2
На утро телефон Мадонны не умолкал ни на минуту. Он вибрировал, звонил, трещал как заведённый, будто мир за дверью квартиры горел синим пламенем.
Мадонна недовольно застонала, натянула одеяло до самого носа и упрямо отвернулась к стене. Телефон продолжал дребезжать где-то на прикроватной тумбочке, словно намеренно выводя её из себя.
— Мадонна, возьми уже телефон, — сонно пробормотал Олег, не открывая глаз и притянув её к себе за талию.
— Это начальник, — буркнула она сквозь одеяло, зарываясь носом в подушку.
Олег лениво открыл один глаз, глядя на неё снизу вверх.
— И? — спокойно спросил он, словно речь шла о каком-то совершенно пустяковом деле.
Мадонна нахмурилась, вскинула голову и сердито посмотрела на него.
— Я не хочу сегодня идти на съёмки! — почти жалобно сказала она. — Меня и так мутит, башка кругом.
Олег зевнул, потянулся и, ни слова не говоря, взял её телефон в руку. Несколько быстрых движений — и звонки прекратились.
— Олег! Что ты сделал?
Он лишь ухмыльнулся и крепче обнял её.
— Я решил за тебя. Сегодня ты не работаешь. Ты сегодня моя.
Мадонна сердито надула губы, вырываясь из его объятий.
— Он уволит меня, — возмутилась она, глядя на Олега так, будто это он лично разрушил её карьеру.
Олег спокойно смотрел на неё, слегка усмехаясь.
— Отлично, — лениво сказал он, подтягивая её обратно к себе. — Я тебе давно говорил, что тебе не обязательно работать.
Мадонна, всё ещё надутая, села на кровати, скрестив ноги, и обиженно буркнула:
— Чудик.
Олег протянул руку, мягко провёл пальцами по её бедру, глядя с лёгкой улыбкой.
— Как себя чувствуешь? — спросил он, его голос стал мягким, почти заботливым.
Мадонна вздохнула, потерла глаза и чуть склонила голову ему на плечо.
— Устала... мутит немного, — честно призналась она.
Олег крепче прижал её к себе, тепло дыша ей в макушку.
— Значит, сегодня ты отдыхаешь. И никаких глупостей, слышишь? — прошептал он.
И в его голосе не было ни капли шутки.
— И тошнит, и кушать хочется, и грудь болит... — ныла Мадонна, жалобно морщась, ложась рядом с Олегом, пытаясь уткнуться в его тепло, чтобы ещё хоть чуть-чуть поспать.
Олег мягко подтянул её к себе, не давая уйти даже на сантиметр. Он зарывался носом в её шею, нежно поглаживая ладонью её спину, словно укачивал маленькую девочку.
— Моя ты сильная, — шептал он, ласково касаясь губами её кожи. — Хорошая. Любимая. Родная.
Его голос был таким тёплым, глубоким, что у Мадонны невольно начали закрываться глаза. Он всегда знал, как её успокоить — не словами, а прикосновениями, дыханием, теми простыми, но невероятно важными вещами, которые всегда умели согреть её душу.
— Щекотно... — прошептала она, чуть поёживаясь и смеясь сквозь сонливость.
Олег улыбнулся, продолжая нежно гладить её, не торопясь, будто весь мир в этот момент сузился только до неё одной.
Прошло ещё несколько часов. В квартире стояла тишина, нарушаемая только редким гудением машин за окном. Был уже обед, когда Мадонна, всё ещё сонная, выбралась из-под одеяла и медленно направилась в ванную комнату.
Едва ступив на холодный кафель, её резко скрутило. Она не успела ни о чём подумать — её тут же вырвало, сильно, резко, не так, как обычно. Голова закружилась, стены поплыли перед глазами. Мадонна оперлась о раковину, пытаясь отдышаться.
На шум проснулся Олег. Он резко поднялся с кровати, его сердце забилось тревожно. В пару длинных шагов он оказался у ванной.
— Мутит? — спросил он, вглядываясь в её бледное лицо.
— Сильно... — еле слышно выдохнула Мадонна, сжимая край раковины так, что побелели пальцы.
Олег молча подошёл ближе, поддерживая её за талию, чтобы она не упала. Его руки были тёплыми, сильными, надёжными — она почувствовала, как к нему прижимается, теряя силы.
Олег нахмурился. В его глазах мелькнула тревога, которую он умел скрывать от всех — кроме неё.
Мадонна захныкала, слабо отстраняясь от Олега, будто боялась, что испачкает его или покажется слабой. Её глаза наполнились слезами, и она тихо всхлипнула, опуская голову.
Олег едва успел подставить руку ей под спину, когда её снова вырвало — сильнее, чем прежде. Она дрожала вся, худенькими плечами подрагивая от слабости. Казалось, у неё не осталось ни сил, ни желания сдерживаться.
Олег прикусил губу, сдерживая злость на самого себя за то, что не может сразу облегчить её боль. Он аккуратно придержал её, не давая упасть, и шёпотом проговорил:
— Всё, всё, я рядом... держись, моя девочка...
Он гладил её по спине, осторожно и терпеливо, позволяя ей выплеснуть всё, что сжимало внутри.
Ему хотелось забрать всю её боль себе, только бы она не страдала.
Олег аккуратно поддержал Мадонну, подвёл её к раковине и осторожно умыл холодной водой. Его движения были мягкими, уверенными. Он промокнул её лицо влажным полотенцем, убирая прилипшие к лбу пряди волос.
Мадонна стояла тихо, не сопротивляясь, только слабо цепляясь за его запястье, будто боялась упасть. Голова кружилась всё сильнее, и мир вокруг плавал перед глазами.
Олег почувствовал, как она пошатнулась, и мгновенно обнял её, прижимая к своей груди. Он крепко держал её, словно мог удержать не только тело, но и саму её хрупкость в этот момент.
— Всё, малыш, — тихо шептал он, покачивая её в объятиях. — Держись, я с тобой.
Он чувствовал, как она тяжело дышит, как её сердце бешено колотится под его руками. И в этот миг для него не существовало ничего важнее, чем её слабое, но живое дыхание у него на груди.
Мадонна слабо всхлипнула, закрыв глаза и уткнувшись лбом в его грудь. Её голос дрожал, словно она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться.
— Ненавижу тебя, — прохрипела она, цепляясь за его футболку. — Почему ребёнка мы делали вместе, а страдаю я одна?..
Олег сжал её крепче, чувствуя, как она вся дрожит в его руках. Он молчал, давая ей выговориться, потому что знал — сейчас ей важнее вылить всю обиду, весь страх, всю усталость.
— Всё на мне... — продолжала она глухо, всё так же с закрытыми глазами. — Тошнит... голова кружится... а ты только ходишь тут красивый...
Олег тихо усмехнулся, склонился к её уху и, нежно целуя в висок, прошептал:
— Если бы можно было, я бы сам всё это на себя забрал, родная. Ты сильная... ты справишься... мы вместе справимся.
Он чувствовал, как она медленно расслабляется в его объятиях, позволяя себе наконец-то быть слабой рядом с ним.