42
Мадонна стояла перед зеркалом, скользя ладонями по шелку, как будто пыталась на ощупь понять, правда ли это. Платье облегало её фигуру идеально — жемчужное, струящееся, с открытой спиной и тонкими бретелями, оно казалось продолжением её самой. Свет из окна падал на ткань, и шелк сиял мягким, живым блеском.
— Как тебе? — спросила она, обернувшись через плечо.
Олег сидел в кресле у стены, вытянув ноги и сложив руки на груди. Несколько женщин в салоне обернулись, как только он появился, но он смотрел только на неё.
— Ахуенно, — сказал он без улыбки, почти серьёзно. — Берем.
Мадонна рассмеялась, глядя в зеркало.
— Ты мог бы хотя бы сделать паузу для драмы.
— Какая драма, Донна, ты в этом платье как закат в Пхукете. Там я тебя, кстати, тоже хотел выебать при первом взгляде.
Она фыркнула, но щеки окрасились легким румянцем.
— Романтик, блядь.
— Зато честный.
Сзади подошла продавщица с булавками и лентами, но Олег поднял руку.
— Не трогайте. Она уже идеальна.
Мадонна встретилась с ним взглядом в зеркале. И впервые за долгое время — поверила.
— Боже, Олег, я сейчас тебе въебу по лицу! — простонала Мадонна, вцепившись в край раковины, пока её в очередной раз вывернуло. Голос у неё был хриплый, как будто вся злость и бессилие смешались в горле вместе с тошнотой.
Олег, стоя сзади, уже держал в руках мокрое полотенце и бутылку воды.
— Донна, ну ты же знаешь, я за. Только не сейчас, давай хотя бы после полоскания рта, — сказал он, опускаясь рядом.
Она развернулась к нему с покрасневшими глазами, мокрыми от слёз и страданий.
— У меня жгёт всё. Я не могу. Я сдохну. Этот ребёнок меня убивает.
— Значит, он будет такой же, как ты. С характером, — ответил он, убирая прядь волос с её щеки. — Смотри, если пережила Регину и Данте, значит, и этот токсикоз переживёшь. Ты у нас бессмертная. Ты — мать хаоса.
Она смотрела на него исподлобья, губы дрожали от усталости.
— Я серьёзно, Олег. Если сейчас кто-то ещё раз скажет слово «сияние материнства» — я сожгу эту планету.
— Только скажи — бензин и спички у меня в машине, — кивнул он. — Но сначала — хлебнёшь воды. Потом — полежишь. Потом — я тебе включу кино, где никого не блевануло.
— Такого не существует.
— Значит, снимем своё. "Беременная ярость. Эпизод III. Возвращение блевотной королевы."
Она хрипло рассмеялась, уже держась за его плечо, тяжело дыша.
— Ты уёбок. Но я тебя люблю.
— Я знаю. Это мой крест.
Прошло несколько месяцев. Живот Мадонны округлился, будто пряча под собой целую вселенную. Она уже на шестом месяце, движения стали плавными, тяжёлыми, но лицо светилось мягким спокойствием. Свадьба позади — богатая, красивая, как она мечтала: живая музыка, свечи, золото, шелк и белоснежный торт в три яруса. Все говорили, что она была как кинозвезда. Олег — в чёрном смокинге, с тенью на лице, как будто охранял её от всего мира.
В доме пахло мандаринами и парфюмом. Она сидела на диване, лёжа полубоком, листая что-то на телефоне. Рядом на журнальном столике стояла чашка с чаем и открытая баночка с маринованными огурцами.
В комнату влетела Регина, за ней Данте — уже чуть повзрослевший, с игрушечным мечом в руке.
— Мама, папа! — задышала Регина. — Можно мы с Дани опять пойдём к бабушке с ночёвкой? Пожалуйста! Ну пожаалуйста! Мы там мультики смотрим, и нам разрешают пасту в три часа ночи!
— Мы и сами собирались на день рождения бабушки, — отозвалась Мадонна, не отрываясь от телефона. — С ночёвкой. На пару дней.
— Урааа!!! — закричали оба. Данте подпрыгнул, уронив меч, а Регина закрутилась на месте, размахивая руками, как вертолёт.
Олег вышел из кухни с пакетом фруктов.
— Так, что за шум? Кто куда едет?
— Бабушка! С ночёвкой! — хором.
— Ну всё, — хмыкнул он, — спасайте бабушку.
Мадонна посмотрела на него через плечо, с улыбкой.
— Ты сам рад. Мы хоть ночью спать спокойно будем. Хотя бы одну.
— Или не будем, — сказал он, подходя к ней и наклоняясь, чтобы поцеловать живот. — Кто знает, что эта третья устроит в полночь.
— Если в меня — то революцию. Если в тебя — то вырубится в девять вечера и не пикнет.
Они оба улыбнулись. Из детской уже доносился топот — дети собирали рюкзаки. Впереди был бабушкин торт, ночь без детского крика, и ещё один маленький кусочек тишины до следующей бури.
Машина тряслась на ухабах трассы, радио играло на фоне, но его никто не слушал. За окном мелькали поля и редкие деревни — дорога до Самары тянулась бесконечно, как жизнь без отпуска.
— Мааам, Данте меня щипает! — визгнула Регина из своего кресла, перекрывая даже мотор.
— Я не щипаю! Она первая! Она мне на палец наступила! — возмутился Данте, сжав кулаки, как будто готов был устроить драку за справедливость.
Мадонна держалась за висок. Её живот, уже внушительных размеров, упирался в ремень безопасности.
— Если вы сейчас не успокоитесь, я остановлюсь и высажу вас на трассе. И вы пойдёте пешком искать бабушкин дом через леса и поля. С зайцами. И волками, — процедила она сквозь зубы.
— Волки не едят детей, — уверенно сказал Данте.
— Регина ест. Особенно младших братьев, — добавил Олег, не отрываясь от дороги.
— Фу, папа! — завизжали оба.
— Всё, тишина, — Олег включил музыку погромче. В салоне заиграл шансон, и Регина немедленно начала подвывать под аккордеон.
— Сука, караоке-тур по аду, — прошептала Мадонна и откинулась в кресле, глядя в потолок.
Через пять минут Данте захотел писать. Через десять — Регина уронила сок на сиденье. Через пятнадцать — они поссорились из-за наушников.
— Ты уверена, что хочешь третьего? — тихо спросил Олег, когда остановился на заправке.
Мадонна посмотрела на него с прищуром.
— Уже поздно задавать такие вопросы, милый. Готовь минивэн.
— Нет, лучше сразу автобус.
Они оба вышли на улицу — он пошёл за кофе, она за свежим воздухом. Из машины донеслось:
— Хаха, а Данте пердит!
— Я не пержу, это сиденье!
— Открыть окно — тоже не вариант, — мрачно констатировал Олег, возвращаясь.
И всё же, несмотря на этот дорожный ад, где каждый километр длился вечность, они ехали вместе. И в этом был смысл.
— Я хочу кушать, пап, — пропищал Данте из-за своего кресла, с выражением вселенской тоски в голосе.
— Сейчас солнце, заедем на заправку — там что-то купим, — ответил Олег, не отрывая взгляда от дороги.
— Урааа! — оба завизжали в унисон: Регина подпрыгнула, Данте стукнулся головой о подголовник, но не заметил — слишком воодушевился идеей еды.
— Только давайте не кушать в машине, — устало сказала Мадонна, — меня точно вырвет. Всё. Даже если это будет просто вода. И особенно, если это будет сосиска в тесте.
— А где ещё кушать-то? — недоумённо спросила Регина.
— На луне. В поле. На крыше заправки. Где угодно, но не внутри этого чёртова форда, — пробормотала Мадонна, массируя виски.
— Остановимся у столика, как цивилизованные дикие люди, — вставил Олег. — Сядем, поедим, поблюём, поедем дальше. Всё по графику.
— Я не буду блевать, — с гордостью заявила Регина.
— Ты просто не беременна, — огрызнулась Мадонна. — Вот станешь, вспомнишь меня и этот момент. Прямо услышишь мой голос в голове: «Не ешь сосиску в тесте в машине, глупая!»
— Что такое «беременна»? — Данте наклонился вперёд, заинтересованно заглянув между сиденьями.
Олег сдержал смех.
— Это когда ты как мама, только у тебя внутри новый человек. И тебе постоянно плохо, жарко, холодно, хочется шоколадку и ударить всех вокруг.
— О! А я беременный? — серьёзно спросил Данте.
— Ты — ходячий токсикоз, — сказала Мадонна и засмеялась.
Заправка уже мелькала впереди, и Олег включил поворотник.
Ночь опустилась на Самару бархатным покровом — тёплая, звёздная, с легким запахом пыльной травы и речной влаги. Машина скрипнула на гравии, когда они въехали на участок к Людмиле Шепс и Олегу старшему.
— Мы приехали! — объявил Данте, хотя все и так это знали.
Регина уже отстёгивала ремень, не дожидаясь полной остановки.
— Папа, быстрее! Мне надо бабушке рассказать, как Данте обкакался в прошлый раз на качелях!
— Это ложь! — завопил Данте, — это было не какашка, это было мороженое!
Мадонна тихо рассмеялась, доставая из багажника подушку для беременных.
— Ну и родня тебя ждёт, Олег.
— Я сам в шоке, что мы все ещё живы после этой дороги, — буркнул он и пошёл к двери.
На крыльце уже стояли Людмила в халате с розами и Олег старший — высокий, седой, с тем же хмурым выражением лица, что и у сына. Два Олега — как две версии одной программы: новая и прошитая временем.
— Ну, приехали, значит, — сказал Олег старший, поджав губы. — Мелких давай сюда, а вы заходите. Людка пирог достаёт, ещё тёплый.
— Бабушкаааа! — дети бросились к Людмиле, а она уже наклонялась к ним с обнимашками и поцелуями.
— Донна, ты как? — спросила она, оглядывая живот. — Носишься по трассе с таким пузом, я б тебя ремнём отлупила, если б не жалко было.
— Я тоже хотела бы, чтоб меня кто-то нёс. Но в этой семье все заняты тем, чтоб я только не сдохла, — устало усмехнулась Мадонна.
Олег старший внимательно смотрел на невестку.
— Третий, да?
— Ага, — кивнула она. — Сюрприз, как говорится.
— Ты, сын, хоть знаешь, что такое презерватив? — повернулся он к Олегу.
— Я знаю, пап. Но твой внук — противник резины.
— Какой именно внук?
— Новый.
Они зашли в дом — пахло выпечкой, хвоей и чем-то родным. Олег снял куртку, Мадонна плюхнулась в кресло, стянув с себя кеды.
— Ну что, семья. Добро пожаловать в ад на пару суток. Готовьтесь к пирогам, рассказам про советское детство и вопросам: "А как вы живёте в Москве, там же ужас?" — сказала она, прикрывая глаза.
— Ты забыла главное, — добавил Олег. — Кровать со скрипом и пледом, которому сто лет. И душ с напором, как из носика чайника.
— Зато тёплый, — крикнула из кухни Людмила. — А вы не нойте! Сами детей наплодили, сами и выживайте!