Осень 2002

2025 год

Яркие неоновые огни мелькали на огромном экране, высившемся над площадью. Рекламный ролик сменялся клипом, и по толпе, затаившей дыхание, пронёсся восхищённый вздох. На экране, в дымке сцены и под бешеный ритм музыки, парил Ли Сынмин. Его движения были отточенными, мощными, голос — чистым и уверенным, заполняющим всё пространство. Он был не просто айдолом. Он был суперзвездой.

В своей гримёрке, глядя на монитор с прямой трансляцией концерта, Сынмин улыбался. Устало, но счастливо. Его мечта, которую он пронёс через все эти годы, сбылась. Он не знал, какой ценой. Он просто жил. И сиял.

Чонин, стоя у стойки своей престижной мастерской, смотрел на тот же концерт по старому телевизору, встроенному в стену для антуража. Он вытер руки о тряпку и криво улыбнулся. «Маленький Сынмин... идиотский пацан». Рядом на диване, развалившись, его жена что-то живо обсуждала с подругой. Жизнь была прочной, как отлаженный мотор.

Чанбин, сидя в студии звукозаписи, слушал новый трек молодой группы, которую он продюсировал. Он кивал, делая пометки на планшете. Его собственная музыкальная карьера осталась в прошлом, но он нашёл себя в том, чтобы помогать зажигаться новым звёздам. В его жизни больше не было той ярости, только глубокая, спокойная удовлетворённость.

---

Банчан и Минхо стояли на балконе своей квартиры, глядя на огни города. Тишина между ними была уже другого качества — не раной, а шрамом. Прочным, но зажившим.

— Я видел, у Сынмина сегодня концерт, — сказал Минхо, закуривая. Дым уносило ветром. — Полстраны, наверное, смотрит.

— Полмира, — поправил Банчан. — Он этого добился.

Минхо кивнул.
—Да. Добился.

Он повернулся к Банчану, его лицо в свете луны было серьёзным.
—Иногда я думаю... если бы всё пошло по-другому... он бы так и остался тем наивным пацаном, который рисовал комиксы и мечтал. А теперь он... это. — Он мотнул головой в сторону невидимой площади.

— Ты сожалеешь? — тихо спросил Банчан.

Минхо долго смотрел на него, а потом покачал головой.
—Нет. Я не имею права. Потому что этот мир... он куплен твоей ценой. И моим молчаливым согласием. Мы оба подписали этот договор. И теперь должны жить в этом прекрасном, ужасном мире, который мы создали. Просто... иногда тяжело дышать, зная стоимость каждого вздоха.

Банчан шагнул ближе. Он уже не боялся этого расстояния.
—Я ни о чём не жалею, — сказал он твёрдо. — Ни о чём. Потому что каждый раз, когда я вижу, как ты дышишь, как ты рисуешь, как ты злишься из-за какой-то ерунды... я знаю — это стоит той цены. Даже если эта цена — вечное бремя на моей душе.

Они смотрели друг на друга, и в их взглядах было всё: боль, вина, прощение, принятие и та самая, выстраданная любовь, которая оказалась сильнее времени и морали.

— Идиот, — прошептал Минхо, но в его голосе не было обиды.
—Твой идиот, — ответил Банчан.

---

«Архив» — так называлось кафе, куда они все пришли. Стилизованное под ретро-эстетику 2000-х, но со всеми технологическими удобствами 2025 года. Здесь на стенах висели постеры с группами той эпохи, а официантов заменяли незаметные сервоприводы.

За большим деревянным столом сидели они все. Феликс, Хёнджин, Чанбин, Чонин, Джисон и Банчан. Воздух был наполнен смесью запахов кофе, старого дерева и лёгкого напряжения.

Хёнджин, одетый в новую, стильную одежду, которую Феликс помог ему подобрать, сжимал в руках свой новый, легальный паспорт. Документы были безупречны. Он был теперь гражданином этого времени. Ли Хёнджин, официально родившийся в 1983 году. Галерист. История была продумана до мелочей, благодаря связям Джисона.

— Чёрт, — Чонин смотрел на Хёнджина, качая головой. — До сих пор не верится. Ты выглядишь так, будто вчера вышел из своего чёртового пальто 2002-го года. А на самом деле тебе... сколько, сорок с хвостом?

— Спасибо, что напомнил, — сухо парировал Хёнджин, но улыбка тронула уголки его губ. — А ты всё такой же грубый автомеханик.

— Владелец сети мастерских, для тебя, призрак, — поправил Чонин, но беззлобно.

— Как ощущения? Нового гражданина? — спросил Джисон, делая глоток латте. Он смотрел на Хёнджина с нескрываемым журналистским интересом. Вся эта история так и не стала достоянием общественности, оставшись их общей, самой большой тайной.

— Странно, — честно ответил Хёнджин. — Как будто играешь роль в пьесе, где все знают твои реплики, кроме тебя самого. Но... — он посмотрел на Феликса, сидевшего рядом, и его взгляд смягчился. — Но есть и плюсы.

Феликс взял его руку под столом и сжал. Этот жест не ускользнул ни от кого.

— Ну, наконец-то, — фыркнул Чанбин. — А то вы тут глазки строили, а мы все делали вид, что не замечаем. В 2002-м, в 2025-м... вы всегда были немного... драматичными.

Все засмеялись. Напряжение начало рассеиваться.

— А вы знаете, — сказал Банчан, глядя на своих друзей — старых и новых, — мы никогда не говорили об этом вслух. Все вместе. О том, что произошло.

Наступила тишина.

— Что говорить? — Чонин пожал плечами. — Ты спас ему жизнь. Ценой хрен знает чего. Мы все здесь, слава богу. Живы. Здоровы. У Сынмина гребаный мировой тур. Что ещё нужно?

— Правда, — тихо сказал Минхо, который подошёл к столу и стоял, положив руку на спинку кресла Банчана. — Всё, что нужно — это правда. И она у нас есть. Ужасная, неудобная, но наша.

Они сидели молча, и в этом молчании было всё: прощение, принятие и понимание, что их связь теперь прочнее стали. Их сплела together не просто дружба, а выживание в буре, которую они сами и создали.

— Значит, так и живём? — спросил Чанбин. — Как ни в чём не бывало?

— Нет, — Феликс поднял свой бокал с водой. — Не «как ни в чём не бывало». Мы живём, помня. Но мы живём. И это главное.

Один за другим они подняли свои чашки и стаканы. Простой, немой жест. Тост за жизнь. За ту, что была. За ту, что есть. И за ту, что будет, несмотря ни на что.

Позже, когда они вышли на улицу, ночной город встретил их своим привычным гудением. Они стояли группой на тротуаре, не желая расходиться.

— Ладно, старички, — Чонин хлопнул Банчана по спине. — В следующий раз, когда будете переписывать вселенную, предупредите. Я свой таз хоть подготовлю.

— Пошёл ты, — засмеялся Банчан, и этот смех был лёгким, по-настоящему лёгким, впервые за долгие годы.

Хёнджин смотрел на них всех — на этих людей, которые были и его друзьями, и чужими, и частью одной невероятной истории. Он почувствовал тепло руки Феликса в своей.

— Пошли домой, — тихо сказал Феликс.

— Домой, — кивнул Хёнджин. И впервые это слово прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

Они разошлись по своим машинам, по своим жизням. Мир был тем же, но иным. Спасённым. Искажённым. Прекрасным. Они заплатили за него высшую цену. Но теперь, глядя вперёд, они знали — что бы ни случилось, они пройдут через это вместе. Потому что их связывала не просто дружба. Их связывала вселенная, которую они украли, переписали и назвали своей.

И пока огни Сеула горели в ночи, они ехали по его улицам — люди, нёсшие в себе вечность. И впервые за долгое время, они были просто счастливы быть живыми.