6
Они ехали молча. В салоне было тихо, только звук шин по осеннему асфальту и редкие всплески дождя по стеклу. Мадонна смотрела в окно, глубоко погружённая в свои мысли. Олег сосредоточенно вёл машину, время от времени бросая взгляд в зеркало.
И вдруг — яркий свет фар, визг тормозов, удар.
Всё произошло за секунды. Машина сорвалась вбок. Олег резко дёрнул руль, пытаясь уйти от столкновения, но было поздно. Оглушительный грохот. Мгновение тишины. И второй удар, уже сзади.
Мадонна, не пристёгнутая, вылетела вперёд, не успев даже вскрикнуть — её тело ударилось о лобовое стекло, и стекло треснуло с хрустом. Олег, вцепившись в руль, тоже не удержался — его отбросило, он ударился грудью и плечом о панель, теряя контроль над телом и сознанием.
Машина остановилась в перекрёстке из искорёженного металла. Ещё два автомобиля, участвовавших в аварии, стояли чуть поодаль — один боком, второй дымился.
На улице раздавались крики. Кто-то звал на помощь. Сирены уже слышались вдалеке.
Олег не двигался. Мадонна лежала, согнувшись, кровь стекала по её лбу.
Их тела были неподвижны.
— Ребёнок... — прошептала Мадонна, с трудом переводя дыхание. Губы дрожали. Голос был почти неслышным. Она ощущала, как ноет живот — глухо, тревожно, с каждым вдохом всё сильнее.
Глаза были затуманены, кровь стекала по виску, холод касался кожи, но всё, что было в сознании — это не страх за себя, а только одно слово, пульсирующее в голове.
Ребёнок.
Она попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Воздуха стало не хватать. Мир казался размытым, будто её отрывали от реальности. Где-то рядом, почти рядом, был Олег. Она не видела его, но чувствовала его присутствие.
— Оле... — выдохнула она, почти беззвучно.
Сирены уже были рядом. Сквозь разбитое стекло мелькали огни скорой. Но Мадонна уже ничего не слышала — только глухой, рвущий изнутри страх.
Последнее, что она помнила — это резкий свет фар скорой, вспышки фонарей над головой и резкий крик мужчины, где-то далеко, будто под водой. Кто-то звал её по имени, но она не могла ответить.
Боль была оглушающей. Кто-то грубо тянул за руки, потом под спину, под живот — и это было невыносимо. Она закричала, но крик вышел глухим, надорванным.
— Осторожно, беременная! — услышала она голос женщины, полный тревоги.
И снова — резкая боль, как будто изнутри что-то рвалось, и холод от носилок.
Потом темнота. Полная. Словно кто-то выключил весь мир.
Белый потолок. Мягкий, рассеянный свет. Запах антисептика.
Мадонна медленно открыла глаза. Всё казалось приглушённым, будто через плотное стекло. Несколько секунд она просто лежала, пытаясь понять, где находится. Потом — вспышка воспоминаний. Авария. Боль. Крик. Ребёнок.
Резко повернула голову — и увидела его.
Олег. Он лежал на соседней кровати. Спокойный. Живой. Его голова была перебинтована, на руке — капельница. Он дышал ровно. Без сознания, но живой.
Дверь палаты была приоткрыта, и в коридоре слышались шаги.
В ту же секунду зашла медсестра, увидев, что Мадонна проснулась, и тут же поспешила к ней.
— Всё хорошо, вы в безопасности. — сказала она мягко. — У вас ушибы, лёгкое сотрясение, но самое главное — с ребёнком всё в порядке. Серьёзно, всё хорошо.
У Мадонны перехватило горло. Губы дрожали. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться.
— Он?.. — хрипло спросила она, указывая на Олега.
— Сотрясение, лёгкие травмы. Он будет в порядке. Он приходил в себя, спрашивал о вас.
Мадонна закрыла глаза и выдохнула. Первый спокойный вдох за всё это время.
— Голова болит... — хрипло сказала Мадонна, морщась, прижимая ладонь ко лбу. Всё пульсировало, будто внутри черепа кто-то стучал.
— Вам нужно поспать, — мягко ответила медсестра, поправляя капельницу. — Организм восстанавливается, вы перенесли сильный стресс. Отдых — лучшее, что вы можете сделать сейчас.
Мадонна медленно перевела взгляд на Олега. Он по-прежнему лежал без движения, но его грудь равномерно поднималась.
— Только... разбудите, если с ним что-то, — прошептала она, уже сливаясь со сном.
— Конечно. Всё под контролем, — прозвучал успокаивающий голос медсестры.
И тишина, в которой она, наконец, провалилась в сон. Тяжёлый, но спокойный.
Утром в палату вошёл сотрудник полиции — молодой, в форме, с планшетом и блокнотом.
— Доброе утро. Я лейтенант Степанов. Поступила информация об аварии с участием вашего автомобиля. Мне нужно взять показания, — коротко взглянул на Олега, затем на Мадонну. — Кто был за рулём?
— Он, — хрипло ответила Мадонна, указывая на Олега.
— В каком состоянии он был до аварии? Алкоголь? Лекарства?
— Трезвый. Просто ехал.
Степанов кивнул, делая пометки.
— По предварительным данным, вас подрезал другой водитель. Камеры зафиксировали момент. Вы оба не виноваты, но потребуется официальное заявление. Когда он придёт в себя — повторно опрошу. С вами всё?
— С ребёнком всё хорошо. — Мадонна едва слышно.
— Зафиксирую. Если потребуется защита или адвокат — сообщите.
Телефон лежал на прикроватной тумбочке, отключённый. Ей строго запретили — ни экраны, ни свет, ни разговоры. Полная тишина, покой.
Мадонна лежала неподвижно, уставившись в потолок. Время текло вязко, как мёд. Только редкие звуки за дверью и еле слышное дыхание Олега рядом напоминали, что мир снаружи всё ещё существует.
Она не спала. Просто ждала. С каждой минутой всё сильнее — молчаливо, невыносимо. Хотелось дотронуться до него, услышать хоть слово. Хоть что-то.
Она повернулась на бок, глядя на его лицо.
— Проснись... — почти беззвучно прошептала. — Пожалуйста.
— Мне скучно, проснись уже... — тихо проворчала она, не отводя от него взгляда.
— Я давно проснулся, — хрипло ответил Олег, не открывая глаз. Голос был севший, уставший, но живой.
Мадонна резко приподнялась, забыв о боли, будто её пронзил ток.
— Почему молчал?! — выдохнула.
— Нравилось слушать, как ты скучаешь, — слабо усмехнулся он, приоткрыв один глаз.
Она вздохнула и медленно опустилась обратно на подушку, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Но это были слёзы облегчения.