49
Ночь медленно опускалась на город, окутывая дом мягким полумраком. В спальне Олег и Мадонна лежали рядом, но ни один из них не спал. Время текло тихо, слышались лишь негромкие вздохи и редкие скрипы старого паркета.
Мадонна повернулась к Олегу, её лицо было слегка бледным, но глаза блестели от бессонницы и ожидания. Она тихо спросила:
— У тебя было когда-нибудь чувство, будто завтра ты родишь?
Олег улыбнулся, и его голос звучал уверенно, но мягко:
— К счастью, нет. Это не для меня.
Она усмехнулась и с игривой ноткой в голосе добавила:
— Точно, ты же мужик.
Он повернул голову к ней и приподнял бровь:
— Ты сомневалась?
— Неа, — ответила она, чуть прикусывая губу, — вот скажи мне… почему, по-твоему, именно женщины рожают?
В комнате повисла тишина. Олег задумался, смотря в потолок, как будто искал самые правильные слова. Потом тихо произнёс:
— Потому что только они способны держать в себе целый мир — и страх, и любовь, и боль одновременно. Они сильнее, чем кажется, потому что рожают не только детей, но и надежду, и новую жизнь. А мы… мы просто рядом, чтобы любить и поддерживать.
Мадонна закрыла глаза, чувствуя, как его слова мягко согревают её душу, словно тёплое одеяло в холодную ночь.
— Спасибо, — прошептала она. — За то, что ты рядом.
— Всегда, — ответил он, нежно сжав её руку в своей. — Всегда рядом.
И предсказания Донны сбылись — ровно в четыре утра у неё начались схватки. Нет, в роддом ещё рано, да и схватки были редкими, но достаточно ощутимыми, чтобы пробудить всю боль и тревогу.
— Детей главное не разбудить, они же испугаются, — тихо сказала Донна, сжимая руку Олега и стараясь не подавать виду, как боль уже режет ей бок.
— Давай подышим? — предложил Олег, голос ровный, как будто таким образом он мог взять всё под контроль.
— Я тебе щас дам… — Донна ответила с ноткой ехидства, ухватив его за руку крепче.
— Спасибо, секса сейчас не надо, — с улыбкой подколол Олег.
— Шепс! Я не в этом смысле! — рассмеялась она, хотя боль всё равно прорывалась в каждом вдохе.
Они сидели рядом в полумраке, соединённые этим странным, болезненным и одновременно трогательным моментом — рождением новой жизни, которая уже начала стучать в их дверь.
Они сидели вместе, время от времени глядя на экран мобильного — приложение для счёта схваток аккуратно фиксировало интервалы и длительность. Схватки всё ещё были редкими, нечастыми, и в эти промежутки Донна даже успевала немного расслабиться, закрыть глаза и погрузиться в сон.
Олег тихо поглаживал её по руке, стараясь не тревожить, а она, несмотря на боль, чувствовала, что пока всё под контролем. Это было как ожидание перед штормом — тяжело, но ещё можно дышать спокойно.
— Поспи хоть немного, — шептал он, — я рядом, всё будет хорошо.
И в этой короткой паузе, когда боль отступала, они оба позволили себе ненадолго забыть про все страхи — просто быть вместе, ждать и надеяться.
Так прошёл весь день — то боли накатывали волной, то наступало временное облегчение. Донна с Олегом цеплялись друг за друга, держались, как могли. Но когда наступила ночь, начался настоящий пиздец.
Боли стали резче, схватки — чаще, и каждый вдох отдавался в теле огнём. Донна уже не могла просто сидеть или лежать — она сгибалась, сжималась, рыдала от боли, словно весь мир сжался в одном непереносимом миге.
Олег рядом, брутальный и крепкий, но сейчас беззащитный перед этой стихией. Он держал её за плечи, шептал слова поддержки, пытался отвлечь — но в глубине понимал: пора ехать в роддом. Время больше не ждет.
Детей оставили с Беллой — та пообещала присмотреть и не дать им спать слишком долго. Мадонна и Олег сели в его машину, уже настроенные мчаться в роддом.
Но как назло, прямо на выезде из города их встретила огромная пробка. Ночью! Какая, блядь, пробка в три часа ночи?!
Мадонна уже не могла держать эмоции — схватки накатывали одна за другой, боль рвала её изнутри, а медленное движение машины сводило с ума.
— Олег, да ты чего! — кричала она, сжимая руль, — Я умру тут, а ты стоишь! Пиздец, я кричу!
Он пытался успокоить, гладил её руку, говорил что всё будет хорошо, но и сам чувствовал беспомощность, глядя на бесконечную стену из машин перед ними.
— Чёрт возьми, да я сейчас прорвусь! — выдохнул Олег, глядя в зеркало, готовый к любым манёврам, лишь бы добраться до роддома как можно скорее.
Маты с уст Донны летели один за другим, как град в бурю. Истерика нарастала с каждой минутой пробки, боль не отпускала, а терпение лопалось окончательно.
— Блять, да что за пиздец?! — кричала она, выгибаясь на сиденье. — Я тут умираю, а нам ещё в роддоме ванну принимать! Бляяять, это ж какой ад ещё впереди?!
Олег сдержанно пытался её успокоить, но в глубине понимал: сейчас ей нужна только его сила и присутствие, потому что никакие слова не могут унять ту бурю боли и страха, что бушевала внутри.
— Всё будет хорошо, — тихо сказал он, — мы почти там. Ты сильная. Я с тобой.
Но даже его уверенность казалась малой перед этим безумным моментом.
— Блядь. К черту эту пробку, — выдохнул Олег, глядя на Донну, — иди ко мне на руки, пешком дойдем.
— А бибипка? — с опаской спросила Мадонна, имея в виду машину, — Как же машина?
— Машина стоит, а мы двигаемся. Ты на руках — я быстро и без пробок, — он улыбнулся сквозь усталость и боль, протянул руку.
Донна, хоть и сомневалась, но не могла отказать. Схватка накатила, и она с трудом поднялась, опираясь на Олега. В этом мгновении было что-то чистое — он был её опорой, её силой. И пусть дорога будет хоть пешком, она знает, что с ним дойдёт куда угодно.
Олег легко поднял на руки Мадонну — её 77 килограммов казались ему почти невесомыми. Спортзал, тяжести — всё это давалось ему с лёгкостью, и сейчас, несмотря на усталость и напряжение, он чувствовал себя сильным, чтобы поддержать её.
Она прижалась к его груди, чувствуя его тепло и надёжность. Каждый его шаг был уверенным и твёрдым, как будто он не просто нес любимую, а защищал их обоих от всего мира.
В этот момент пробки, боль и страх отступили на задний план — осталась только их связь, крепкая и бескомпромиссная.