Осень 2002

4 ноября 2002 года

Две недели. Четырнадцать дней, за которые мир Банчана треснул по всем швам, а реальность превратилась в зыбкий мираж.

Появление Феликса стало катализатором хаоса, который до этого тлел подспудно. Хёнджин, с его романтизацией всего трагичного и странного, принял «гостя из будущего» как подарок судьбы. Он прятал его у себя, снабжал своей винтажной одеждой, которая сидела на Феликсе нелепо, но трогательно. И всё это время смотрел на него с таким обожанием, что у остальных сводило скулы.

Феликс, сначала оглушённый и напуганный, постепенно оттаивал. Шок сменился вынужденной адаптацией. Он не мог вернуться — аппарат был повреждён при прыжке, а его знания о квантовой физике были бесполезны в мире, где смартфоны были фантастикой. Единственной его надеждой был Банчан, но тот смотрел на него как на врага.

Знакомство с остальными прошло как в тумане. Чонин фыркал, глядя на его розовые волосы. Чанбин мрачно спрашивал, не шпион ли он. А Минхо… Минхо смотрел на Феликса с немым вопросом, словно пытался прочесть в его чертах ответы на все свои вопросы о Банчане.

Но главным шоком для всех стала стремительная, почти неестественная связь между Хёнджином и Феликсом. Они были двумя полюсами — один, парящий в облаках поэзии и меланхолии, другой, сбитый с толку технарь из будущего. Но между ними вспыхнуло что-то мгновенное и жгучее.

Все видели, как Хёнджин, обычно сдержанный, мог часами сидеть с Феликсом в своей комнате, слушая его сбивчивые, полные ужаса рассказы о «будущем». Как он водил его по городу, показывая «древние реликвии» своего времени, и Феликс смотрел на всё это с горькой ностальгией по тому, что для него было уже историей. Как их пальцы сплетались, когда они шли по улице, а взгляды становились всё более томными и продолжительными.

Это была не просто дружба. Это была романтика, рождённая на краю пропасти. И она бесила всех. Чанбина — потому что он видел в этом новую угрозу для их и так шаткого мира. Банчана — потому что это напоминало ему его собственные запретные чувства, которые он так и не смог обуздать.

Но времени на ревность или раздражение не было. Счёт шёл на часы.

---

4 ноября, 21:30. Тот самый перекрёсток.

Банчан стоял в тени подъезда, его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Он мок под ледяным дождём, но не чувствовал холода. Вся его воля, всё его существо было сконцентрировано на узкой полоске асфальта, освещённой тусклым фонарём. Там, за поворотом, через десять минут должна была появиться машина. Та самая.

Он всё продумал. Под предлогом важного разговора он заманил Минхо в кафе через дорогу. Они сидели за столиком у окна, и Банчан, не в силах есть, пил кофе, от которого сводило челюсти. Он говорил что-то бессвязное, лишь бы удержать его. Лишь бы не отпускать.

— Ты сегодня какой-то ещё более сумасшедший, чем обычно, — хмурился Минхо, доедая свой кусок пирога. — В чём дело?

— Просто останься здесь, — голос Банчана был хриплым. — Ещё немного.

Минхо посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло то самое понимание, которое так пугало Банчана. Он что-то чувствовал. Чуял беду.

Внезапно Минхо посмотрел на часы.
—Чёрт, мне надо идти. Я договорился встретиться с одним человеком. Важно.

Нет. НЕТ.
—Не иди, — Банчан схватил его за запястье. Хватка была железной, почти болезненной. — Пожалуйста.

Минхо нахмурился.
—Банчан, отпусти. Что с тобой?

В этот момент снаружи донёсся нарастающий рёв мотора. Банчан резко обернулся к окну. Из-за поворота на скорости вылетела знакомая тёмная иномарка. Тот самый автомобиль. В тот самый момент.

Время замедлилось. Банчан увидел, как Минхо встаёт, собираясь выйти прямо под колёса. Он действовал на чистом инстинкте. С рёвом, в котором смешались все его боль, страх и двадцать три года отчаяния, он рванулся с места.

Он не думал. Он просто бросился вперёд, отшвырнув Минхо назад, в глубину зала. Тот с грохотом полетел на пол, столкнув со столиков несколько стаканов. В тот же миг за спиной у Банчана с оглушительным тресКом в витрину кафе врезался чёрный силуэт машины. Стекло взорвалось миллиардом осколков, которые, словно в замедленной съёмке, полетели в пустое пространство, где только что стоял Минхо.

Грохот, крики, визг тормозов, запах бензина и горящей резины.

Банчан стоял, тяжело дыша, спиной к хаосу. Его руки дрожали. Он обернулся. Минхо лежал на полу среди осколков и разлитых напитков, смотря на него в немом шоке. Живой. Целый. Спасённый.

Кто-то кричал, кто-то звонил в полицию. Но Банчан ничего не слышал. Он видел только Минхо. Его широко раскрытые глаза, в которых читался не просто испуг, а полное, абсолютное понимание. Понимание того, что это не было случайностью. Что Банчан знал. Ждал. Спас.

Он подошёл, протянул руку. Минхо, не отрывая от него взгляда, взял её и поднялся. Его пальцы сжали ладонь Банчана с такой силой, что кости затрещали.

— Ты знал, — прошептал Минхо. Это не был вопрос. Это был приговор.

Прежде чем Банчан успел что-то ответить, мир вокруг них дрогнул. Не метафорически, а физически. Пол под ногами качнулся, свет лампочек на мгновение погас, затем вспыхнул с неестественной, фиолетовой яркостью. Из динамиков кафе вместо музыки донёсся оглушительный белый шум, смешанный с обрывками голосов и музыки из будущего. Из 2025 года.

Люди замирали в странных, неестественных позах, их лица на секунду размывались, как на плохой фотографии.

Аномалия. Мощная, как никогда. Цена спасения.

Банчан посмотрел в окно, на разбитую машину, на суетящихся людей, и его взгляд упал на противоположную сторону улицы. Там, в другом кафе, у окна сидели Хёнджин и Феликс. Они тоже видели всё. Феликс смотрел на Банчана с ужасом и яростью. Он понимал. Он знал, что только что произошло.

А Хёнджин смотрел не на хаос, а на Феликса. И обнимал его, прижимая к себе, словно пытаясь защитить от последствий того выбора, который он, Хёнджин, сам же и позволил случиться, оставив Феликса в прошлом.

Банчан перевёл взгляд на Минхо, который всё ещё сжимал его руку.
—Всё кончено, — хрипло сказал Банчан. — Ты жив.

— Что началось? — спросил Минхо, и в его голосе не было облегчения. Был только леденящий душу страх.

Банчан не ответил. Он знал, что спасение — это не конец. Это начало чего-то гораздо более страшного. Дверь в ад была открыта, и теперь он должен был столкнуться с тем, что выйдет из неё. Со своей собственной виной, с последствиями, с яростью Феликса и с тем взглядом Минхо, который требовал правды. Ценой которой, он теперь понимал, могла стать сама реальность.