3
Олег сидел в кожаном кресле у окна, лениво покручивая в пальцах бокал с виски. За мутным стеклом салона машин лениво моросил дождь. Его серые глаза были тяжелыми, как небо над городом. Телефон молчал. Мадонна не звонила. И правильно делала.
Дома Мадонна лежала на диване, кутаясь в мягкий плед. За два месяца беременность сделала её тело слабым, уязвимым. Тошнота с утра выматывала её до слез, головные боли не отпускали ни днем, ни ночью. Гормоны рвали её изнутри. Она срывалась по пустякам, плакала без причины, кидала в Олега всё, что оказывалось под рукой — книги, пульты, подушки. А потом сидела на полу и шептала сквозь рыдания его имя.
Он приходил поздно. Молча стягивал пиджак, молча смотрел на нее. Иногда в его взгляде проскальзывало что-то похожее на жалость, но чаще — холодная усталость. Ему тяжело было терпеть её истерики. Он привык к контролю, к тишине, к подчинению. А Мадонна была ураганом, который он сам пустил в свою жизнь.
Когда Мадонна, задыхаясь от слез, падала ему на грудь, он молча обнимал её. Сильные, тяжелые руки сжимали её тонкие плечи, будто он боялся, что она разобьется прямо в его руках. Он никогда не говорил ей, что боится. Но она знала.
Олег был грубым. Резким. Его слова иногда резали больнее, чем любая болезнь. Но когда Мадонна засыпала рядом с ним, спрятав лицо у него на груди, он гладил её волосы — осторожно, почти незаметно. Так, чтобы она не почувствовала его слабость.
Беременность перевернула их обоих. Мадонна, раньше уверенная в себе, сильная, теперь дрожала при каждом его взгляде. Она стала хрупкой. Настолько хрупкой, что казалось, одно неосторожное слово могло сломать её.
Олег злился. На неё, на себя, на весь мир. Но особенно — на то, что не мог ничего с этим сделать. Он был хорош в делах, в переговорах, в судах. Он был акула. Но сейчас, перед этой маленькой женщиной и их еще не родившимся ребенком, он чувствовал себя беспомощным.
Однажды ночью Мадонна проснулась в панике. Вся в холодном поту, с дрожащими руками. Она кричала его имя. Олег поднялся мгновенно, подхватил её на руки, прижимая к себе. Она рыдала, вцепившись в его рубашку. Ему не нужно было спрашивать, что случилось. Она просто боялась.
Он уложил её обратно в постель, сел рядом, крепко сжав её ладонь в своей. Его голос был хриплым, грубым, но тихим:
— Тихо, малышка. Я здесь.
Мадонна, всхлипывая, прижалась к нему ближе. И в ту минуту Олег понял — всё, что у него есть, лежит сейчас у него на руках. И больше ему ничего не нужно.
— Олег! — позвала его Мадонна из кухни, голос её был хрупким, почти детским.
— Да? — отозвался он лениво, не отрывая взгляда от экрана ноутбука.
— Люблю тебя, — тихо сказала она.
Олег поднял голову. На секунду в его серых глазах промелькнуло что-то тёплое, странное, неуловимое. Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы за головой. Несколько секунд молчал, будто взвешивая каждое слово, каждую эмоцию.
— Знаю, — хрипло ответил он.
Мадонна стояла у порога, обняв себя руками, в широком свитере, который скрывал её маленький живот. Лицо её светилось какой-то наивной, ранимой нежностью. Олег встал. Медленно, тяжело подошёл к ней. Его рука легла ей на затылок — грубо, но аккуратно. Он притянул её к себе, уткнувшись лбом в её волосы.
— И ты моя, — выдохнул он ей в макушку. — Вся.
— Дурак ты, Олежа, — прошептала она, уткнувшись носом ему в грудь.
Он усмехнулся, коротко, беззлобно, погладил её по затылку, как будто уговаривая успокоиться.
— Знаю, — ответил он спокойно, с той грубой нежностью, которая была только между ними.
Она подняла на него глаза, полные слёз и смеха одновременно, и шлёпнула его ладонью по плечу. Несильно, просто чтобы почувствовать его тепло, его силу, его реальность.
Олег лишь крепче прижал её к себе, чувствуя, как под его рукой бьется её сердце. Маленькое, родное, такое упрямое. Его.
— Мне очень скучно, ты сейчас на работу? — спросила она, потирая ладонями живот сквозь мягкий свитер.
— Да, родная, — коротко ответил он, застёгивая часы на запястье.
— А в какую именно? — Мадонна наклонила голову набок, наблюдая за ним.
— Адвокат, — бросил он, проверяя документы в портфеле.
— Ааа... — она протянула, будто обдумывая что-то важное. — А можно с тобой?
Олег застыл на секунду. Его серые глаза медленно поднялись на неё. В них промелькнула тень сомнения, но он не сказал ни слова.
Мадонна подошла ближе, прижалась к его боку, ловя его руку своими пальцами.
— Ну пожалуйста, — добавила она тише, почти шёпотом.
Олег тяжело выдохнул. Его рука скользнула по её спине — грубо, но осторожно, как будто он боялся сломать её.
— Одевайся тепло, — буркнул он, разворачиваясь к двери.
Мадонна радостно пискнула, побежала искать пальто, а он стоял и смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри всё горит странным, непонятным теплом.
Олег сидел за рулем чёрного БМВ, вытянувшись в кресле и рассеянно стуча пальцами по кожаной обшивке руля. Осенние листья, мокрые от дождя, липли к тротуарам. В салоне пахло кожей и лёгкими нотками его одеколона.
Мадонна вышла из дома, закутавшись в ярко-красное пальто. Под ним — облегающее чёрное платье, тонкое, мягкое, как дым. Губы — алые, как её пальто. Она шла к нему быстрым шагом, ветер играл её волосами. Олег смотрел на неё, не мигая, как на что-то единственное живое в этом сером, хмуром мире.
Она села рядом, и машина мягко тронулась с места. Он молчал. Ей не нужно было ничего объяснять. Она просто положила ладонь на его руку, чувствуя его тяжёлую, тёплую кожу под тканью.
Офис был строгим, высоким, с большими стеклянными окнами. Когда они вошли, все взгляды скользнули к ним. Мадонна шла за ним хвостиком, чуть прижимаясь к его спине. За годы рядом с Олегом она привыкла к его миру, к его характеру, но здесь, среди этих деловых лиц, она чувствовала себя чужой.
— Олег Шепс, добрый день! — раздался голос. Высокий, уверенный мужчина вышел им навстречу. Его ассистент. — Это ваша жена? Красавица.
Олег лишь коротко кивнул, не отводя от неё взгляда. Его пальцы легли ей на талию, крепко, будто подчёркивая: да, моя. Мадонна слегка улыбнулась, смущённая, но внутри у неё всё расправилось от его прикосновения.
— Раздевайся, — спокойно сказал Олег, не глядя на неё, убирая перчатки в карман пальто.
— Что? — Мадонна моргнула, растерянная.
Он повернулся к ней, в упор посмотрел своими стальными глазами.
— Снимай пальто, дурында, — тихо, почти ласково, но с той хриплой грубостью, от которой у неё всегда дрожали колени.
Мадонна вспыхнула, поспешно расстегнула пуговицы, сняла пальто и осталась в чёрном платье, обтягивающем её фигуру. Ассистент, проходя мимо, не смог скрыть восхищённого взгляда.
Олег это заметил. Его рука тут же скользнула по её спине, притягивая ближе, словно ставя невидимую границу: тронешь — убью.
Мадонна подняла на него глаза и чуть усмехнулась. Она знала, кто здесь главный. И чьей она была с головы до пят.