Глава 6. Спирт, сталь и мокрый асфальт
19 октября 2002 года
Идея сходить в кино родилась спонтанно. Чанбин, вечно искавший повод разрядить обстановку, увидел афишу нового голливудского боевика и тут же собрал всех. «Надо же, блять, и мозги проветрить иногда», — заявил он, и с этим нельзя было не согласиться.
Кинотеатр пах старым ковром, попкорном и духами сотен незнакомых людей. Банчан, сидя в темноте между Минхо и Чонином, чувствовал себя инопланетянином. Яркие вспышки на экране, грохот взрывов, утрированные диалоги — все это было так далеко от той тихой войны, что он вел внутри себя. Он почти не следил за сюжетом. Его сознание было приковано к точке на его левом плече, где через тонкую ткань куртки он чувствовал тепло тела Минхо.
Минхо сидел, развалившись в кресле, закинув ногу на колено. Изредка он комментировал происходящее на экране тихим, насмешливым замечанием, которое было слышно только Банчану. От него пахло сигаретами и чем-то простым, мужским — его одеколоном или просто кожей. Банчан ловил себя на том, что делает вдох глубже, чтобы удержать этот запах в памяти. Каждая такая деталь была гвоздем, прибивавшим его к этому времени, к этому месту. К этому человеку.
После сеанса, выйдя на улицу, где уже сгущались вечерние сумерки, Чонин вытащил из багажника своей Nissan’а полную cardboard коробку бутылок с соджу и несколькими банками пива.
—Ну что, девочки, культурную программу выполнили. Теперь духовную, — он ухмыльнулся, раздавая бутылки.
Они устроились на капотах машин, припаркованных на пустыре неподалеку. Хёнджин, нахмурившись, читал стихи собственного сочинения, Чанбин спорил с Чонином о достоинствах актеров из только что просмотренного фильма. Воздух быстро наполнился крепким, сладковатым запахом алкоголя.
Банчан пил мало, отпивая маленькие глотки. Он боялся потерять контроль. Но Минхо пил жадно, как будто пытался затопить что-то внутри. Его щеки покрылись румянцем, глаза стали влажными и еще более пронзительными. Он поймал взгляд Банчана и удерживал его, не отрываясь, с вызовом.
— Эй, Призрак, — его голос был чуть хриплее обычного. — А в твоем будущем есть такое? Сидишь ты со своими друзьями, пьешь эту хуевую соджу и понимаешь, что все — полное дерьмо, но вот прямо сейчас... херово, но хорошо.
Банчан почувствовал, как по спине пробежал холодок. «В моем будущем нет тебя», — пронеслось у него в голове.
—Нет, — честно ответил он. — В моем будущем этого нет.
Минхо что-то прочитал в его глазах. Его собственная насмешливая улыбка сползла с лица. Он отпил еще один большой глоток прямо из горлышка, потом резко встал.
—Поехали кататься. Надоело тут.
Чонин, уже изрядно навеселе, с радостью ухватился за идею. Они втиснулись в машину. Чонин за рулем, Чанбин на пассажирском месте, Банчан и Минхо сзади. Хёнджин остался на пустыре, декламировать стихи луне.
Чонин вырулил на ночную трассу, ведущую за город. Он гнал, музыка из кассетного магнитофона заглушала рев мотора. Чанбин кричал что-то, размахивая руками. Банчан сидел, вжавшись в сиденье, каждый мускул его тела был напряжен. Он смотрел не на дорогу, а на Минхо.
Тот сидел, прислонившись головой к стеклу, и смотрел на мелькающие за окном огни. Его профиль в темноте казался высеченным из камня — резкий, красивый и бесконечно печальный. Вдруг он повернулся к Банчану.
— Боишься? — прокричал он ему прямо в ухо, чтобы перекрыть шум.
Банчан покачал головой. Он боялся не скорости. Он боялся того, что происходит у него внутри.
— Я нет! — крикнул Минхо, и в его глазах вспыхнул какой-то дикий, отчаянный огонь. — Мне похер!
В этот момент Чонин резко затормозил, уворачиваясь от выскочившей на дорогу кошки. Машину занесло. Банчан по инерции резко рванулся вперед, и Минхо — тоже.
Их лица столкнулись.
Это не было нежным прикосновением. Это было жестко, болезненно. Губа Банчана ударилась о зуб Минхо. Он почувствовал вкус крови — то ли своей, то ли его. Но в следующее мгновение, в хаосе криков Чонина и ругани Чанбина, в грохоте выравнивающейся машины, он осознал не боль, а другое. Мягкость. Мягкость его губ. И запах. Соджу, сигареты и что-то неуловимо сладкое, что было свойственно только Минхо.
Они замерли, все еще в полуобъятиях, в неестественной позе. Глаза их были распахнуты, в сантиметрах друг от друга. Дыхание сперло. Время, которое и так трещало по швам, в этот момент просто разорвалось. Банчан видел каждую ресницу Минхо, каждую пору на его коже, каждый отблеск шока в его темных зрачках.
Машина выровнялась. Чонин, отругавшись, продолжил путь, как ни в чем не бывало.
Минхо первым отстранился. Он отпрянул к своему окну, словно обжегшись. Он вытер рот тыльной стороной ладони, глядя в окно. Его плечи были напряжены до дрожи.
— Ничего не случилось, — пробормотал он, но его голос сломался. — Просто толчок.
Банчан не мог вымолвить ни слова. Его губы горели. Его все тело горело. Этот случайный, нелепый поцелуй был самым ясным и самым болезненным моментом за все время его пребывания в прошлом.
И тут как из ведра хлынул дождь. Крупные, тяжелые капли забарабанили по крыше машины, заливая стекла сплошным потоком. Мир снаружи расплылся, превратился в акварельное пятно. Они оказались в стальном коконе, за стенами воды и ночи.
Чонин свернул на обочину. Ехать дальше было невозможно.
—Ну, блядь, — только и сказал он, выключая двигатель.
В салоне воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая только шумом ливня. Чанбин что-то тихо ругался. Чонин достал сигарету. А Банчан и Минхо сидели на заднем сиденье, не глядя друг на друга, разделенные сантиметрами пространства, которые теперь казались пропастью. Или бездной.
Банчан смотрел на залитое дождем стекло и чувствовал вкус крови и Минхо на своих губах. Он спас его от одной аварии. Но теперь он попал в другую. И эта была гораздо, гораздо страшнее. Потому что в ней разбивалось не тело, а все те барьеры, что он так тщательно выстраивал. И он уже не знал, что ему делать с этой новой, мокрой от дождя и спирта, реальностью.