Осень 2002

20 октября 2002 года

Хёнджин сидел на подоконнике своей комнаты, курил и смотрел на дождь, который снова зачастил по стеклам. В руках он держал потрёпанный томик стихов, но мысли его были далеко. Они витали вокруг Минхо, его странного нового друга и того напряжённого молчания, что висело между ними в последнее время. В воздухе пахло грозой и надломом.

И вдруг пространство над его кроватью зашевелилось.

Это был не звук, не свет. Это было ощущение — будто сама ткань реальности натянулась, как барабанная перепонка, и вот-вот лопнет. Воздух завихрился, засверкал нездоровыми, кислотными искрами, и с глухим, мягким звуком, похожим на падение подушки, что-то тяжёлое и тёплое свалилось прямо к нему на колени.

Хёнджин ахнул, выронив сигарету. Перед ним, беспомощно раскинувшись, лежал парень. Совершенно незнакомый. В странной, обтягивающей одежде из каких-то невиданных тканей, с коротко стриженными розовыми волосами. Он был бледен как полотно и смотрел на Хёнджина широко раскрытыми, полными животного ужаса глазами.

Наступила мертвая тишина, нарушаемая только стуком дождя. Они смотрели друг на друга — один в полном шоке, другой в полной прострации.

— Ты... — начал Хёнджин, и его голос прозвучал хрипло. — Ты откуда... с неба упал?

Феликс — а это был он — лишь беспомощно моргнул. Его мозг, только что бывший в 2025 году, отказывался обрабатывать информацию. Скрипучие половицы, запах сырости и табака, постеры с The Cure на стенах и... этот парень. С большими, подведёнными глазами и выражением крайнего изумления на красивом лице.

Дверь в комнату с треском распахнулась. На пороге стоял Банчан. Он зашёл к Хёнджину, чтобы вернуть книгу, и застыл, увидев картину, от которой у него кровь отхлынула от лица.

— Феликс? — его голос был беззвучным шёпотом. — Чёрт возьми... ФЕЛИКС?

Услышав своё имя, Феликс наконец пошевелился. Он скатился с колен Хёнджина на пол, с трудом удерживая равновесие. Его тело ломило, будто его прогоняли через гигантскую мясорубку.

— Банчан, — выдохнул он. — Ты... жив.

— Что ты здесь делаешь? — Банчан шагнул вперёд, его лицо исказилось от гнева и паники. Он схватил Феликса за грудки его странной куртки и прижал к стене. — Ты сошёл с ума? Как ты посмел? ТЫ ЧТО, СОВСЕМ ОХРЕНЕЛ?

Хёнджин наблюдал за этой сценой, и его мозг, настроенный на восприятие всего необычного, начал выстраивать фантастические догадки. Падение с неба. Странная одежда. Шок Банчана. Это было не просто странно. Это было из разряда невозможного.

— Вы знакомы? — тихо спросил он, поднимаясь с подоконника.

— Молчи! — рявкнул Банчан, не отрывая взгляда от Феликса.

— Я пришёл за тобой, — прошипел Феликс, пытаясь вырваться. Его глаза горели. — Ты должен вернуться. Сейчас же.

— Я никуда не еду.

— Ты не понимаешь! Временные разрывы... они становятся больше! Твоё присутствие здесь — как раковая опухоль! Ты уничтожишь всё!

— Мне плевать! — крикнул Банчан, тряся его. — У меня есть месяц! Всего месяц!

— Какой месяц? — вклинился Хёнджин, его голос был удивительно спокоен. — Что он уничтожит?

Банчан и Феликс замолчали, словно вспомнив о его присутствии. Они стояли, тяжело дыша, два врага из одного времени в сердце чужого.

— Убирайся обратно, Феликс, — Банчан отступил на шаг, его руки разжались. В его голосе звучала нескрываемая усталость. — Убирайся и не мешай мне. Я не вернусь. Не теперь.

— Ради чего? — Феликс выпрямился, с ненавистью отряхивая куртку. — Ради него? Ради этого твоего Минхо? Ты готов ради одного человека принести в жертву весь мир? Весь наш мир?

— Да! — это вырвалось у Банчана с силой, обжигающей его самого. — Да, чёрт возьми! Если это спасёт его, я сожгу дотла и прошлое, и будущее! Мне наплевать!

Феликс смотрел на него с отвращением и жалостью.
—Ты кончил, Банчан. Ты уже не тот человек, которого я знал. Ты стал монстром.

Он повернулся, чтобы уйти, но его ноги подкосились. Путешествие забрало все силы. Он грузно рухнул на пол, прислонившись головой к стене. Отчаяние наконец накрыло его с головой.

В этот момент Хёнджин подошёл к нему. Он присел на корточки, его длинное пальто разостлалось по грязному полу. Он внимательно, с нескрываемым интересом разглядывал Феликса — его розовые волосы, черты лица, странную одежду.

— Не плачь, — тихо сказал Хёнджин. — Падение с неба — это, должно быть, очень больно.

Феликс поднял на него глаза. В них стояли слёзы бессилия.
—Ты ничего не понимаешь.

— Я понимаю, что ты пришёл из другого места, — сказал Хёнджин. Его палец протянулся и прикоснулся к ткани куртки Феликса. — Из другого времени, да? Это так... поэтично. И трагично.

Его взгляд скользнул к Банчану, который стоял, сжав кулаки, и смотрел в стену.
—Он хочет кого-то спасти. А ты хочешь спасти его. Какая прекрасная, ужасная драма.

Феликс смотрел на этого странного, красивого парня, который говорил с ним так, будто он был не незваным гостем, принесшим беду, а героем древней трагедии. И в его перекошенном страхом и злостью сердце что-то дрогнуло. Было что-то гипнотическое в этой меланхоличной нежности.

— Меня зовут Хёнджин, — представился парень, и на его губах появилась лёгкая, загадочная улыбка. — Добро пожаловать в 2002 год. Похоже, тебе некуда идти.

Банчан резко обернулся.
—Хёнджин, нет...

— Молчи, Банчан, — Хёнджин поднял на него взгляд, и в его глазах была сталь. — Ты принёс своё безумие в наш мир. Теперь пожинай последствия. Он остаётся здесь. С моей точки зрения, он куда интереснее тебя. Он падает с неба. А ты только ходишь с видом загнанного призрака.

Он снова посмотрел на Феликса и протянул ему руку.
—Пойдём. Я найду тебе что-нибудь переодеть. И чаю. Ты выглядишь так, будто видел саму смерть.

Феликс, всё ещё ошеломлённый, медленно вложил свою руку в его. Ладонь Хёнджина была удивительно тёплой. Он позволил ему поднять себя на ноги. Банчан наблюдал за этой сценой с чувством полнейшего краха. Его друг из будущего теперь был в плену у его друга из прошлого. Ирония судьбы была настолько горькой, что он почувствовал во рту вкус желчи.

Феликс был здесь. Значит, за ним скоро могут прийти и другие. Его время истекало. И теперь, глядя в спину Хёнджину, который вёл его сбитого с толку друга прочь, он понимал, что счёт пошёл не на дни, а на часы.