48
Несколько дней спустя вечер выдался тихим. В квартире пахло ромашковым кремом и яблочным чаем. Регина и Данте заснули после мультиков, в комнате горела только тёплая лампа возле кровати.
Мадонна лежала, откинувшись на подушки, живот — огромный, словно отдельная планета, — подрагивал от редких толчков малыша. На ногах — плед, но всё равно было зябко.
— Ну давай, королева, выкатывай свои лапки, — хмыкнул Олег, присаживаясь к ней и закатывая рукава.
— Не лапки, а отекшие божественные конечности, — пробормотала она с закрытыми глазами. — Сейчас ты тронешь их и охуеешь.
Олег осторожно скинул плед. Его брови приподнялись.
— Да, ну… они прям как варёные сардельки.
— Сука, — простонала Мадонна, — мне больно от собственного прикосновения, а ты прикалываешься.
— Я не прикалываюсь, я шокирован. Но ты всё равно прекрасна, — сказал он и начал медленно массировать ступни. Мягко, с силой, но аккуратно, чувствуя, как кожа под пальцами натянута, как ткань, набухшая водой.
Мадонна выдохнула, откинулась назад.
— Вот это — уже похоже на заботу. Даже как будто чуть лучше.
— Конечно лучше. Я мастер по женским ногам. Особенно по ногам беременных богинь.
— Продолжай в том же духе — и получишь секс через полтора месяца после родов.
— Я живу ради этого обещания, — фыркнул Олег, втирая крем в её лодыжки. — А пока у меня свидание с твоими лодыжками и варикозной картой.
— Тихо ты, — хохотнула она, — они слышат и обижаются.
Он продолжил массировать, уже медленно, почти с трепетом.
— Знаешь, Донна… у тебя сейчас тело как скульптура. Уставшее, но настоящее. Живое. И я тебя никогда так сильно не любил, как вот сейчас — уставшую, сердитую и опухшую.
Она приподняла веки, посмотрела на него.
— Ты чё, сопли пустил?
— Не. Просто поебать тебя не могу — приходится говорить красиво.
Мадонна рассмеялась.
— Ладно. Ты пока жив. Массируй дальше.
Олег как раз массировал её пальцы ног, склонившись над ними с серьёзным видом, будто оперировал. Он что-то бормотал себе под нос — возможно, напевал или просто комментировал процесс:
— Вот здесь сосуды, вот тут отток… массажист уровня "муж с мозгами", блядь…
И тут — резкий вдох, сдавленный крик.
— Ааа! — Мадонна резко схватилась за живот, скрутившись. Лицо исказилось, глаза расширились. — Олег! Блядь! Схватка!
Он подскочил как ужаленный, едва не опрокинув крем и плед.
— Чё?! Где?! Как схватка?! Сейчас! Подожди! — метнулся к ней, лицо смертельно серьёзное, начал шарить по карманам в поисках телефона. — Боль сильная? Через сколько повторяется?! Нам ехать? Сумка собрана?!
Мадонна не выдержала — захохотала. Настоящий, громкий, искренний смех, аж до слёз.
— Да ты видел своё лицо?! — она почти захрипела от смеха. — Ты побледнел как мрамор!
Олег замер, уставившись на неё. Потом медленно выдохнул.
— Ты, блядь… ты… — Он поднялся, провёл рукой по лицу. — Я думал, у меня инфаркт начался. Я уже представил, как ловлю тебя в лифте с тазом.
— Ну… тренируешься, будущий отец в третий раз, — подмигнула она, вытирая слёзы. — А то всё массаж да массаж.
Олег молча подошёл, взял подушку и кинул в неё.
— Придурочная. Но моя.
На следующий день.
— Ты заметил, что Регина отдаляется от нас? — Мадонна лежала, уставившись в потолок, голос тихий, как будто не хотела сама себе в этом признаваться.
— Ну… пубертат, — буркнул Олег, потянувшись за пультом, не глядя.
— Пубертат это лет с двенадцати, Олег. Ей восемь. Она ещё с куклами спит и одновременно строит мне глаз, как будто ей семнадцать и я подружка, которую она терпит, — голос стал чуть напряжённее.
— Не знаю, Донни… — он повернулся к ней боком, уложив голову на ладонь. — Давай просто полежим?
Она замолчала на секунду, глядя на него. Потом вздохнула, устало и с оттенком беспомощности.
— Просто… она стала какая-то… отстранённая. Всё сама. Меня отталкивает, к Данте цепляется, с ним говорит, со мной — только если надо. И всё время с телефоном. Или у бабушки. Или в комнате.
— Ну а ты как хотела? Она взрослеет. У неё характер как у тебя. Ты вон с пяти лет в одеяле жила, чтоб никто не мешал. Это не про «нас»… это про неё.
— Ага, и ты думаешь, мне легче от этого становится? Я вон Данте иногда по два часа из ванны достать не могу, потому что он себе там шлем рыцарский мастерит из мочалки. А она — молчит. Просто уходит.
Олег дотянулся, погладил её по щеке.
— Она не уходит. Она рядом. Просто тихо. Она тебя любит, Донна. Ты же чувствуешь.
— Чувствую… но скучаю по ней. Как будто потеряла что-то. Хотя она в соседней комнате.
Они замолкли. Только тиканье часов и их дыхание.
— Знаешь, — сказала она через паузу, — я, наверное, всё равно зайду к ней. Просто так. Лягу рядом. Помолчу. Без вопросов. Может, вернётся… хоть чуть-чуть.
— Вернётся, — сказал Олег. — Куда ж она денется. Ты же её мама. Главная женщина в её жизни. Даже если сейчас она этого не осознаёт.
— Привет, как дела? — Мадонна заглянула в комнату, приоткрыв дверь. Голос мягкий, без давления.
— Нормально, рисую, — ответила Регина, не оборачиваясь. Сидела на полу у кровати, в наушниках, с раскрашенной тетрадью и кучей фломастеров вокруг.
— Можно я посижу с тобой немного?
— Ну… сиди, — чуть пожала плечами, всё ещё не глядя на неё.
Мадонна аккуратно присела на край ковра, подтянув ноги. Молчала. Просто смотрела, как дочь закрашивает фиолетовым небо на листе, как щурится, когда выбирает оттенок.
Прошло несколько минут.
— У тебя красиво получается.
— Спасибо, — тихо, но искренне.
— Это кто? — Мадонна наклонилась чуть ближе.
— Это ты. Только без живота. И волосы длинные, как были до беременности.
Мадонна улыбнулась.
— Значит, ты всё-таки скучаешь по мне той?
Регина чуть вздохнула и кивнула, глядя в рисунок.
— Я просто… не люблю, когда ты устаёшь и злишься. Или лежишь всё время. А раньше мы вместе красились. И бегали. И прикалывались. А теперь ты всё время с Данте, или с животом, или с папой.
Мадонна почувствовала, как в горле ком. Она осторожно погладила Регину по спине.
— Прости меня, зайка. Я тебя слышу. И очень-очень люблю. Даже когда у меня нет сил — ты у меня в голове всегда.
Регина на секунду остановилась, положила фломастер. Потом тихо сдвинулась ближе, прижалась к маминому боку.
— Можно я просто рядом побуду? Без слов.
— Конечно, — шепнула Мадонна, обнимая её. — Рядом — это самое главное.
— Давай накрасимся? — предложила Мадонна, склонив голову, словно заговорщица. — Разрешаю брать всю мою косметику. Всё. Даже самую дорогую.
Регина застыла, глаза округлились.
— Серьезно?! — она вскочила. — Побежали скорей! А… ой, забыла… ты же бежать не можешь! Ха-ха!
Мадонна закатила глаза, усмехнулась.
— Вот и вырастила себе врага. Маленького, дерзкого и очень красивого врага.
— Не врага, а конкуренцию! — крикнула Регина, уже вылетая из комнаты и мчась к маминым ящикам с косметикой. — Я сегодня буду рок-звезда! Или нет… русалка! Нет… принцесса в очках!
— Главное — не как Белла на корпоративе, — буркнула Мадонна, поднимаясь с ковра со скоростью ленивца. — Потому что однажды я ей тоже разрешила взять мою косметику.
Регина прыснула со смеху в коридоре.
— Она что, реально делала смоки-айс с золотыми тенями и красной помадой?
— И блестки. На брови, детка. На. Брови.
— Боже… — Регина прикрыла рот, смеясь. — Ладно! Сейчас сделаю тебя королевой! Даже красивее, чем в день свадьбы!
— Только не в брови, Регина. Пожалуйста. Только не в брови.
Мадонна с Региной сидели у зеркала, хохоча и рассматривая результат своего творчества. У Мадонны были нежные золотистые тени, аккуратные стрелки и винная помада — всё идеально, как будто с обложки. У Регины — светлая кожа, нежный блеск на щеках, розовая помада и маленькие стразики возле глаз. Настоящая мини-дива.
— Ну что, — сказала Мадонна, — у нас тут просто два шедевра. Один — ходячий беременный Версаче, второй — бьюти-ангел с характером.
— Мы такие красивые, что сейчас все упадут, — хихикнула Регина, поправляя свои волосы.
И тут в комнату вошли Олег с Данте. Данте был в куртке, небрежно застёгнутой, а Олег держал в руках два букета — большой, роскошный букет белых роз и ещё один, чуть поменьше, но с тем же изяществом.
Они остановились на пороге, глядя на двух девушек у зеркала.
— Ну нихуя себе, — выдохнул Олег. — Это что у нас, конкурс красоты?
— Пап, смотри какая я! — подскочила Регина, крутанулась. — Мы с мамой друг друга красили!
— Ого, ты прямо как звезда… — Олег протянул ей букет. — Это тебе. От Данте. Он сам выбрал.
Данте с серьёзным видом протянул цветы сестре.
— Потому что ты красивая. И мне мама сказала, что девочкам надо дарить цветы, когда они красивые.
— Спасибо, Дантико! — Регина прижала букет к груди, глаза засверкали.
Олег подошёл к Мадонне.
— А это тебе. Просто потому что ты — это ты. И потому что ты сейчас выглядишь так, будто снова на обложке, только в ожидании третьего апокалипсиса.
Мадонна улыбнулась, взяла букет. Белые розы были свежие, ароматные, и идеально ложились в её ладони.
— Спасибо, Олег… — Она посмотрела на него чуть дольше, чем обычно. — Ты… всё ещё умеешь удивлять.
— Я просто не хочу, чтобы кто-то другой начал это делать, — сказал он тихо, и поцеловал её в висок.
Спустя одну миллисекунду Мадонна всхлипнула. Глаза мгновенно налились влагой, голос задрожал:
— Я не могу, вы такие милые! — выдохнула она, обняв букет, прижав его к груди, будто это не просто цветы, а целая жизнь.
Регина сразу же подскочила, обняла её за шею:
— Мамочка, не плачь, это хорошие цветы! Мы же просто тебя любим!
Олег подошёл ближе, аккуратно обнял её за плечи, слегка поцеловал в макушку.
— Ты просто беременная. И всё видишь в сто раз сильнее. Мы всегда такие были, просто теперь ты всё это проживаешь как будто в кино.
— В кино, да, — всхлипывая, кивнула Мадонна, прижимаясь к дочке. — Где я в главной роли… но ещё и режиссёр, и продюсер, и, блядь, повар, и психолог.
Данте тоже подошёл и уткнулся в её бок.
— Не плачь, мама. Если что — я дам тебе мороженку.
Мадонна расхохоталась сквозь слёзы.
— Всё. Хватит. Убили меня добротой. Мама сейчас как разревётся — вся тушь потечёт, и я стану пандой. Беременной пандой с макияжем от восьмилетней гении.
— Очень красивой пандой, — серьёзно добавила Регина. — Прямо как в мультиках. Только круче.
Они стояли впятером, тесно прижавшись друг к другу, среди цветов, блеска и нежности. Семья — в полном составе.