30
Они говорили долго, будто наверстывали годы молчания, обид, непонятых слов. Балкон стал их временным убежищем — островом посреди Москвы, где не было ни прошлого, ни будущего, только они двое и редкий гул ночных машин внизу.
Олег рассказывал о работе, о случайных моментах, когда он вспоминал, как она смеялась, как ворчала, как шептала что-то Регине перед сном. Мадонна делилась, как Данте впервые засмеялся, как Регина однажды сказала воспитательнице, что "папа уехал в телевизор". В этих историях не было упрёков — только следы боли и тени счастья, к которому оба когда-то стремились.
В какой-то момент Мадонна поёжилась — резкий ветер прошёлся по её плечам. Она машинально натянула плед, прижав его к груди.
Олег тут же заметил это движение.
— Замёрзла, — тихо сказал он, уже снимая с себя худи. — Дай сюда, упрямица.
— Не надо, — возразила она, но без твёрдости. — Ты и сам не в тёплом.
— Я и сам себя ненавижу — какая, к чёрту, разница. — Он мягко укутал её в свою тёплую кофту, запах которой был всё таким же родным.
Мадонна вдохнула глубже, замирая на секунду. Сердце сжалось — от воспоминаний, от боли, от нежности, которую так долго запрещала себе.
— Помнишь, как мы зимой в Питере заблудились, а ты в туфлях была? — усмехнулся он.
Она кивнула, слабо улыбнувшись.
— Ты тогда сказал, что если бы не нашёл кафе, нёс бы меня на руках до Москвы.
— Я и сейчас могу.
Она не ответила. Только посмотрела на него, долго, в упор, как будто впервые видела.
— Спасибо, — шепнула она. — За кофту. И за то, что не ушёл сразу.
Олег кивнул.
— Я уйду, если скажешь. Но мне нужно было... хотя бы увидеть, что ты в порядке. Что ты справилась.
Мадонна отвела взгляд, сдерживая дрожь не от холода.
— Я справилась. Но это не значит, что мне не больно.
В их глазах — ночь. В их груди — затянувшиеся шрамы. Но в воздухе витало что-то новое. Или давно забытое. Как утро после долгой зимы.
Она не ответила. Лишь посмотрела в глаза, как будто ища там что-то своё — старое, забытое, но до сих пор живое. Его рука легла ей на талию, и он осторожно, почти с благоговением, притянул её ближе.
— Можно? — прошептал он, взгляд опуская на её губы, но не делая лишнего движения. Он будто просил не только поцелуй — он просил шанс. Не на любовь. Не на прощение. А на то, чтобы просто быть рядом. Без ярлыков.
Мадонна вздохнула. На секунду ей показалось, что всё это — сон. Но нет. Она чувствовала его тепло, аромат его кожи, и то, как сердце снова начало колоть в груди.
Она закрыла глаза и просто позволила. Без слов. Без обещаний.
Поцелуй вышел тихим, бережным, как прикосновение воспоминаний. В нём не было страсти — только нежность. Почти прощение.
— Я не хочу возвращать то, что было, — сказала она, отстранившись, но не отдаляясь. — Я не готова. И, возможно, никогда не буду.
Олег кивнул.
— Я не прошу. Я просто... Хочу быть рядом. С тобой. С детьми. В доме, где мы будем не мужем и женой, а просто — семьёй.
Мадонна прижалась к его груди, и впервые за долгое время позволила себе выдохнуть.
Может быть, это не любовь.
Может быть, это не прощение.
Но это было что-то.
Что-то живое.
И, возможно, с этого и начинается настоящее.
Мадонна сидела за кухонным столом, устало облокотившись на ладонь, в то время как Белла металась по её крошечной московской кухне, кипя от негодования. Данте спал в соседней комнате, Регина смотрела мультики, и весь мир, казалось, затих, кроме этой одной разбушевавшейся подруги.
— Вы такие долбаёбы! — громко выдохнула Белла, не стесняясь слов. — Он изменил тебе, ты вырвала себе душу, ты уехала, ты родила, ты страдала! А теперь… теперь ты живёшь с ним?! Ты прости, Донна, но я уже просто не успеваю за тобой следить! — она хлопнула ладонью по столу.
Мадонна подняла на неё спокойный взгляд. Внутри бушевал шторм, но снаружи — покой. Странный, выстраданный.
— Я не живу с ним, Белл. Мы просто... под одной крышей. Я не прощала его. И не простила. Но мне надоело быть одна в этой войне. Я устала. И дети...
— Дети?! — перебила Белла. — Ты думаешь детям нужен папа, который когда-то выбрал шлюху вместо семьи?
— Нет, — резко ответила Мадонна. — Я думаю, что дети должны видеть, что даже в разбитом доме можно поставить свечу. Что прощение — это не слабость. Это выбор. А ещё я думаю, что я сама выбираю, как мне жить. Даже если это путь по краю.
Белла замерла. В её взгляде смешались ярость, боль и сочувствие.
— Ты же его всё равно любишь, да?
Мадонна не ответила. Только перевела взгляд в окно, где осенний свет резал горизонт тонкими золотыми лезвиями.
— А я всё равно буду рядом. — мягко добавила Белла. — Даже когда ты творишь такую… эмоциональную херню.
Они обе рассмеялись. Усталым, настоящим, почти детским смехом.
Иногда любовь — это не про правильные решения.
Иногда — это просто про то, кто останется рядом, даже когда ты рушишься.
Они снова сидели на кухне, теперь уже с бокалами красного, тихая музыка играла фоном, и глупые разговоры из разрядов "чтобы просто поржать" смешивались с глубокими признаниями.
— А вообще как твоя личная жизнь? — спросила Мадонна, разглядывая подругу с лёгкой улыбкой.
Белла фыркнула, отпила немного вина и театрально закатила глаза:
— Не спрашивай, у меня там их несколько. Один пишет стихи, другой — только деньги считает. А третий... третий — просто подарок судьбы, но женатый.
Мадонна приподняла брови.
— И ты после всего этого осуждаешь Олега за шлюх?
Белла, не теряя самообладания, развела руками:
— Я хотя бы не замужем. И детей нет. Могу себе позволить.
Мадонна рассмеялась, откидываясь на спинку стула:
— Чертовка.
— Виновна, Ваша честь, — подмигнула Белла, чокаясь с ней. — Но ты не забывай, Донна, я тебя люблю. Даже если ты снова полезешь в старое болото.
— Я уже там. Только теперь с зонтами, резиновыми сапогами и с картой выхода.
Обе снова засмеялись. Так, как могут смеяться только те, кто знает друг о друге абсолютно всё — и всё равно остаётся.
— Тётя Белла, а я знаю слово блять! — радостно выпалила Регина, подбегая к столу, где сидели Мадонна с Беллой, и схватила кусочек сыра из тарелки с закуской под вино.
Обе женщины одновременно поперхнулись.
— Что?! — хором вскрикнули они, глядя на ребёнка, у которого на лице сияла гордая улыбка, как будто она только что сдала ЕГЭ.
— Р-р-еня... — Мадонна прижала пальцы к вискам, уже ощущая надвигающуюся головную боль. — Где ты это услышала?
— Ну ты так говорила, когда Данте на ковёр накакал, — искренне пояснила девочка, пожимая плечами.
Белла едва сдерживала смех, прикрывая рот ладонью.
— Вот видишь, чему ты детей учишь, — прошептала она, сквозь хихиканье.
— Тебе смешно?! — Мадонна фыркнула, поднимаясь с кресла. — А мне теперь воспитательница в саду будет глаза выкалывать.
— Ну, зато честно. — Белла подмигнула, потянувшись к вину. — Главное — в нужном контексте использует.
Регина же уже убежала обратно в детскую с довольной улыбкой. А Мадонна тяжело вздохнула, повернулась к подруге и с горечью сказала:
— Видишь? Вот это — мать-одиночка в кризисе. Дочь матерится, сын писает в обувь, а я сижу в ночнушке и пью вино, пока в бывшем мужа больше противоречий, чем в парламенте.
— Ты шикарна. Просто живёшь реальной жизнью. — Белла подняла бокал. — За тебя, Донна. И за детей, которые точно вырастут с прекрасным чувством юмора. Или с травмой. Время покажет.
— Дамы, — протянул с широкой ухмылкой Влад, входя в комнату, залитую мягким светом ламп, и оглядывая компанию. Следом за ним, небрежно сунув руки в карманы джинсов, прошёл Дима — высокий, в чёрной футболке, с заметными татуировками на предплечьях и шее. И уже позади всех, с чуть насмешливой улыбкой, вошёл Олег.
— Ну здравствуйте, звёзды вечера, — добавил Дима, слегка кивнув в сторону девушек, его взгляд задержался на Мадонне чуть дольше, чем на остальных.
— Какой джентльмен, — с притворным восхищением протянула Белла, поднимая бокал и одаривая Влада кокетливым взглядом. — А где ваши розы и комплименты?
— Всё сгорело в твоих глазах, дорогая, — не растерялся Влад и с театральным жестом приложил руку к сердцу.
— Много не пей, ты всё ещё кормишь, — бросил на ходу Олег, не глядя, проходя мимо Мадонны и ненавязчиво касаясь её плеча.
Она фыркнула и одёрнула ночнушку, прикрывая ноги.
— Спасибо, папочка года, — сдержанно отозвалась она, поднимая бокал с вином, — но этот один глоток мне, кажется, не вымоет грудное молоко в вино.
— Ой, а можно мне сесть рядом с девочками? — спросил Влад, уже усаживаясь между Беллой и Мадонной, с видом человека, который явно пришёл расслабиться.
— Только не матерись, тут дети учатся новому каждый день, — пошутила Белла, подмигнув в сторону детской, откуда доносился слабый шум: Регина, похоже, уговаривала Данте заснуть на ковре.
— Боже, ну у вас тут прямо итальянская комедия дель арте, — проговорил Дима, присаживаясь и открывая бутылку пива. — Смех, вино, драма, дети, бывшие, бывшие бывших…
Олег посмотрел на Мадонну. Она ловко налила себе ещё немного вина, делая вид, что не замечает его взгляда. Но он чувствовал — чувствовал каждое её движение, как прежде.
— Ладно, дамы и господа, — сказал Влад, — предлагаю тост: за то, что кто бы ни был "бывшим", у нас есть "сейчас".
И все подняли бокалы. Мадонна — последней.