37
Утро в Таиланде было как всегда яркое — солнце уже заливало виллу золотым светом, а с кухни разносился запах риса, свежих фруктов и чего-то обжаренного с чесноком. Завтрак принесли к восьми, стол был сервирован прямо на террасе: бамбуковая мебель, апельсиновый сок в высоких стаканах, мини-панкейки, зелёный чай, и тарелка с манго, уложенным, как по учебнику.
— Мам, а можно мне ещё ананас? — с набитым ртом спросила Регина, потянувшись за куском, не дожидаясь ответа.
— Регина, может сначала доешь то, что у тебя на тарелке? — спокойно сказала Донна, потягивая чай. Она была в белой майке и длинной юбке на запах, волосы заколоты, но пряди всё равно выбивались. Вид уставший, лицо — напряжённое.
— Я ем! Но я просто хочу ананас. Почему ты вечно придираешься? — резко ответила дочь, щёлкнув зубами.
— Потому что ты разговариваешь, как базарная баба. Ты себя со стороны слышала?
Регина поджала губы, посмотрела исподлобья и буркнула:
— Да потому что ты вечно бесишься. Всё тебе не так. Я с папой нормально завтракаю.
— Ну так завтракай с ним. — Донна отодвинула от себя чашку. — Он на серфинге, когда вернётся — вы с ним и доедите всё.
— Ты просто злишься, потому что он меня больше любит! — резко выпалила Регина и бросила вилку на тарелку.
Тишина повисла мгновенно. Даже Данте, копавшийся ложкой в рисе, замер. Донна медленно повернулась к дочери, прищурилась.
— Повтори.
— Ты всё время злишься, когда папа со мной. Потому что ты ревнуешь! — Регина смотрела прямо, вызывающе. — Ты бесишься, потому что он больше любит меня, а не тебя.
— Вот ты сейчас серьёзно, Регина? — голос Донны стал тише, холоднее. — Думаешь, это нормально говорить такое матери, которая жопу рвёт, чтобы у тебя в жизни было всё? Чтобы ты отдыхала, училась, не нуждалась?
Регина отвернулась, подперев щёку ладонью. Слёзы стояли в глазах, но она упрямо не моргала.
— Я просто сказала правду. Ты всегда на меня орёшь. А с Данте — нянчишься, его гладишь, его укладываешь, а мне только указываешь. И ещё папу на свою сторону перетягиваешь.
— Ты совсем с катушек, или это солнце тебе башку напекло? — Донна встала. — Если бы я тебя не любила, ты бы в жизни не сидела здесь, в Таиланде, и не ела ананасы из серебряной вилки. Если бы не я, тебя бы из школы давно выгнали. Кто за тебя по ночам учит и читает? Папа? Он работает. А я твою жизнь на своей спине тащу, и ты имеешь наглость говорить, что я ревную тебя к нему?
Регина молчала. Донна взяла тарелку, поставила её на подоконник, не слишком аккуратно. Сок брызнул на стол.
— Закончи завтрак. И будь добра — подумай, что ты несёшь. У нас тут не сериал по «Пятнице». Это жизнь. И я в ней не злодейка. Я твоя мать.
Дверь с террасы хлопнула, когда она ушла в дом.
Регина сидела молча, Данте подвинулся ближе к ней, подал кусок манго.
— А почему? — криво спросил он, глядя с искренней тревогой, он уже всё понимает в свои то 4 года.
— Мамина любовь сложная, брат. — Регина выдохнула, взяла кусок и засунула в рот, чтобы не заплакать.
Олег вернулся в дом через полчаса, его шаги были уверенные, как всегда. Он вошёл в террасу, слегка потёр глаза от усталости и сразу заметил, что в комнате царит напряжение. Регина сидела за столом, отпихивая остатки еды, она выглядела не так, как обычно — упрямая и настороженная. Донна исчезла, и воздух был наполнен тягучим молчанием.
— Почему без настроения? — спросил Олег, слегка нахмурив брови и подходя к Регине, присаживаясь рядом с ней на диван. Он заметил, как она избегала его взгляда, ковыряя вилкой в манго.
— Мама бесит меня, зачем мы её с собой взяли вообще? — она произнесла это тихо, но с какой-то злостью, сжимая руки.
Олег не ожидал такой реакции. Внутри его что-то сжалось, но он всё равно сохранял спокойствие, постаравшись понять, что происходит.
— О, да? Что конкретно случилось? — его голос стал мягче, он заметил, как глаза Регины потемнели от раздражения, и понял, что это не просто пустяки.
— Да потому что она всё время командует и орёт! — Регина не могла скрыть своей злости, глаза на мгновение сверкнули, но тут же она взяла себя в руки. — Постоянно что-то ей не нравится. Всё, что я делаю, всё её не устраивает. Я не могу больше это терпеть.
Олег сел рядом, тихо выдохнув. Он знал, что такие моменты приходят в любой семье, но не знал, что это начнёт разворачиваться прямо здесь и сейчас, в Таиланде, когда они должны были наслаждаться отдыхом.
— Слушай, — сказал он, кладя руку ей на плечо, — я понимаю, что тебе тяжело. Но ты ведь знаешь, что она не злая. Она просто устала, понимаешь? Мамы всегда такие, особенно когда пытаются сделать всё идеально.
Регина отвернулась и фыркнула.
— Ты её защищаешь. Ты всегда её защищаешь. Я что, так плохо, что я даже не могу нормально поговорить с тобой? Ты её всегда на свою сторону ставишь.
Олег сдался на мгновение, но только для того, чтобы успокоить её. Он знал, что с такими вспышками нужно быть осторожным, иначе они закончились бы очередной ссорой.
— Нет, я не защищаю её, я пытаюсь понять. Ты сейчас переживаешь, но ты ведь видишь, что маме тоже тяжело, когда мы в разных углах. Всё, что она хочет, это чтобы мы были счастливы. — Он нахмурился, обняв её за плечи, не позволяя ей убежать в свой мир обиды. — Мы же все здесь ради одного — ради того, чтобы было лучше.
Регина тяжело вздохнула, но снова перевела взгляд в окно, наблюдая за пейзажем.
— Но она меня бесит. — Она не сказала ничего больше. Эти слова висели в воздухе.
Олег не мог не заметить, что его дочь и Донна действительно испытывают друг друга. Они не понимали, как быстро семья распадается на части из-за мелочей. Олег знал, что они не могли постоянно ссориться, что-то нужно было менять. Но как?
— Мы все будем отдыхать, и всё будет нормально. — Он немного успокоил её, и снова встал. — Я пойду поговорю с ней. А ты — съешь свой завтрак и расслабься. Ты не будешь злиться на меня, когда я попробую наладить это, правда?
Регина слегка кивнула, но не взглянула на него. Она осталась в своём мире разочарования, и Олег понял, что ему предстоит ещё один разговор — с Донной.
Он выдохнул, снова принял спокойный вид, как будто не случилось ничего страшного. Но в его глазах было отчётливое беспокойство.
— Донни, — тихо произнёс Олег, заходя в спальню. Он замер на секунду, увидев картину, которая перед ним предстала. Мадонна стояла перед зеркалом, её фигура идеально вписывалась в белый купальник с розовыми поцелуями. Розовая накидка юбкой струилась по её бедрам, её белые волосы были небрежно заколоты, некоторые пряди спали на плечи. Легкий крем для загара придавал её коже мягкое сияние. Она была невероятно красива, и в этот момент Олег почувствовал, как сжался его живот от волнения и восхищения.
Он вздохнул, будто забыв о своих мыслях, взглянув на неё. Её лицо было без макияжа, и это делало её ещё более естественной и привлекательной.
— Да? — ответила она, поворачиваясь к нему, её взгляд всё ещё оставался немного затуманенным от своих мыслей.
— Почему вы поссорились? — спросил он, стараясь быть максимально мягким. Он не хотел углубляться в проблемы, но что-то в её настроении настораживало его.
Мадонна не сразу ответила. Она долго смотрела в зеркало, как будто пытаясь найти объяснение, и только потом повернулась к нему.
— Обычная ссора, — тихо сказала она, слегка пожимая плечами, но в её глазах была какая-то скрытая боль. — Из-за моего замечания и её фразы, что я ревную её к тебе. Представляешь, мать ревнует свою дочь к отцу, она сказала, что ты лучше меня, что ты всегда её любил больше и так далее... и я сорвалась. Впрочем, пиздец.
Олег замер, выслушав её. Он подошёл ближе, чувствуя, как тяжело ей даются эти слова. Всё, что он мог сделать, это просто быть рядом, поддержать. Но что-то в её поведении, в её тоне заставляло его волноваться.
— Ты переживаешь из-за этого, — сказал он мягко, подходя к ней и кладя руки на её плечи. — Это не такая уж большая проблема, ты знаешь? Всё можно поправить.
Она посмотрела на него, её лицо стало более напряжённым.
— Ты не понимаешь, — сказала она, отчётливо выдыхая. — Я пытаюсь всё наладить, а она... Ну, знаешь, не знаю, как быть. Мне кажется, мы все просто заблудились в этом, всё не так, как должно быть.
Олег молчал, не зная, что сказать. Он ощущал, как все её переживания, её боль проникают в него. Он всё это прекрасно понимал, но всегда казался немного беспомощным, когда речь шла о чём-то подобном.
— Я не хочу, чтобы всё это разрушилось, — произнесла Мадонна, её голос был почти сдавленным. — Но когда я слышу от неё такие слова, всё в моей голове переворачивается. Мы с тобой, конечно, прошли через многое, но... Я не могу быть плохой матерью.
Олег улыбнулся, почувствовав, как его взгляд стал мягче, как он мог её утешить, дать ощущение безопасности.
— Ты не плохая мать, — сказал он, нежно касаясь её лица. — Ты лучшая мать для наших детей, Донни. Ты всё делаешь, чтобы они были счастливы. Ты, конечно, переживаешь, но ты не одна в этом. Мы вместе.
Она закрыла глаза, ощущая его тепло и поддержку.
— Ты всегда такой, — тихо сказала она, опуская голову на его грудь. — Но мне всё равно тяжело.
Олег обнял её, зная, что пока не будет простого решения, но его присутствие — это уже кое-что.
— Я рядом, — сказал он, её плечи расслабились, и хотя ни один из них не знал, что ждёт впереди, в этом моменте было больше понимания, чем на все остальные ссоры.
Они стояли в тишине, ощущая эту странную гармонию, которая приходила после каждого тяжёлого разговора.
— Ты невероятная, — сказал Олег, взглядом оценивая её фигуру, которая отражалась в зеркале. Он не старался быть мягким, не искал нужных слов, просто сказал то, что думал. Это было искренне и прямо, как всегда. Она была его, и он гордился этим.
Мадонна слегка покачнулась, когда услышала его слова. Это не было признанием, которое она бы слышала от кого-то другого. Он не говорил так, чтобы она почувствовала себя идеально, не подлизывался. Он сказал это так, как только мог сказать человек, который знает её до глубины души.
— Ты сам себя слышишь? — усмехнулась она, но её голос был теплым, несмотря на её недавние переживания. — Ты вроде бы и злой, и одновременно об этом... говоришь.
— Ты что, не слышала? — сказал он с притворным удивлением, поднимая брови. — Не могу просто так молчать. Когда смотрю на тебя — не могу не говорить. И на хрен все это психологическое ебло, тебе это нравится.
Она почувствовала, как сердце пропустило удар, как что-то внутри отозвалось на эти слова, от которых она до сих пор не привыкла. Он был не тот, кто часто разжёвывал эмоции, но вот такие моменты... они значили больше, чем могли бы слова.
Она обернулась к нему, стоя теперь лицом к лицу, и на миг почувствовала, как он её оценивает, как его взгляд всё скользит по ней, не отрываясь. Даже если она не искала в этом подтверждения, она все равно не могла сдержать ту маленькую волну удовольствия, которая в тот момент её накрыла.
— Ну так что, теперь ты меня соблазняешь или просто звезды зажигаешь? — шутливо произнесла она, наклоняясь немного вперед, но в её голосе звучала не только ирония, но и настоящее желание. Её взгляд был всё таким же игривым, как и всегда, но в нём было что-то новое.
Олег ухмыльнулся, его глаза зажглись новым огнём.
— А почему бы и нет? — его голос стал чуть тише, но интонация была твёрдой, уверенной. Он сделал шаг к ней, его ладонь лёгким движением коснулась её плеча, а затем медленно опустилась ниже. — Мы ведь не просто так находимся вдвоём, Донни.
Она ответила ему взглядом, не отрывая глаз, и в его глазах снова появился тот огонь, который она давно научилась читать. Он был не просто с ней — он был рядом, с ней.
— Чего тебе от меня надо? — снова задала она вопрос, но уже не с таким вызовом, как раньше. Знала, что она может быть собой, он всё равно всегда рядом, несмотря на их проблемы.
Он тихо фыркнул, наклоняясь чуть ближе к её лицу.
— Всё, что я хочу — это тебя. Всё остальное пустяк, и мы это с тобой давно знаем, правда? — сказал он, губы его прошлись по её шее, ощущая её кожей.
Мадонна ощутила знакомое тепло, которое прошло через её тело, и, хотя её разум пытался остановить её, она не могла отрицать того, что чувствовала внутри.
— Ты серьёзно так считаешь? — спросила она, и в её голосе не было уже насмешки. Он был просто тёплым, откровенным, с оттенком той же искренности, что она слышала в его словах раньше.
Он просто не ответил, вместо этого мягко прикоснувшись к её губам. Она ответила на поцелуй, притянув его ближе, чувствуя в его поцелуе то, что давно было утеряно, но снова обрело смысл.
Он глубоко вдохнул, а затем, отстранившись, посмотрел ей в глаза. Его взгляд был спокойным, но в нём был огонь. Тот самый огонь, который никогда не исчезал, несмотря на все трудности.
— Ты мне нужна, Донни. Ты и есть всё, что мне нужно. А если ты думаешь, что я прощаюсь с этим... забудь.
Её сердце снова застучало немного быстрее, и она вновь оказалась в его объятиях. В его присутствии, в этом моменте, казалось, не было места для разногласий или сомнений. Тот, кто был с ней — был её поддержкой, её частью. И, несмотря на все их ошибки и ссоры, этот момент был чистым. Чистым настолько, что даже не нужно было много слов.
Она улыбнулась, ощущая, как его руки снова обвивают её талию, и больше ничего не нужно было.
— Обычно я разрываю одежду, но мне нравится твой сегодняшний образ, поэтому... — сказал Олег, его голос был низким, уверенным, а взгляд — ослепительно сосредоточенным на ней. Он заметил, как её белый купальник с розовыми поцелуями идеально сочетался с её кожей, как лёгкая накидка едва касалась её бедра, создавая эффект незавершённости, оставляя место для фантазии. Этот образ привлекал, и, несмотря на всё, что между ними происходило, он не мог не оценить её красоту.
Мадонна немного приподняла бровь, усмехнувшись, но в её голосе прозвучала лёгкая доля сарказма, с которой она всегда отвечала в такие моменты.
— То есть раньше у меня была не красивая одежда? — спросила она, с улыбкой кидая взгляд на него, играя с его словами.
Олег хмыкнул, будто не совсем понял, что именно она хотела сказать. Он шагнул немного ближе, его ладонь медленно скользнула по её бедру, проводя линию от пояса до самой верхней части ноги, и он присмотрелся, как её кожа отзывается на его прикосновение.
— Слушай, я говорю о сегодняшнем дне, — ответил он, его губы изогнулись в ухмылке. — Ты выглядишь... потрясающе. А о прошлом я даже не хочу думать. Ведь мы оба знаем, что ты всегда могла выглядеть ещё лучше.
Мадонна почувствовала, как её сердце пропустило один удар. Он никогда не говорил таких банальных вещей. Его слова были резкими, но всегда искренними, и в них было что-то, что всегда цепляло её. Ощущение, что он может видеть в ней не просто женщину, но её внутреннюю силу, её красоту, которая не зависела от одежды, но умела это подчеркнуть.
— Ты правда считаешь, что я всегда могла выглядеть лучше? — ответила она с лёгкой, почти невидимой усмешкой, наклоняя голову чуть вбок. Она была готова продолжать шутить, но что-то в его интонации заставило её остановиться. Было в этом что-то большее, чем просто комплимент.
Он шагнул ближе, его взгляд стал глубже, и он заговорил с такой уверенностью, которая была знакома только ему.
— Да, ты всегда могла выглядеть ещё более ослепительно. Но это не значит, что я тебя не любил. Это значит, что ты умеешь удивлять, Донни. Ты знаешь, как быть такой, какой я хочу тебя видеть. Не важно, что на тебе, важно, как ты себя носишь. И ты носишь себя, как никого другого.
Её дыхание чуть сбилось. Эти слова пронзили её так, как немногие могли бы, и она почувствовала, как что-то внутри откликнулось на эту искренность. Он всегда говорил без утайки, без пафоса. Его слова были его силой.
Она немного потянулась к нему, её взгляд встретился с его, и в этот момент стало понятно, что неважно, что было между ними раньше, как много ссор и недоразумений они пережили. Сейчас они были здесь, рядом, и не могли чувствовать себя более живыми, чем в этот момент.
— Ты такой уверенный, — заметила она, не отводя взгляда, — но, наверное, именно этим ты меня и свёл с ума.
Он не ответил сразу, лишь прикоснулся губами к её лбу, крепко обнимая её.
— Сумасшедшая ты, Донни. Но, черт, как я тебя люблю.
Они стояли близко, почти вплотную, и воздух между ними будто вспыхивал от напряжения. С улицы доносился детский смех — Регина что-то кричала Данте, плескаясь в бассейне, но внутри виллы было тихо. Только их дыхание. Только их взгляды.
— Мы одни, — прошептала Мадонна, и в её голосе звучала та самая хрипотца, которую Олег знал лучше всего. Она не кокетничала — это было заявление. Глубокое, чувственное, вызывающее.
Олег не ответил. Он подошёл ближе, ловя её за талию. Её тонкая накидка почти не скрывала тело, а белый купальник только подчеркивал формы, за которые он так долго боролся — и в прямом, и в переносном смысле. Он прижал её к себе, ощущая, как она мягко выдыхает, как на секунду дрожат её пальцы у него на спине.
— Дети во дворе, — хрипло произнёс он, словно проверяя, можно ли идти дальше.
— Я слышала, — ответила она, обвивая его руками за шею. — И плотно закрыла двери.
Он ухмыльнулся. Он любил в ней это — когда она решала, чего хочет. Без лишних «можно» и «а вдруг».
Он резко поднял её на руки. Её ноги сами собой обвили его талию, и она тихо засмеялась у него над ухом — этим знакомым, полубеззвучным смехом. Он понёс её в спальню, не отпуская взгляда от её лица. В этой комнате не было ни скованности, ни тяжести воспоминаний. Только чистый, откровенный голод — не просто физический, а тот, что накапливается годами. Когда ты знаешь каждую родинку, каждый изгиб тела, но всё равно жаждешь его снова.
Мадонна лежала под ним, её пальцы скользнули к пуговицам на его шортах, он быстро избавился от них, и на секунду остановился, глядя ей в глаза.
— Я тебя никогда не забуду такой, — сказал он, серьёзно, почти грубо. — Ты выглядишь, как мечта. Только моя.
— Только твоя, — повторила она, не отводя взгляда, притягивая его ближе.
Когда он вошёл в неё, это было не про поспешность, не про скрытую страсть. Это было про то, как сошлись два человека, у которых было слишком много недосказанного, слишком много лет попыток и срывов, и всё равно — одно общее «хочу».
Он целовал её плечи, шею, пальцы, она выгибалась под ним, цепляясь ногтями за его спину. Её движения были уверенными, он знал каждый её ритм, но всё равно терял контроль от одного только её стона.
— Тише... — прошептала она сквозь вдох, — дети...
Он усмехнулся, замедлившись, и крепче прижал её бёдра. А потом снова набрал темп. Она прикусывала губу, чтобы не вскрикнуть, и это только больше заводило его. Он знал, что ей нужно. Знал, когда замедлиться, а когда — вбить в неё всё то, что накопилось.
Когда всё закончилось, они лежали молча, дыша тяжело. Из-за двери всё так же доносились голоса Регины и Данте. Мадонна лежала на его груди, закрыв глаза.
— Пойду гляну, чтобы никто не утонул, — сказала она спустя пару минут, не двигаясь.
— Дай им ещё пять минут. Им хорошо. Нам тоже. — Он погладил её по спине. — В следующий раз закроем окна. Ты была слишком громкая.
— Сука, — усмехнулась она, — ты хуже меня.
— Ноги дрожат, родная, — усмехнулся он, скользнув пальцами по её обнажённому колену, задержавшись с нажимом, будто проверяя — дрожь ли это или его воображение.
Мадонна лежала на боку, прижавшись к нему спиной, простыня небрежно прикрывала её бёдра. Волосы растрепались по подушке, некоторые пряди касались его подбородка, пахли морем, солнцем и её телом — этой смесью, от которой сносило голову.
— Тебе кажется, — спокойно выдохнула она, прикрывая глаза, но уголок губ предательски дрогнул в легкой усмешке.
— Нет, не кажется. — Он провёл ладонью выше, к внутренней стороне бедра, и почувствовал, как её дыхание на долю секунды сбилось. — Ты вся ходуном идёшь, Донна. И это не от страха.
— Это потому что ты как сумасшедший, — лениво протянула она, натягивая простыню повыше, — и, кстати, снова поцарапал мне спину. Урод.
— Будет что вспоминать, — усмехнулся он, притягивая её за талию к себе ближе, прижимая губы к её ключице. — А вообще, мне нравится, как ты сейчас выглядишь. Вся такая расплавленная и довольная. И наконец молчишь.
— У тебя пять минут до того, как я начну говорить снова.
— Сколько хочешь. Я тебя выговорившуюся уже знаю. А вот такую — люблю сильнее.
Она не ответила. Просто прижалась сильнее, ловя его руку и переплетая пальцы. За окном плескалась вода, детские голоса смеялись и спорили. А внутри виллы снова было тихо. Но это была уже не та тишина. Это была тишина между мужчиной и женщиной, которые наконец нашли свой баланс. Пусть и временно. Пусть и посреди отпуска.