40
Прошло 3 месяца с их отпуска. Москва встретила серостью, слякотью и вечной суетой. Дом снова был наполнен голосами, звонкой болтовнёй Регины, капризами Данте, а Олег с головой ушёл в дела, ловко балансируя между работой и семьёй. Всё вроде по-прежнему, но только Мадонна уже несколько дней чувствовала себя... не собой.
То тошнота с утра, то тупая боль внизу живота. Иногда ломило поясницу, иногда мутило от запаха кофе. Её любимого кофе. А ещё — месячные, болезненные как никогда. Всё раздражало, даже свет в ванной казался слишком ярким.
Она сидела на краю кровати в его рубашке, бледная, босая, ноги поджаты. На прикроватной тумбе стоял нетронутый чай с лимоном.
— Может, в больницу? — спросил Олег, войдя в комнату и увидев, как она сжалась, держась за живот.
— Это просто... женское. — выдавила она. — Болезненные дни. Наверное, плюс ещё что-то не то съела. Вроде отравилась. Хотя… странно это всё.
— Донна, ты не похожа на себя. — он присел рядом, приглядываясь к её лицу. — Хочешь, я сам тебе врача вызову?
— Не надо пока. Дай день-два. Я просто устала. — она отвернулась к окну, обняв себя за плечи.
Но внутри неё уже закрадывалось беспокойство. И лёгкий, почти невесомый страх. Что-то было не так. Или... наоборот, всё было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Она встала с кровати, собираясь пойти на кухню, подумала, что хоть чашку воды себе нальёт — но не успела дойти до двери.
Комната поплыла, словно стены подались вперёд. Ноги стали ватными, и прежде чем полностью осознать происходящее, она схватилась за косяк.
— Чёрт... — прошептала Мадонна, сжимая пальцы на лбу. Голова кружилась так сильно, будто она не спала несколько суток подряд.
— Донна? — голос Олега был моментальным, как будто он почувствовал её состояние. Он подскочил к ней, успел подхватить, когда она почти повалилась в его сторону. — Эй, эй, спокойно. Что с тобой?
— Голова... — прошептала она, прижавшись к его груди. — Просто закружилась.
Он провёл рукой по её спине, глядя вниз.
— Всё. Я вызываю врача. Без обсуждений. Ты не просто устала, это уже херня какая-то.
Она не спорила. Уткнулась в него, вдыхая знакомый запах. В голове уже начали мелькать тревожные мысли. Отравление? Давление? Или… что-то совсем другое?
И пока он укладывал её обратно на кровать, прикрывая одеялом, она смотрела в потолок и вдруг впервые за последние дни позволила себе подумать: а если я беременна?
— Так вы беременны. — спокойно сказал врач, будто сообщал погоду на завтра. — Да и уже третий месяц. Самый разгар токсикоза, кстати.
Мадонна молчала. Несколько секунд она просто смотрела на него, будто переваривая сказанное. Потом перевела взгляд на Олега.
— Что?.. — выдохнула она.
— Ты охуеваешь, а я, блядь, вообще... — он провёл рукой по лицу. — Подожди. Три месяца? Это ж... Это Тайланд?
— Олег... — она схватилась за голову. — У меня ж месячные были...
— У тебя была боль, не месячные, Донна. Мы же ещё тогда говорили, что они какие-то странные. Чёрт... — Он сел рядом, держась за колени. — Ну что, родная. Ты не просто укачалась на яхте.
— Пиздец... — повторила она уже шепотом. — У меня ж съёмки, у меня контракты, у меня...
— У тебя беременность, и у тебя я. — спокойно сказал Олег. — Донна, ты это уже проходила. И прошли мы это не в лучших условиях. А сейчас?
Он посмотрел на неё. Не испугался. Не убежал. Он просто был.
— Ты хотел третьего. — сказала она, уже с иронией, но глаза блестели.
— Доннатэлла, я, сука, хотел девочку. Сестрёнку Рене. Ты думаешь я прикалывался? — Он усмехнулся и потянулся к ней, коснувшись её щеки. — Вот это я метко стрельнул, а?
Она засмеялась сквозь слёзы.
— Господи, да как ты вообще можешь смеяться?
— Потому что мне повезло. Потому что это ты. Потому что это мой ребёнок. Опять. И я не собираюсь облажаться.
Тишина повисла на несколько секунд. Только ритмичное тикание настенных часов и легкий шум города за окном.
— Ну что, мамочка. Готовься. У нас начинается сезон бессонных ночей, крика, сосок и памперсов.
— И ещё один «Данте», который будет говорить «блять» вместо «мама». — усмехнулась она.
— Да хоть сто раз. Лишь бы был похож на тебя. Или, ладно, хотя бы не на твою подругу Беллу.
— Ну ты и мудак.
— Зато счастливый.
— Свадьбу делать будем? — спросил он, не глядя, будто вскользь, будто просто проверял реакцию.
— Мне кажется, не надо. Давай просто распишемся, Олежа. — Мадонна стояла у окна, держась за талию, и покачивалась, будто это могло унять тошноту.
— Ты говорила: «год, год», а теперь сидишь беременная спустя три месяца. — Он встал с дивана, подошёл ближе, склонился к ней, заглянул в глаза. — Ты издеваешься?
— Ты сам стрелял без бронежилета. — усмехнулась она, но взгляд всё ещё был усталым.
— Потому что ты была в купальнике с поцелуями, Донна. Там не было шанса думать о контрацепции. — Олег вздохнул, положив руки на её плечи. — А теперь я хочу свадьбу.
— Прям свадьбу-свадьбу?
— Прямо белое платье, нервы, драки тёток за букет и я в костюме, как идиот, ждущий тебя у арки.
— И кто будет держать Данте и кричать на Регину, чтобы не распустила волосы за 5 минут до фотографа?
— Белла. Её очередь страдать. — Он усмехнулся. — Ну?
Она посмотрела на него, потом — на живот. Потом снова на него.
— Ты же понимаешь, если я рожу девочку, ты погиб. От любви.
— Если родишь мальчика — погибнешь ты. Второй я в этом доме — это война.
— Значит... свадьба?
— Да, мать твою. Свадьба. Только, пожалуйста, без тостов в стиле «главное — чтобы не изменял».
— Ну тогда и гостей будет меньше.
Они рассмеялись.
Мадонна и Белла сидели в просторной гостиной. Воздух в доме был спокойный, ленивый — редкая тишина, когда нет детей, не гремит мультик на планшете, и не слышно истеричных детских: "мама, он дышит на меня!" Олег ещё не вернулся с работы, а дети были у бабушки — подарок судьбы.
Мадонна села на диван, подогнув под себя ноги, с бокалом гранатового сока, устало опираясь спиной на подушки. Белла развалилась в кресле, с сигаретой — она всегда курила, когда чувствовала запах новой драмы.
— Я, если честно, хотела ребёнка… — тихо сказала Мадонна, словно признавалась в чём-то сокровенном. — Ну и да, я догадывалась уже последние дни. Просто ждала подтверждения, не хотела паниковать раньше времени.
Белла засмеялась, не зло, но с характерным оттенком своего вечного скепсиса.
— Ну ты и дура. Я бы не давала шанс мудаку, сколько бы он ни ныл, ни плакал, ни покупал тебе кольца, виллы и яхты.
— Это ты так говоришь, потому что у вас с Олегом взаимная ненависть. — Мадонна подняла бровь. — Интересно, почему?
— Потому что он не терпит никого, кто может тебя развернуть в другую сторону. — хмыкнула Белла. — Он считает, что ты — его. Полностью. А я напоминаю тебе, что ты — ты. Вот и раздражаю. А ещё... — она затушила сигарету в стеклянной пепельнице, — я знаю, как он смотрел на тебя, когда ты рыдала. Он готов сжечь весь этот грёбаный мир, чтобы ты замолчала и просто улыбнулась. Это страшно.
Мадонна молчала. Потом вздохнула и отпила сок.
— Знаешь, он изменился. Или просто вырос. Я не знаю. Он теперь спокоен, он не кричит, не исчезает. Он… он просто рядом.
— Ага, до следующего срыва. — Белла встала, потянулась. — Но ты любишь его, и ты дикая, поэтому и держитесь на этом абсурде. Я просто не хочу снова клеить тебя по частям. Надоело.
— Спасибо, мамочка. — с иронией ответила Мадонна. — Ну а что, у тебя есть кто-то получше на примете?
— Только ты сама. — Белла подмигнула. — А детей ты и без мужиков тянешь лучше, чем всякие там «семейные идеалы».
Послышался звук открывающейся двери.
— Это он, — тихо сказала Мадонна, не оборачиваясь. — Сейчас зайдёт, поцелует в шею, скажет что устал, и спросит, есть ли еда.
— Я пошла, — Белла схватила сумку. — Оставлю вас в вашей семейной идиллии. Только, ради бога, не ори на него сегодня. Хотя бы один вечер.
— Без гарантий.
Олег, как обычно, открыл дверь своим ключом — привычным движением, будто входил к себе в мысли, а не домой. Только переступив порог, как по расписанию, услышал голос Беллы:
— Привет, мудак. — сказала она, проходя мимо него с неприкрытым раздражением, даже не замедлив шаг.
Он даже не моргнул. Только скосил глаза на неё и ухмыльнулся, бросив в ответ:
— И тебе привет, Беллочка. Как всегда — светишься ядом.
— А ты как всегда — пахнешь самодовольством, — отрезала она, надевая солнцезащитные очки в коридоре. — Попробуй не облажаться, она носит под сердцем твоего ребёнка.
— Она носит мою душу с самого начала, — бросил он в спину, уже снимая куртку.
Белла фыркнула, но уже не оглянулась. Дверь закрылась за ней резко, но без хлопка.
Олег вздохнул, провёл рукой по лицу и направился в гостиную, туда, где его ждала женщина, которую он никак не мог перестать любить — даже когда она называла его последними словами.