Глава 7. Разрывы
19-20 октября 2002 года
Автобус был старым, его салон пропитался запахами бензина, пота и чужой жизни. Банчан сидел у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. За окном плыл серый, промозглый Сеул, но он его не видел. Всё его существо всё ещё горело. На губах, на коже, в самых глубинах памяти — повсюду оставался шершавый, пьяный, кровавый отпечаток того поцелуя.
Случайность. Нелепая случайность. Так он пытался убедить себя. Но тело отказывалось верить. Каждый нерв помнил столкновение, вспышку боли, мгновенную мягкость и всепоглощающий шок. И его взгляд. Глаза Минхо, распахнутые в сантиметре от его собственных, полные такого же животного удивления и чего-то ещё, чего Банчан боялся определить.
Он сжал свой старый, складной телефон. Ему нужно было отвлечься. Сделать что-то нормальное, земное. Что-то, что напомнило бы ему, что он всё ещё человек, а не сгусток боли и вины, застрявший не в своём времени.
Он набрал номер. Долгие гудки, потом знакомый, спокойный голос.
—Мама?
—Сынок? — в её голосе послышалась лёгкая тревога. — Что-то случилось? Ты редко звонишь среди недели.
Простая забота в её тоне чуть не заставила слёзы выступить у него на глазах. Для неё он был просто её двадцатилетним сыном, который учится в университете. Она не знала, что в её будущем он станет молчаливым, седеющим мужчиной, который не звонит годами, потому что не может говорить о самом главном.
—Всё нормально, — голос его дрогнул, и он прокашлялся. — Просто... соскучился.
На другом конце провода наступила пауза.
—Банчан-а, с тобой всё в порядке? — её голос стал мягче, проницательнее. Материнская интуиция, похоже, работала даже через временные парадоксы.
Он закрыл глаза, представляя её лицо. Молодое, без морщин, которые появятся позже от беспокойства за него.
—Да, мама. Всё... сложно. Просто хотел услышать твой голос.
— Ты всегда всё усложняешь, сынок, — вздохнула она. — Помнишь, в детстве, если у тебя не получался конструктор, ты мог сидеть над ним часами, пока не доводил до идеала. Иногда нужно просто отпустить. Позволить вещам идти своим чередом.
Её слова вонзились в него как нож. Отпустить. Позволить идти своим чередом. Судьбе, которая вела Минхо к гибели? Нет. Никогда.
—Я не могу, — прошептал он так тихо, что она, наверное, не расслышала.
—Что?
—Ничего. Я... я позвоню позже. Я люблю тебя.
Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Его ладони были влажными. Этот разговор не принёс утешения. Он лишь подчеркнул чудовищность его положения. Он лгал всем. Матери. Друзьям. Минхо. И всё более изощрённо — самому себе.
---
Тем временем Минхо сидел в своей комнате, отгороженный от мира наушниками. Но музыка не могла заглушить хаос в его голове. На столе перед ним лежал разлинованный лист, испещрённый резкими, рваными строчками. Он писал. Выплёскивал на бумагу то, что не мог сказать вслух.
«Сталь и спирт на губах,
Случайный удар тишины.
Мир перевернулся в момент,
Вспышка, боль, а потом...
Пространство между вдохом и выдохом,
Где нет ни прошлого, ни слов,
Только отражение чужой тоски
В глазах, что видели конец.
Ты — трещина в стекле моей реальности,
Призрак, что я боюсь отпустить.
И я не знаю, что страшнее —
Твоя тайна или то, что я хочу в неё войти.»
Он отшвырнул карандаш. Стихотворение было сырым, грубым, как незаживающая рана. Но оно было честным. Оно говорило о страхе, о притяжении, о том стуке в груди, который он чувствовал каждый раз, когда Банчан смотрел на него. Он скомкал листок, собираясь выбросить, но раздумал. Разгладил его и спрятал в книгу. Как улику. Как доказательство того, что это безумие было реальным.
---
2025 год. Лаборатория.
Воздух трещал от статики и пах озоном. Феликс, с тёмными кругами под глазами и растрёпанными волосами, стоял перед усовершенствованным квантовым стабилизатором. Это был уже не просто прототип. Это было оружие отчаяния.
— Ты уверен, что это сработает? — голос Джисона, доносившийся из динамика телефона, был напряжённым.
— Нет, — отрезал Феликс, подключая последний кабель. Его пальцы дрожали. — Данные, которые ты нашёл... эти аномалии... они не просто побочный эффект. Они симптом. Реальность здесь теряет целостность. Ядерный реактор даёт течь, Джисон. Если я не попытаюсь его заглушить, последствия будут необратимыми. Временные разрывы станут больше. Они могут поглотить всё.
Он посмотрел на расчётные данные, выведенные на монитор. Эпицентр временного возмущения был чётко виден: Сеул, октябрь-ноябрь 2002 года. Там был Банчан. Его лучший друг, который бросился в эту бездну, чтобы спасти одного человека, не думая о всех остальных.
Феликс понимал его. Потому что сейчас он собирался сделать то же самое. Он не мог позволить Банчану остаться там. Не мог позволить ему разрушить всё. Даже ради его счастья.
— Я настроил аппарат на точечный скачок, — говорил Феликс, больше для себя, чем для Джисона. — Энергии хватит только на один прыжок. Туда и... надеюсь, обратно. Я найду его. Я втащу его назад, даже если придётся выбить из него все зубы.
Он представил лицо Банчана. Его боль, его надежду. Он знал, что собирается сделать самое жестокое дело в своей жизни — отнять у человека второй шанс. Шанс на спасение, на любовь, на исправление самой ужасной ошибки.
Но цена была слишком высока. Ценой был весь мир.
Феликс глубоко вздохнул. Его рука легла на рычаг управления.
—Пора заканчивать это безумие.
Он рванул рычаг на себя.
Лабораторию заполнило ослепляющее, бесшумное свечение. Воздух загудел, стены поплыли. Феликс почувствовал, как его тело растягивается, разбирается на молекулы. Последнее, что он видел, прежде чем сознание поглотила световая буря, — это искажённое лицо Банчана на старой фотографии, прикреплённой к монитору.
Он летел сквозь время. Наперекор судьбе. Наперекор боли друга. Чтобы спасти того, кто не хотел быть спасённым.