34
Прошло три года с тех пор, как Мадонна и Олег снова оказались под одной крышей. Дом, в котором когда-то ей казалось невозможно даже дышать, стал привычным. Не родным, нет — он всё ещё хранил тени прошлых скандалов и шепот примирений, но в нём теперь звучали детские шаги, смех, крики и истерики. Данте уже три с половиной года. Он говорит путано, смешно, но рассуждает как взрослый. Он всё ещё с копной тёмных волос, зелёные глаза — чистое отражение её и упрямство отца. Регине — уже семь. Первый класс. Вечные банты, тетради, слёзы над математикой, и одна-единственная фотография Олега у неё в дневнике, приклеенная криво, с надписью: “Папа, мой герой”.
За эти три года между Мадонной и Олегом было всё. Дни тишины, недели раздражения, ночи срыва. Они ругались, мирились, целовались. Иногда спали вместе, иногда избегали взгляда. Словно два тела, запертые в одной орбите, которые то притягивались, то снова отталкивались с бешеной скоростью. Олег был таким же — прямолинейным, жёстким, решительным, где-то грубым. Мадонна — ранимая, но упрямая, уже не та, что раньше. Уже не гнется, не ждет, не умоляет.
Была глубокая ночь. За окном тихо. Данте давно спал, уткнувшись в подушку. В детской Регина шепталась с игрушкой, думая, что никто не слышит.
Мадонна лежала в постели с книгой, но не читала. Смотрела в потолок. И тогда — шаги. Осторожные, знакомые. Щелчок ручки. Дверь тихо приоткрылась.
— Спишь? — спросил Олег, стоя на пороге. Голос его был низкий, почти хриплый, как будто он долго собирался.
— Нет, — коротко ответила она, не поднимаясь.
Он вошёл. Закрыл дверь за собой.
— Мне тяжело, Донна.
— Мне тоже, — просто сказала она. — Но что ты хочешь услышать?
— Не знаю, — он сел на край её кровати. — Я больше не могу жить вот так. Мы живём вместе. Дети растут. Мы оба всё чувствуем, и всё равно делаем вид, что ничего не происходит.
— У нас был выбор, — она посмотрела на него, прищурившись. — И ты всегда его ломал.
Он вздохнул. Провёл ладонью по лицу.
— Ты думаешь, я не понимаю? Думаешь, мне легко видеть, как ты каждый раз отстраняешься, как будто боишься? Я не прошу прощения снова. Мне нечего сказать. Я просто… Я всё ещё хочу быть рядом.
Молчание. Она посмотрела на него. Олег был всё тем же. Немного старше, чуть больше морщинок у глаз. Но всё тот же: родной, раздражающий, настоящий.
— Я не выйду за тебя. Никогда, — тихо сказала она.
— Я и не прошу. Но я всё ещё люблю тебя, Донна. Только по-своему. Жёстко, по-мужски. Без обещаний, но с верностью. Я не ухожу. Я остаюсь.
— Мы сломаемся опять, — прошептала она, садясь на постели ближе. — Мы снова сделаем больно друг другу.
— Значит, будем склеивать, — сказал он, глядя прямо в её глаза. — Как умеем. Ради них. Ради себя.
Она опустила голову. Уткнулась лбом в его плечо.
— Только если ты снова не исчезнешь.
— Обещаю. Никогда больше.
И они так и сидели, обнявшись в ночи. Без обещаний. Без брака. Без финала. Только они, их дети, и их вечный хаос под одной крышей.
— То есть, ты мой парень? — с прищуром, чуть насмешливо, но с оттенком нежности в голосе произнесла она, лежа на его груди и лениво рисуя пальцем круги на его коже.
— Да, — кивнул он, ухмыляясь. — А также отец твоих детей. — Он поймал одну из её прядей и закрутил на пальце, глядя на неё с привычной уверенностью.
— И этого я ждала несколько лет... — пробормотала она, почти улыбаясь, но внутри всё дрожало от уязвимости.
— Я тоже, — тихо ответил он, без привычной бравады. Просто честно. И она впервые за долгое время не испугалась этого.
Он зарылся лицом в её шею, вдыхая её аромат, такой родной, такой нежный. Пахло персиковым гелем для душа и свежей пижамой, ещё тёплой после утюга, с лёгким оттенком порошка. Волосы — как лето, сладкие, с ароматом ягодного шампуня, она пахла домом, спокойствием, мягкостью. Олег закрыл глаза. Он обожал этот запах — запах женщины, с которой пережил всё: измены, прощения, рождение детей, бессонные ночи, истерики, молчание, страсть.
От него пахло тяжёлым, глубоким парфюмом — теми самыми духами, которые Донна когда-то подарила ему на Новый год. Она называла их «мужским одеялом» — они обволакивали, как его руки. Её любимые.
Он провёл рукой по её талии, тихо выдохнул в шею, и прошептал:
— Ты знаешь, мне просто кайфово лежать с тобой. Без слов, без планов. Просто быть.
Мадонна только усмехнулась, прижимаясь щекой к его груди:
— Ну вот, ты становишься почти милым. Почти.
Но этот момент длился недолго. Дверь распахнулась со скрипом, и на пороге, в пижаме с единорогами, стояла Регина, с привычно наглой улыбкой.
— Папа, мама! А Данте умеет показывать фак! — весело выкрикнула она. — Дани, дани! Покажи плиииз!
— Регина... — Мадонна села на кровати, поправляя майку и пытаясь сохранить лицо взрослого.
— Нашла момент, — пробормотал Олег, хмурясь. — А ты знаешь, что нужно стучаться, когда заходишь в комнату родителей?
— И чё. — Регина пожала плечами, как настоящая семилетняя бунтарка. — Вы же не в душе там были.
— Что значит «там»? — Мадонна приподняла бровь.
— Ну, где взрослые любят целоваться. — И ещё шире улыбнулась, с гордостью зная, что умеет поддеть.
— Реня, иди в кровать. — Мадонна указала в сторону её комнаты.
— А если я скажу бабушке, что вы тут опять целуетесь?
— Тогда я скажу, что ты учишь брата плохим словам. — Олег прищурился и вытянулся на кровати.
— Ну и ладно! — фыркнула девочка, и скрылась за дверью, хлопнув ею нарочно громче, чем нужно.
Мадонна уткнулась в подушку и расхохоталась.
— Господи, она просто копия тебя, когда бесишься.
— Это ты виновата. Гены твои. — Олег притянул её обратно. — Идём дальше лежать. У нас осталось минут двадцать до «следующего вторжения».
Она повернулась к нему, их носы почти соприкасались. В её взгляде была усталость, нежность, и то самое чувство — быть дома, наконец-то, в своём доме.
Они поцеловались. Не торопливо, без жадности, как те, кто больше не должен ничего доказывать, не боится быть мягкими. В этом поцелуе не было начала страсти, это было как возвращение домой. Легкое касание губ, чуть влажное дыхание. Тепло. Олег провел рукой по её щеке, словно проверяя — точно ли она здесь, точно ли это всё реально.
После, уже лёжа, Мадонна вытянула руку за телефоном и, повернув экран к нему, показала фото острова. Белый песок, бирюзовая вода, длинные пальмы, лёгкий туман над горизонтом.
— Мне туда хочется, — сказала она мечтательно. — Да и детей пора в путешествия водить. Они всё видят — Москва, бабушки, детский сад, школа... и всё. А мир такой большой. Я хочу, чтобы они помнили что-то ещё. У них должно быть больше, чем просто рутина. У Регины — возраст вопросов, а Данте вот-вот начнёт всё впитывать.
Олег посмотрел на фото, пододвинулся ближе, обнял её за талию.
— Почему Таиланд? Можно в Дубай, Париж, не знаю, Испания, Бали.
— Потому что я просто хочу туда. Там спокойно, там можно ничего не делать. Ни кем не быть. Не жена, не мама, не хозяйка. Просто быть. Мне туда надо. — Она говорила медленно, тихо, и сама удивлялась, насколько ей важно сейчас это. Этот остров. Как будто там ответ на что-то.
Олег долго смотрел на экран, потом на неё.
— Окей. — просто сказал он, мягко, но с той самой брутальностью, которая всегда у него была — спокойной уверенностью, как будто он решает не отпуск в Таиланде, а мирный договор.
Мадонна нахмурилась, прищурилась, немного приподнялась на локтях.
— Что окей?
— Окей, летим. Забронируем виллу, возьмем с собой няню, или полетим с Беллой, если она согласится. Возьму отпуск. Подумаю, может Данте там перестанет звать каждую тётку «титей».
Мадонна хохотнула, уткнувшись в его плечо.
— Ты серьёзно?
— Ты же просто хочешь туда. Значит надо. Я слышу.
— Спасибо. — она сказала это так, как будто не только за поездку.
Он обнял её крепче.
— Хочу, чтобы ты больше не была на грани. У тебя всё как на войне — то орешь, то молчишь. Я знаю, ты устаёшь. Слышишь? Я не просто рядом, я тебя понимаю. Пускай ты не хочешь называть это браком или семьёй. Но я с тобой. До конца.
— Это страшно звучит.
— Это правда.
Она кивнула и прижалась к нему. Тишина. Их дом больше не был полем боя. Теперь это была точка старта. Точка, с которой они отправятся дальше — к новым берегам, новым попыткам, новым поцелуям и, возможно, новому себе.
Через пару минут она снова открыла телефон.
— Смотри, вилла с бассейном прямо у пляжа. Бери вот эту. Только... пусть без соседей.
— Ну, чтоб в купальнике бегать с бокалом и без белья?
— Возможно. — Она усмехнулась.
— Тогда точно берём.
Он взял телефон из её рук и уже начал бронировать.
— А ты знаешь, что Данте будет жрать песок?
— Да пусть. Главное — чтоб мы были вместе. Где угодно. Хоть на этом острове, хоть здесь, в кровати.
Она потянулась к нему за поцелуем, глаза полуопущены, пальцы скользнули по его шее, когда вдруг врывается хлопок двери.
— Маааам! — Регина налетела, как буря, — Вот смотри, он упал, он разбил себе губу, у него кровь!
Мадонна встала резким движением, почти сбив телефон с кровати. Олег уже вскакивал, а Данте стоял в проёме, поджав нижнюю губу и смотря как будто с гордостью — капелька крови блестела в уголке рта.
— Бляяяяять, — выдохнула Мадонна и подбежала.
— Блядь! — радостно повторил за ней Данте, хлопая в ладоши.
— Серьезно?! — Олег схватился за лицо. — Твоё коронное передано по наследству, поздравляю.
— Не сейчас, Олег! — она уже проверяла ребёнка, трогала щёку, осматривала губу. — Не страшно, просто слегка прикусил, испугался сам больше.
— Он повторил! — Регина стояла рядом, с широко распахнутыми глазами, — Он сказал «блядь», мама, ты слышала? Это же плохо, да?
— Ну, если ты сама это говоришь каждый день…
— Я не каждый день! — возмутилась девочка. — И вообще, я только когда по делу.
— Вот и он теперь по делу, — усмехнулся Олег, подходя и забирая Данте на руки. — Мужик растёт, кровь — фигня, язык — как у мамы. Всё как надо.
Данте, не понимая всей серьёзности, снова шлёпнул:
— Блядь!
— Так! — Мадонна вскинула руку. — Все молчат. Теперь "блядь" под запретом. Новый кодекс семьи.
— А ты запиши на холодильник, мы ж без инструкции не умеем, — фыркнул Олег.
— Я не шучу!
— Никто не шутит, родная, мы — семья. Очень культурная, интеллигентная... с матами по расписанию.
Мадонна закатила глаза, но не удержалась от улыбки. Данте прижался к её груди, Регина уже потянула отца за руку, чтобы показать, где именно брат упал. А поцелуй... он подождёт. У них теперь вся жизнь впереди.