Глава 13. Тяжесть утра
2025 год
Банчан стоял на кухне своей просторной, но удивительно уютной квартиры. Солнечный свет падал на столешницу из тёмного дерева, подсвечивая две стеклянные бутылки с манговым соком. Его пальцы скользнули по прохладному стеклу, и он на мгновение закрыл глаза, позволяя знакомой рутине успокоить дрожь внутри. Каждое утро в этом мире было подарком. И проклятием.
Он вернулся в гостиную, где Минхо, устроившись на диване с ногами, листал планшет с утренними новостями. На нём были простые хлопковые штаны и футболка, его чёрные волосы, тронутые сединой у висков, были слегка растрёпаны. Картина была настолько обыденной, что у Банчана до сих пор перехватывало дыхание.
— Опять эти идиоты в парламенте спорят о квантовом регулировании, — безразличным тоном прокомментировал Минхо, откладывая планшет. — Как будто они хоть что-то в этом понимают.
Банчан поставил бутылку с соком перед ним на низкий столик и сел в кресло напротив. Пространство между ними было безопасным, выверенным. Они научились этому за годы.
—А ты понимаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал легко.
Минхо взял бутылку, его пальцы с длинными, худыми фалангами обхватили стекло. Он не пил, просто смотрел на жидкость, залитую солнцем.
—Достаточно, чтобы знать, что они несут чушь. Как и всё остальное.
Тишина повисла снова. Не враждебная, но плотная, как густой туман. Они уткнулись в свои бутылки, делая глотки, чтобы занять рот чем-то, кроме слов, которые никогда не могли быть сказаны до конца.
— Приснилось опять, — внезапно, тихо сказал Минхо, не глядя на него. — Та ночь. Дождь. Ты... ты отталкиваешь меня. А потом смотришь, и в твоих глазах... не облегчение. А ужас.
Банчан замер. Сок внезапно показался ему приторно-сладким, почти тошнотворным.
—Минхо...
—Не надо, — тот резко махнул рукой. — Не надо говорить, что это был не ужас. Я видел. Ты только что купил мою жизнь ценой чего-то невообразимого. И ты это понимал. Ты смотрел на меня и видел не спасённого любимого. Ты видел ценник.
Банчан опустил голову. Оправдываться было бесполезно. Это была правда. В ту первую ночь, когда адреналин схлынул, его охватила не радость, а леденящая душу паника. Что он натворил?
— Иногда я думаю, — продолжил Минхо, его голос был ровным, но в нём слышалась бездонная усталость, — что было бы лучше, если бы ты позволил случиться тому, что должно было случиться. У меня не было бы этих... призраков. А у тебя не было бы этой... тяжести на душе. Мы оба были бы свободны.
— Я не хочу такой свободы, — хрипло ответил Банчан. — Я выбираю тяжесть. Всегда.
Минхо наконец поднял на него глаза. В них не было ни любви, ни ненависти. Лишь сложная, выстраданная резиньяция.
—Я знаю. В этом и заключается наша общая тюрьма. Ты выбрал быть моим тюремщиком, а я... я согласился быть твоим заключённым. За залог в целую вселенную.
Он отпил ещё один глоток сока и снова взял планшет.
—Включи что-нибудь. Надоели новости.
---
В это же время в пентхаусе Феликса царила сюрреалистичная атмосфера. Хёнджин сидел на огромном диване, закутанный в мягкий плед из какого-то высокотехнологичного материала, который сам подстраивался под температуру тела. В его руках дымилась кружка с зелёным чаем. Его глаза, широко раскрытые, блуждали по комнате, залитой утренним светом, с её голографическими интерфейсами, бесшумно парящими дронами-уборщиками и видом на невероятный, вертикальный город будущего.
Феликс наблюдал за ним, сидя напротив, и пил свой чёрный кофе. Он видел, как Хёнджин вздрагивает от каждого незнакомого звука, как его пальцы судорожно сжимают кружку.
— Я до сих пор жду, что всё это исчезнет, — тихо сказал Хёнджин, не отрывая взгляда от окна. — Как сон. Я просыпаюсь и вижу это... и мой мозг отказывается верить.
— Это реально, — мягко сказал Феликс. — Привыкнешь.
— Привыкнуть? — Хёнджин горько усмехнулся. — К тому, что я экспонат в музее своего же будущего? К тому, что все мои друзья... они прожили без меня двадцать три года? Они стали другими. Я видел их фотографии в твоих сетях. Минхо... у него седина, Феликс. Седина. А я... я всё тот же.
Его голос дрогнул. Он отпил чаю, но, казалось, не чувствовал его вкуса.
—После вашего ухода... после того как ты исчез, а Банчан остался... я вернулся к Минхо. Мы сидели в его разгромленной мастерской и пили всё, что было. Мы не говорили. Не было слов. Мы просто... существовали в этом аду, который он устроил.
Он замолчал, его взгляд стал отсутствующим, устремлённым в прошлое.
—Потом пришёл Чанбин. Он был в ярости. Он кричал, что Банчан — чудовище, что он всё испортил. Он схватил Минхо за грудки и тряс его, требовал объяснений. А Минхо... он просто смотрел на него пустыми глазами и сказал: «Он спас мне жизнь. Ценой твоего будущего. Теперь живи с этим». Чанбин его ударил. Просто так, от бессилия.
Феликс слушал, не дыша. Он представлял эту сцену. Ад, в который он оставил Хёнджина.
— А потом... — Хёнджин зажмурился, как будто от боли. — А потом началось самое страшное. Не глобальные аномалии. А маленькие. Личные. Мы пошли к Чонину в гараж. И я... я увидел, как его отец, который умер, когда нам было по шестнадцать, на секунду появился рядом с ним. Протянул ему гаечный ключ. А потом рассыпался пылью. Чонин неделю не разговаривал ни с кем. Потом Сынмин, брат Минхо... он начал рассказывать о сне, в котором он стал знаменитым певцом. В деталях. Со сценами из клипов, которых не существовало. Он плакал и говорил, что это было так реально... что он помнит аплодисменты.
Он открыл глаза, и в них стояли слёзы.
—Это было хуже, чем конец света. Это была пытка. Нам показывали обрывки того, что могло бы быть. Того, что мы потеряли. Или того, что мы получили? Я уже не понимал. Я просто хотел, чтобы всё это прекратилось.
— А потом ты схватил меня за руку, — прошептал Феликс.
— А потом ты схватил меня за руку, — кивнул Хёнджин. — В тот последний миг, когда твой аппарат начал светиться. Я не сопротивлялся. Я подумал... хоть куда-нибудь. Лишь бы выбраться из этого кошмара. И вот я здесь.
Он посмотрел на Феликса, и в его взгляде была невыносимая тоска.
—Ты украл меня, Феликс. Ты вырвал меня из моей жизни. Какой бы ужасной она ни была, это была моя жизнь. А здесь... я никто. Призрак. Человек без прошлого.
Феликс медленно встал, подошёл к нему и опустился на колени перед диваном. Он взял его холодные руки в свои.
—Твое прошлое здесь, — сказал он тихо. — Оно другое, но оно здесь. Минхо жив. Банчан... он не сломлен. А я... — он сжал его ладони. — Я здесь. И я не отпущу тебя. Ни в какой другой временной поток. Ты не призрак. Ты... ты мой шанс. Шанс всё начать заново. Без лжи. Без тайн. В мире, который мы, чёрт возьми, заслужили, даже если мы и не заслужили его таким путём.
Хёнджин смотрел на него, и стена страха и тоски в его глазах дала трещину. В них проступила неуверенная, измученная нежность.
—Ты ужасный поэт, — прошептал он, и губы его дрогнули в подобии улыбки.
—Но ты всё равно слушаешь, — Феликс прижал его ладонь к своей щеке.
Они сидели так, залитые светом нового утра в новом мире. Две пары людей в разных уголках города, навсегда связанные одним решением, одной жертвой и одной тяжёлой, невероятной правдой: они были живы. И теперь им предстояло научиться жить с грузом этого дара, который был больше похож на вечное проклятие. Но, по крайней мере, им не нужно было нести его в одиночку.