29
Московское небо было серым, сдавленным, будто и оно помнило всё, что когда-то происходило здесь. Тот самый коттедж, с которым было связано так много — и любви, и боли, и предательства. Мадонна стояла у ворот, на руках Данте, а рядом держалась за пальцы Регина. Её сердце колотилось. Казалось, дом дышит воспоминаниями, тяжелыми и вязкими, как пыль на давно не тронутых полках.
Олег вышел навстречу, чуть ссутулившись, будто готовился к удару. Он выглядел иначе — уставшим, постаревшим, но в его глазах всё так же плескалась та самая тень нежности, которая когда-то сломала её.
— Привет, — первой сказала она. Голос прозвучал сдержанно, ровно, но сама она сжалась изнутри.
— Доброе утро, — отозвался он так тихо, что Регина, привычная к его голосу, едва не переспросила: "Что ты сказал, папа?"
Он посмотрел на сына — Данте крепко спал, щекой прижавшись к её груди. Потом на дочь — Реня стояла молча, но сжимала мамины пальцы сильнее, чем обычно.
— Проходите, — сказал он, отходя в сторону и открывая ворота.
Мадонна медленно шагнула внутрь, будто в прошлое. Запах дома ударил в голову: тот самый кофе, любимый одеколон Олега, аромат древесины, которой обшиты стены внутри. В воздухе всё было слишком знакомо. Это пугало и притягивало одновременно.
— Всё так же, — пробормотала она, оглядываясь. — Даже крючок на двери остался кривым...
Олег слабо улыбнулся.
— Я не смог его выровнять. Как будто… если бы исправил, всё бы стёрлось. А я не хотел забывать.
Она ничего не ответила. Только прошла вглубь дома, а за ней — их дети.
Прошлое, настоящее, будущее. Всё смешалось в этом доме.
Они сидели за столом, который, казалось, был уже давно знакомым, как и все остальные предметы вокруг. Мадонна смеялась, но её смех был немного напряжённым, как будто она пыталась не допустить, чтобы прошлое снова всплыло, а тем временем наслаждаться этим тихим моментом счастья, который казался хрупким и временным.
Она смотрела на своих детей — Регину, сидящую напротив и с интересом разглядывающую маму, и на Данте, которого она держала на руках. Малыш, ему было всего восемь месяцев, но он уже был на удивление крепким для своего возраста, с выразительными зелёными глазами, напоминающими её собственные. Его маленькая головка, покрытая темными волосами, порой смотрела на неё с любопытством, но большую часть времени он пытался дотянуться до ложки с тарелки, играя с едой.
— Папа, а ты знал, что на французском слово "сука" будет Chienne? — спросила Регина с серьёзным выражением лица, будто это была самая важная информация на ужин.
Олег, который сидел рядом, тихо посмеялся, задумчиво отставив стакан с вином.
— Нет, не знал, — ответил он, подмигнув дочери. — Ты, оказывается, что-то учишь.
Мадонна не могла не улыбнуться. На какое-то мгновение она почувствовала тепло, которое, как ей казалось, исчезло между ними. Тот момент, когда что-то привычное снова становится близким и родным. И вот теперь они снова сидят за одним столом, и даже если многое изменилось, ощущение семейного уюта всё равно осталось.
— Вот видишь, папа, ты всегда думал, что я только играю в игрушки, а я ещё и умная! — с гордостью заявила Регина, как обычно в таком возрасте, не осознавая всю важность своих слов.
Мадонна наблюдала за ней, и её сердце наполнилось нежностью. Регина стала совсем взрослой, хотя была такой маленькой. В голове всё было неясно, она не понимала, что же её делает счастливой — может, это было простое сидение за столом в окружении семьи, или, возможно, только то, что их дети сидят рядом, живые и здоровые.
Она положила руку на плечо Регины и улыбнулась. Смотрела на своего маленького Данте, который теперь хмурился, пытаясь поймать ложку. Малыш, с едва заметным румянцем на щеках, привлёк к себе внимание всей семьи. Его взгляд был полон доверия и беспокойства, как у всех младенцев.
— Ты правда знаешь, что означает это слово? — спросил Олег, глядя на Регину, слегка удивившись её взрослым размышлениям.
— Конечно, — ответила она, не ожидая, что её слова вызовут такой интерес. — Это слово я выучила в садике. Там есть много разных слов.
— Ты уверена, что тебе стоит такие вещи учить? — Мадонна была немного удивлена. Это слово, действительно, было довольно резким для маленькой девочки, хотя она и не придавала ему большого значения.
— Мам, ты что, не видела, как взрослые разговаривают? Все эти слова? — Регина пожал плечами, её взгляд был полон недоумения. — Я просто хотела вам сказать, а то вы не в курсе.
Мадонна почувствовала, как её глаза слегка наполнились слезами. Это была не грусть, а скорее странная смесь беспокойства и умиротворённости. Регина уже не была той маленькой девочкой, которую она когда-то кормила грудью. Теперь её мысли становились взрослыми. Но в то же время она была рядом с ними, с Мадонной, с Олегом, создавая атмосферу дома, хотя бы на этот момент.
— Мама, почему ты не хочешь есть? — спросила Регина, заметив, что Мадонна просто сидит с тарелкой перед собой и не трогает еду.
Мадонна быстро вернулась в реальность, потрепала дочку по голове и покачала головой.
— Просто не хочу, Реня. Ты продолжай кушать, а я потом, — сказала она с улыбкой, но почувствовала, как сердце сжалось от внутренних противоречий. Почему она не могла найти спокойствия в этом моменте?
Олег тихо продолжал есть, наблюдая за ними, но его взгляд оставался отстранённым, как и прежде. Он не мог понять, что происходит в её голове, что скрывается за этой улыбкой, но одна мысль не оставляла его: они были здесь, вместе, в доме, и эта тишина была почти благословением, которое они пытались найти в хаосе жизни.
Когда Данте наконец заснул, положив голову на плечо Мадонны, она с трудом вдохнула и посмотрела на Регину, затем на Олега, и вдруг, внезапно поняла — может, она и не знала, что делать с этим домом и с этим прошлым, но она была готова начать заново. И пусть это было сложно, но для детей, для себя самой, она должна была двигаться вперёд.
— Олег, — мягко начала она, когда настала пауза в разговоре, — я... Я хочу поговорить.
Он поднял взгляд, и между ними пролетела мгновенная тень. И хотя не было ясно, что будет дальше, они были готовы посмотреть друг другу в глаза и принять то, что может случиться.
Но пока что они сидели в тишине, в том самом доме, с детьми рядом, и это было всё, что они могли дать друг другу.