хр-хр-хр-хр.
Джульетта степенно щипала траву и не обращала на нас внимания.
Зато на неё очень даже обращали.
— Батюшки! Совсем с ума посходили! — заголосила пожилая женщина с коляской. — Только вчера заявление написала! Стоит попрошайничает под мостом с козлёнком! А тут целый боров! Живодëры!
Джульетта приподняла морду от газона и задумчиво уставилась на женщину.
Сëмка застыл с поднятыми руками, подбородок у него дёрнулся.
Я натянул поводок и потормошил Сëмку за рукав.
И свинья и человек меня проигнорировали.
— Вы совершенно правы! Абсолютли! Я тоже жертва козлов, — заявил Сëмка.
Женщина нахмурилась, я смотрел под ноги и притворялся образцовым хозяином. Подумаешь, свинья, у всех ведь разные питомцы.
— Козлы они и в Африке козлы, топают и топают, спать не дают. Ладно бы спать! Скочут — аж штукатурка падает, — Сëмка разошëлся. — Поднимаюсь к ним как-то вечером и говорю: по-людски вас прошу, не скочите, потолок ходуном ходит, люстру обрушите. Эээх... — он состроил удручëнную физиономию.
— А они что? — сочувственно уточнила женщина. — У меня тоже сосед буйный, — пояснила она и покачала коляску.
— Они: бе-ме, ничего непонятно, козлы типа.
Танцующей походкой Сëмка устремился к переходу, мы с Джульеттой поплелись догонять.
Женщина кричала в спину что-то про сумасшедших и наркоманов.
***
Мы медленно блуждаем по спиралям дорожек. Территория нереально огромная — парк перетекает в заказник, где тише и спокойнее. Сëмка здоровается со всеми собачниками и дико воображает. Джульетта нюхает одуванчики и периодически чихает.
— Даю вам честное слово, вчера в половине второго я видел двух свинок без шляп и ботинок, — бубнит Сëмка.
У огромной лужи на корточках сидят двое мальчишек с длинной железной трубой, как от пылесоса.
Сëмка притормаживает.
— Чë ловите?
Мальчишки разевают рты, как лягушки, и таращатся на Джульетту во все глаза.
— Пузыри пускаем, — находится один из них.
— Из воды? — Сëмка придирчиво изучает лужу.
— Мы туда пробник шампуня вылили, — говорит второй. — А это ваша свинья?
— Наша знакомая, — Сëмка трогает воду мыском. — Дай-ка!
Он берёт трубу, надувает щëки и дует что есть мочи.
Фшшшшшш.
Пузыри надуваются.
Плюк-плюк-плюк.
Лопаются один за другим.
— Как в адском котле, — я подаю голос.
Мальчишки оборачиваются и спрашивают разрешения погладить Джульетту.
— Пятьсот рублей, — говорит Сëмка и прибавляет великодушно. — Гладьте, ладно уж. Только пальцы берегите, а то оттяпает, будете как черепашки-ниндзя.
Мальчишки гладят, почти не дотрагиваясь, Сëмка поёт — мы не жалкие букашки, супер-ниндзя черепашки — и изображает приёмы карате.
— В следующий раз лейте пену для ванны, — наставляет он. — С ней пузыри плотнее получаются. Типа как воздушные шары
Мальчишки благодарно гудят, и мы уходим.
На собачьей площадке ор: сидеть, лежать, голос, апорт
Коричневый пëс в углу сетчатого ограждения косится на Джульетту. Свинья останавливается.
— Рэм, ко мне!
Пёс не двигается, они с Джульеттой внимательно изучают друг друга.
— Рэм!
— Джульетта, гоу, — зову я.
— Погоди! Мамихламинатапай, не видишь, что ли?! — возмущается Сëмка.
— Это что за хрень?
— Ну такое! Типа как у них вон.
Пятачок Джульетты шевелится, пёс высовывает язык и виляет хвостом.
— Рэм! — ревёт хозяин.
Пёс жалобно тявкает и срывается с места, Джульетта, чуть помедлив, семенит дальше.
Мы забредаем в какие-то дебри, пока Сëмка путано объясняет про мамихламинатапай.
"Это типа такое намерение, когда хочешь, но не решился. И хочешь чтобы другой решился, а не ты. А он тоже хочет, чтобы ты. Как если бы я тогда так и чистил снег, а ты бы на меня пырился, и никто бы из нас первым не заговорил. Ты бы уж точно не заговорил".
— Это да, — соглашаюсь я.
— Ну вот! И получился бы мамихламинатапай!
— Хреновая хрень, — оцениваю я. — Но прикольно.
— А я о чëм! — подхватывает Сëмка. — Любой мамихламинатапай может перерасти во что-то бóльшее. Но это уж как получится.
Я представляю, что так и курил бы у ТЦ, пялился на тигра с лопатой, а потом ушёл бы домой.
И Сëмки бы сейчас со мной не было.
Выходит, мне крупно повезло.
Я снова вспоминаю слова колдуньи.
— Сëм, а Агнесса тебе кто?
— Конь в пальто. Тудым — на развилке он толкает меня налево. — Она чуть не стала моей мамчехой.
— Женой твоего отца? — уточняю осторожно.
Сëмка никогда и ничего не рассказывает про свою семью, а стоит спросить - дурит, поёт и замыкается.
— Типа того. Она вовремя составила звездограмму и передумала.
Джульетта громко фыркает,
Я хочу задать ещё миллион вопросов, но Сëмка опережает.
— Колись давай, — он пинает меня в лодыжку.
— Ммм?
— Колись, говорю! Иначе мозг вспухнет и вылезет через уши.
Сëмка нагибается и чешет Джульетту за ухом.
Я тяжело вздыхаю.
Когда ничего не говоришь, вроде как ничего и не чувствуешь: ни досады, ни сомнений, ни сожалений.
Сëмка ржёт и обзывается душнилой.
Я решаюсь. Кому сказать, как не ему? Тем более, и Сëмка со мной поделился. Откровенность за откровенность.
— Ты, наверно, не помнишь, но в нашем институте я не с первого курса учился...
— Пффф! Помню, конечно! Ты в середине второго перевёлся.
— Внезапно, — поражаюсь я. Сëмка вечно на своей волне, но оказывается наблюдательный. — После школы я на режиссуру документы подал. И поступил. Кино снимать хотел... Как Спилберг. Или Лукас. Или Коппола...
— Или Финчер, — подсказывает Сëмка.
— Ага. Тупизм, конечно... Но я проучился полтора курса и к нам потом перешёл...
— Зачем? — удивляется Сëмка.
— Режиссёр — не профессия. Ерунда какая-то...
Мне делается хреново. Рот мой, фразы и мысли — чужие.
— Ооооо, — Сëмкино лицо вытягивается. — А-а-а-а-а. Слыхала, Джули?
Джульетта трусит как ни в чëм не бывало.
— Утром мне написал бывший препод, предложил податься на конкурс мини-фильмов...
— Так ты снял?!— Сëмка орёт как бешеный. — Своё кино?!!
Джульетта вздрагивает и прижимает уши к голове, листья на деревьях трясутся.
— Не снял. Подаётся заявка с подробным описанием и промо. Остальное можно добить позже, если отберут. Там и актёров помогают подыскать, и оператора, и всякое ещё... Для начинающих — хороший шанс...
— И ты типа отказался, — догадывается Сëмка. — Лох ты, Ратка!
— Отвянь.
— Самый натуральный лошпед!
— Заткнись.
— Ламоооо, — завывает Сëмка. — Ломантинский ламер!
— Да бля! Зря сказал!
С трудом подавляю желание ему втащить. Может, и втащил бы, но мы вдруг натыкаемся на карусель.
И не просто карусель, а супер-мега-зловещую карусель. Покруче, чем в фильмах ужасов.
Ржавый остов, круг из потемневших досок, ошмётки красной краски напоминают капли крови.
— Вот это крутотень!
Сëмка в восторге топчется вокруг.
Крутотень — это его короткая память и что отстал по-быстрому.
— Малютка, ты любишь кружиться?
Джульетта роет землю копытом, Сëмка не унимается.
Он пыхтит, потеет, но впирает свинью, сам цепляется за ручки и отталкивается ногой.
— Путешествие начинается, просьба пристегнуть ремни! — объявляет механическим голосом.
Хр-хр-хр-хр, отвечает Джульетта. Сëмка начинает раскручиваться.
— Сюда шурши! — приказывает он мне и впрыгивает обоими ногами.
— Не хочу!
Я верчу сигарету между пальцами, на душе погано и мутно.
— Захоти!
— Отвали.
— На обиженных воду возят.
Я надрываю тонкую бумагу, табак осыпается на землю тусклым снегом.
— Плак-плак! — вопит Сëмка, проплывая.
— Мëртвого заебешь!
Я шагаю к карусели, подтягиваюсь на руках, встаю напротив.
— У меня вестибулярка слабая, — мрачно сообщаю. — Могу блевануть.
Свинья снизу покряхтывает, ветер прохладно обдувает, мимо проносятся кусты и деревья.
— У тебя что, нет ни одной задумки? — Сëмка подступает вплотную. — Ты же ещё тот мозгоëб!
— Есть, — я громко сглатываю, когда Сëмка прижимается и кусает меня за подбородок. — Просто мои задумки слишком банальные. Я поэтому и решил...
— Хррр!
Сëмка впечатывается лбом в моё плечо и типа засыпает.
— Вот такие у меня задумки. Скучные и усыпляющие.
— Я отлично сплю после отличного траха, — Сëмка поднимает голову.
— И что? — недоумеваю я.
— Если твоя идея усыпляет, надо раскрутить её в обратную сторону, вернуть к тому моменту, когда всё полыхало и бесоёбило. К истокам типа.
— Хммм...
— Не благодари!
Сëмкины губы неожиданно накрывают мои. Я перестаю злиться, думать и загоняться.
Сердце барабанит и прыгает.
Сëмка сам меня поцеловал.
Не укусил, не облизал, не ткнулся носом, а именно поцеловал
Сам.
Мы целуемся час или пару секунд, пока Джульетта не всхрапывает.
Тогда мы аккуратно снимаем свинью с карусели и ведём обратно.
***
— Она про меня сказала? Про меня ведь?! — допытываюсь я на остановке.
— Хз, — Сëмка вытягивает шею и делает вид, что высматривает автобус.
— "С ним не всё потеряно", я слышал! Наверняка про меня! И ещё "не зря ты его выбрал". Это тоже про меня?
— Не помню, — Сëмка болтает ключами с кучей прицепленного металлолома.
Джульетту мы вернули хозяйке в целости и сохранности. Спасибо она не сказала, зато вручила Сëмке большой кулёк хвороста. Сëмка отломил несколько кусочков, запихнул мне в рот, но много есть не разрешил, сказал, как поебемся на сладкое потянет — надо оставить. Я не возражал.
Колдунья бесстрастно меня оглядела и отозвала Сëмку в сторону.
Я не подслушивал, но кое-что долетело по ветру.
— Мы ещё сюда приедем? Пойдём гулять с Джульеттой?
— Может быть, — Сëмка жмëт плечами. — Наш.
В автобусе он повисает на поручне, как на турнике. Достаёт телефон, находит видосы со свиньями, ржёт.
Показывает мне, как огромный хряк упирается задницей в стену, не давая измерить температуру.
Придерживаю его, чтобы не упал, и напряжённо думаю.
Раскручиваю в обратную сторону.
Мамихламинатапай.
Что-то в этом есть.
— Твоё перманентное состояние.
Сëмка то ли подмигивает, то ли опять тик.
— Годное название, — меня осеняет.
Сëмка ухмыляется, дышит на стекло и рисует свиной пятачок.