7
Подошла уже вторая неделя в больнице. Белые стены, одинаковые завтраки, запах лекарств — всё это сводило с ума.
Ночь. Палата окутана тишиной, только приборы тихо пикают в углу.
— Донни... — прошептал Олег, наклоняясь к ней, легко коснувшись её плеча.
— Мм?.. — она сонно пошевелилась, глаза едва приоткрылись.
— Пойдём сбежим? — голос у него был тихий, почти заговорщицкий, но в нём проскользнула его старая, уверенная нотка.
Она приподняла бровь, посмотрела на него в полумраке. Несколько секунд — молчание. А потом она тихо улыбнулась.
— Ты сумасшедший.
— Именно поэтому ты меня и выбрала.
Благо их палата была на первом этаже. За окном — тёмный двор, прохладный воздух и тишина. Ни врачей, ни охраны поблизости. Только тусклый свет от фонаря у крыльца.
Олег отодвинул створку, проверил, нет ли никого, и выбрался первым. Прыгнул легко, несмотря на боль в боку. Приземлился на траву, тихо выругался и тут же обернулся к окну.
— Давай, руку, — прошептал он, протягивая ладонь.
Мадонна скинула больничное одеяло, подтянулась, осторожно вылезла на подоконник. Сердце колотилось — от адреналина, от страха, от того, что это было так по-дурацки романтично.
— Только не урони меня, — пробормотала она.
— Не уроню, — сказал он серьёзно, крепко схватив её за талию, — ты же моя дурында.
Она мягко спрыгнула, он поймал, придержал. Несколько секунд они просто стояли, дыша в унисон.
Сбежали.
Они шли медленно по аллее парка, спрятавшись в тени деревьев. Осень ложилась вокруг золотыми листьями, воздух был прохладным и чистым — в нём не было ни лекарств, ни стен, только запах влажной земли и свободы.
Олег держал её за руку крепко, чуть притягивая к себе, будто боялся, что она исчезнет. Мадонна шла молча, прижавшись плечом.
— Как будто снова первое свидание, — сказала она тихо, глядя на опавшие листья.
— Только теперь ты беременна, у меня трещина в рёбрах, и за нами, возможно, уже выехала медсестра, — сухо отозвался он.
Она засмеялась — коротко, по-настоящему.
— Зато не скучно.
— С тобой никогда не бывает.
Они остановились у лавочки. Олег сел первым, потом помог ей.
Мир вокруг был неподвижен. Впервые за долгое время — просто тишина и они двое.
— Дай поцелую, — сказал он тихо, повернувшись к ней. Голос был серьёзным, почти хриплым.
Мадонна посмотрела на него в упор, потом немного наклонилась, прищурилась.
— За побег или за то, что ты всё-таки проснулся?
— За всё сразу, — ответил он, не дожидаясь, и наклонился ближе.
Их губы встретились в тишине осеннего парка — не спешно, не резко, а так, как целуются те, кто уже многое пережил, но всё ещё жадны друг до друга.
Поцелуй был тёплым, глубоким, немного болезненным от пережитого, но честным. Он держал её лицо ладонями, как что-то хрупкое, а она сжала его рубашку, будто снова боялась потерять.
Под утро, в пять, когда небо только начинало светлеть, они вернулись к зданию больницы. Тихо, будто прокрались в собственную жизнь. Всё было сонным — коридоры, стены, даже охрана, задремавшая у мониторов.
Олег снова помог ей влезть через окно, как и обещал. Она тихо поскользнулась на подоконнике, он придержал, и они оба застыли, чуть не рассмеявшись.
Когда Мадонна снова легла на кровать, укрылась одеялом и посмотрела на него в полумраке палаты, он всё ещё стоял у окна.
— Люблю тебя безумно, — сказала она просто, глядя прямо в него.
Олег молча подошёл, сел рядом, наклонился, провёл пальцами по её щеке.
— Знаю. Я тебя — ещё хуже.