33
— Ай, Данте, маме больно! — Мадонна аккуратно отодвинула сына, уже совсем большого, пухлого мальчика с вечно серьёзным взглядом, но с привычкой теребить мамину грудь, как будто он до сих пор был младенцем.
— Всё, малыш, хватит. Ты же уже взрослый. Полтора года, Дантик. Ну пожалуйста... — Она целовала его в лобик, но тот упрямо фыркнул и прижался к ней, словно знал: мама не откажет.
Из кухни донёсся смешок Олега, который наблюдал за происходящим, сидя с чашкой кофе и газетой, словно в каком-то итальянском фильме о семейной жизни.
— Сынок, — он усмехнулся, — в твоей жизни будет ещё много титек. Отпусти уже мамину, дай женщине пожить!
Мадонна в шоке вскинула на него взгляд, прикусила губу, чтобы не рассмеяться, и покачала головой:
— Олег! Он ребёнок, вообще-то!
— Я знаю. — Он пожал плечами, не скрывая улыбки. — Но мужчина есть мужчина. С младенчества привыкаем к хорошему.
Данте, словно уловив что-то забавное, глупо хихикнул и ткнулся лицом в мамино плечо. Мадонна вздохнула, опустила подбородок ему на макушку и закрыла глаза.
— Ты невозможен. — пробормотала она, уже с улыбкой, которую не смогла удержать.
— А ты — прекрасна. Даже с криком: "Ай, маме больно!"
Они смеялись. В этом доме впервые за долгое время было тепло, по-настоящему.
Мадонна чуть не подавилась супом, когда услышала звонкий, радостный голос своей четырёхлетней дочери:
— …сука, блять!
Регина весело рассмеялась и с аппетитом продолжила есть, будто только что сказала что-то вроде «котик» или «пельмешки».
— Что ты сказала? — голос Мадонны стал тише, но взгляд… Олег, сидящий напротив, замер с ложкой на полпути ко рту.
— Я слышала это в садике! — с гордостью сообщила Реня. — А потом дядя Влад так говорил! Это весело!
Олег издал неуверенное «кхе-кхе» и потупил взгляд, пряча усмешку.
— Влад, да… — пробормотал он. — Надо будет ему передать…
— Регина, — Мадонна сделала глубокий вдох. — Эти слова нельзя говорить. Это… взрослые слова. Плохие.
— А ты говоришь. Когда ты с Беллой пьёшь вино! — логично возразила девочка.
Олег прыснул со смеху и тут же попытался сделать серьёзное лицо, но уже было поздно.
— Регина, мама взрослая. И всё равно не должна. А ты — ребёнок. И уж точно не должна. Поняла?
— Ну ладно… — протянула она, — но если Влад скажет, я ещё раз повторю! — и снова засмеялась.
— Боже, — Мадонна взъерошила волосы. — Кто придумал детей?
— Мы. — тихо сказал Олег, взяв её за руку под столом.
Она убрала руку.
— Не делай этого. — её голос был низким, сдержанным.
Олег не изменился в лице, только немного щурился, как будто смотрел в солнце.
— Как скажешь. — откинулся на спинку стула и взял рюмку. — Но ты сама не знаешь, чего хочешь.
Мадонна молча продолжала есть. Данте возился в детском стульчике, бросив ложку на пол, и закричал что-то невнятное.
— Сын у нас голосистый. — сказал Олег, вставая, чтобы поднять ложку. — Как ты.
— Олег.
— Что? — он повернулся через плечо.
— Ничего.
Регина качалась на стуле и тихо напевала какую-то непонятную песню, пока снова не выдала:
— Папа, а Белла сказала, что ты… эм… мужчина с яйцами.
Олег рассмеялся. Сухо, без радости.
— Хоть кто-то меня уважает в этом доме.
Мадонна вскочила.
— Регина, хватит повторять за взрослыми. Это не красиво.
— Но ты же говоришь, что папа сильный. А Белла сказала, что так говорят про сильных.
Олег посмотрел на Мадонну. Долго.
— Она права. — бросил он.
Молчание за столом стало густым. Данте тянулся к куску хлеба, Мадонна встала и начала убирать со стола.
— Я не хочу, чтобы ты строил из себя жертву. Ты не тот человек, кто может позволить себе быть слабым.
— Никогда и не позволял. — он отодвинул стул. — Я всегда знал, что делаю. И сейчас знаю.
— И что ты делаешь сейчас?
— Возвращаю то, что моё.
Она повернулась к нему, держа в руках тарелку.
— Я — не твоя собственность.
— Нет. — он подошёл ближе. — Но дети мои. И ты это знаешь.
Мадонна не ответила. Она просто ушла на кухню, оставив его одного с детьми.
— Ааааа! Ненавижу! — закричала Мадонна, срывая с журнального столика свечу и бросая её в стену. Та отскочила и покатилась по полу, не разбившись.
В доме никого. Тишина слишком громкая. Дети у бабушки, и она сама просила Олега их туда отвезти, потому что "ей нужен день для себя". День для себя. Ха. Ни черта он ей не дал.
Маникюр не состоялся — мастер заболела. Пирог, в который она вложила душу, вышел невнятным, резиновым. Данте весь вечер до этого плакал, трётся щекой о её грудь и всё ноет — зубы. Ему больно, а она не может ему помочь. Регина сегодня снова устроила концерт в саду, отказалась надевать куртку и пнула воспитательницу. И всё это — как обычно — решает только Олег. Только на него дочь слушается. Ей же, Мадонне, будто бы отведена роль мебели.
Она ногой распахнула дверь на веранду и вышла босиком. Майка, штаны, без лифчика, волосы в беспорядке. Лицо покрасневшее от злости.
Она схватила первую попавшуюся подушку с дивана и заорала в неё. Так, как будто внутри неё копилось это не один день, а несколько месяцев. Потом разрыдалась. Села прямо на пол, не думая о холодных досках.
— Ну почему всё через жопу… — шептала она, сжав кулаки. — Почему, если день плохой, то всё сразу? Всё навалилось… пирог, дети, блядь, и этот Олег…
Его фразы из утренней ссоры будто били по голове: «Ты сама не справляешься — так и скажи. Я решу». «Может, тебе работу найти, чтоб мозги проветрились?». «Ты сама превращаешь себя в несчастную».
Несчастную? Да он охуел.
Она рывком встала, вытерла лицо и вернулась внутрь. Прошла в кухню. Открыла бутылку вина. Без бокала — прямо из горлышка. Сделала несколько глотков и скривилась.
— Горько, как жизнь, сука. — и снова пнула дверь ногой, как будто это её обидело.
В доме было стерильно чисто, пахло деревом и чем-то дорогим. Она тут хозяйка, но не чувствует себя дома. Этот дом — его. Всё здесь — его. И даже дети, казалось, были с ним в большей связи.
Она посмотрела в зеркало. Распатланная, с заплаканными глазами. Женщина, потерявшая себя.
— Но я справлюсь. — прошептала она. — Я справлюсь, даже если вы все хотите, чтобы я сломалась.
И допила вино.
— Справишься, не переживай. — голос Олега прозвучал вдруг, из ниоткуда. Глухой, спокойный, почти насмешливый.
Мадонна вздрогнула, обернулась.
— Фу, сука! Ты с ума сошёл? Чего ты как призрак?! — она схватилась за грудь. — Иди вообще в жопу, бесишь, слышишь?
Он облокотился на косяк, сложив руки на груди. Всё такой же — расслабленный, уверенный в себе, раздражающе спокойный.
— По расписанию у тебя сегодня месячные. — сказал он, без намёка на усмешку. Просто констатация факта.
— В жопу иди, умник! — бросила она, пряча лицо в ладони. — Контрол-фрик хренов… следит за моим циклом, как за налогами.
— Потому что ты не следишь. — он зашёл в кухню, открыл холодильник. — А потом сама не понимаешь, почему хочется всех убить.
— А мне не надо объяснение, я хочу убить всех — и точка. — Мадонна снова наливала вино, уже в бокал. — Меня просто всё достало.
— Знаю. — ответил он, не глядя на неё. — Я когда вижу, как ты трясёшься, и не знаешь — от усталости или от злости, тоже хочется выть. Но я не вою. Я делаю.
— Олег, не начинай.
— А что? Я здесь. Детей забрал. Садик, зубы, истерики. Ты просишь — я делаю. Ты не просишь — я делаю. И всё равно виноват. Может, тебе не помощь нужна, а чтоб я исчез?
Она молчала. Вино в бокале плеснулось, когда её рука чуть дрогнула.
— Просто, блядь, замолчи на минуту, — прошептала она, — я не железная. У меня нет твоей выдержки. У меня нет твоего чертова "всё под контролем". Я мать, у которой дети лезут на голову, муж — бывший — всё ещё в доме, и каждый день как битва.
Он подошёл ближе. Без слов. Просто протянул руку и взял её бокал.
— Олег…
— Тебе не вино нужно. Тебе нужно выдохнуть. — он поставил бокал в раковину. — Хочешь — поори на меня. Но потом пойди в душ, надень что-нибудь удобное и просто ляг. Я уложу детей. Завтра ты проснёшься человеком, а не руиной.
Она смотрела на него. С ненавистью, с благодарностью, с яростью и с надеждой одновременно.
— Пошёл ты, — прошептала она, и разревелась.
— Какая драма, — насмешливо протянула Белла, пританцовывая на входе, в очередной раз без стука вваливаясь в дом.
— У нас что, проходной двор?! — крикнула Мадонна из кухни, швырнув полотенце на стол. — Хоть бы позвонила, не знаю, голубя отправила!
— Воу-воу, полегче, подруга, — Белла вскинула руки, весело ухмыляясь. — Это ведь не я оставила дверь нараспашку, а ты. Похоже, ждала кого-то поинтереснее меня.
Олег появился в проёме, в футболке и с чашкой кофе, глядя на сцену как на нелюбимую пьесу.
— Я уже говорил, что ненавижу твоих подруг? — буркнул он, не глядя на Беллу.
— Постоянно. — ответили Мадонна и Белла в унисон.
— Прям завидую вашей химии. — фыркнула Белла, проходя мимо и шлёпая Олега по плечу. — Может вы втихаря всё ещё спите?
— Белла. — процедила Мадонна сквозь зубы.
— Что? — без намёка на вину та бросила сумку на кресло. — Я просто озвучиваю атмосферу.
— Озвучь, как ты уходишь. — огрызнулся Олег, допивая кофе. — И захлопни за собой дверь, раз уж зашла как ветер.
— Опять я виновата, — закатила глаза Белла, хватая со стола яблоко. — Не забывай, зятёк, что именно я её вытаскивала из депрессии, пока ты тусовался где-то с губастыми малолетками.
Олег поставил чашку на стол с глухим стуком.
— И не забывай, Белла, что она вытаскивалась сама. Ты просто была рядом и болтала, как обычно.
— О, давай, давай, унижай — как ты умеешь. Но хоть бы раз сказал спасибо. Или ты и это забыл?
— Я не забываю. Я просто не люблю, когда кто-то строит из себя спасителя. Особенно на моей кухне.
Мадонна молча вытерла руки о фартук, глядя на них обоих с раздражением.
— Может, вы закончите мериться эго и просто сядете поужинать? Дом — это не сцена, Оскар вы уже оба не получите.
— Потому что ты его уже забрала, — сказали одновременно Олег и Белла, бросая друг на друга мимолетные взгляды.
— Какого черта вы такие бесячие? Садитесь кушать, ради бога! — Мадонна с раздражением вытянула руки в сторону стола, пытаясь успокоить всех и избежать дальнейших споров.
— Какого из них? Я сама богом являюсь, посмотри на мою новую покраску волос! — Белла с гордостью расправила плечи и подкинула волосы, словно демонстрируя результат недавно сделанной стрижки и окраски.
— Блондиночкой была, блондиночкой и осталась, — сказал Олег с усмешкой, внимательно осматривая её короткие черные волосы. Его взгляд был слегка насмешливым, но в то же время он явно старался сохранить спокойствие.
— Заткнись, Олег! — сыпалась реплика от Беллы, но в голосе её была явная нотка издёвки. — Скажи, тебе самим не смешно?
Мадонна, стоя с тарелкой в руках, бросила на них оба взгляда и отставила её на стол, не испытывая желания продолжать этот фарс.
— Серьезно? Сколько раз повторять? — вздохнула она, садясь за стол. — Боже, это как цирк.