Пепел того, кем я был

Воздух стоял тяжёлый, как расплавленный воск. Адская жара не спадала даже в тени — будто сама геенна огненная решила задохнуться именно сегодня. Машина же лениво поблескивала боками, искажая отражением лица стоящих рядом.

Кенотит, наклонившись над капотом, что-то методично осматривал. Каждый его жест был точен и выверен, словно он не просто проверял двигатель, а проводил хирургическую операцию над металлическим пациентом. Энджел же стоял рядом, опершись локтем о горячий металл, и изнывал от духоты. Его лицо выражало смесь скуки, раздражения и тихой мольбы о конце этого кошмара.

Даст, не выдержав, заговорил:

— «Ну что там?» — Он начал нервно постукивать пальцами по капоту. — «Проверил всё, что хотел? Или мы тут ещё час будем жариться?»

— «Почти закончил,» — спокойно ответил Кенотит, не поднимая головы. — «Но нужно осмотреть низ. Возможно, повреждения под корпусом.»

— «Ах, блядь...» — Грешник устало простонал — «Ты уже сотый раз проверяешь днище этой хуйни!»

— «Четвёртый, если быть точным,» — хладнокровно поправил Первый. — «И, заметьте, я вас тут не держу.»

— «Ты — нет, а вот Вэгги приказала тебе помочь, пока они ищут этого сраного змея Пентиуса!» — зло буркнул Энджел. — «А я, между прочим, не автомеханик! Единственное, что я знаю это то где бензобак. Да и телефон, сука, разрядился! Вот тебе и весёлый день!»

Демиург, не реагируя, закончил проверку, плавно опустил капот и с тихим металлическим щелчком закрыл его. Несколько секунд стояла тишина, нарушаемая лишь далеким, но упорными гудками машин и редкими звуками из открытых окон отеля.

Он молча начал снимать перчатки.

Даст сразу насторожился, словно ожидая увидеть что-то великое, долгожданное— когти, шрамы, металл, что угодно. Когда же первая пара спала... под ней оказалась ещё одна.

Чёрно-фиолетовая, гладкая, без единой складки. Та, которую он носил каждый день в Отеле.

Энджел уставился на это зрелище пару секунд, потом с силой хлопнул себя по лбу:

— «Какого хуя?!» — почти выкрикнул он. — «Ты, блядь, носишь ДВЕ пары перчаток в такую духоту?! Ради чего?! Чтобы никто не увидел твои ебучие руки?!»

Кенотит медленно повернул к нему голову. Через маску чувствовалось то самое ледяное, безэмоциональное ничего:

— «Ради порядка.» — тихо, но отчётливо ответил он.

— «Порядка?!» — Энджел вскинул руки. — «Ты чё, из тех психов, которые глажат носки по линейке?!»

— «Скорее из тех, кто знает цену дисциплине.» — спокойно произнёс Первый, сжав снятые перчатки в идеальный прямоугольник и убрав их в карман, а затем, как бы невзначай, добавил — «Правильнее «гладят», а не «глажат».»

Даст закатил глаза и фыркнул:

— «Да, ага, дисциплина. Теперь думай: это погода душная или ты рядом»

Первый хмыкнул еле заметно — настолько тихо, что Даст не понял, смеётся он или просто выдохнул:

— «Пожалуй, включу кондиционер, прежде чем вы растаете в лужу из собственных претензий.»

— «Сука, хотя бы это радует!» — с облегчением выдохнул Энджел, потянувшись за ним, а потом, резко сменив тон на привычно-игривый, добавил — «Не люблю, когда природа меня жарит. Предпочитаю, когда это делают большие потные мужики.»

Кенотит, уже сидевший за рулём и настраивавший кондиционер, медленно остановился. Рука, вращавшая регулятор, замерла, а сам он поднял взгляд — холодный, немигающий, как будто маски,скрывающей глаза, не было.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга сквозь лобовое стекло. Демиург молчал, но его взгляд говорил всё. Энджел почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок.

Он не сразу понял, что Кенотит медленно... медленно возвращает регулятор в исходное положение:

— «Эй-эй-эй! Понял, понял!» — торопливо поднял руки Даст, как будто перед ним был вооружённый переговорщик. — «Больше никаких гейских шуток!»

Первый не двинулся. Его пальцы всё ещё касались регулятора, взгляд не отрывался от Энджела.

Даст, нервно сглотнув, добавил:

— «Пожалуйста...?»

Несколько долгих секунд Междумирец просто изучал его — как будто пытался просканировать, не врёт ли демон, не провоцирует ли снова. Наконец он отпустил регулятор и вышел из машины, будто ничего не произошло.

Даст шумно выдохнул и откинулся на капот, а затем, чтобы скрыть остатки неловкости, проворчал себе под нос:

— «Блядь, ты страшнее налоговой...»

Тот тоже оперся на капот и, как обычно, встал неподвижно — идеально выпрямленный, полностью погружённый в собственные мысли. Было ощущение, будто весь мир вокруг него исчез, а он сам — лишь капля в бескрайнем море его сознания.

Даст фыркнул, отмахиваясь от этого зрелища, и уже собирался в сотый раз пожаловаться на духоту, когда воздух прорезал громкий женский крик. Оба, как по сигналу, повернули головы к отелю.

На пороге стояла Вэгги — в ярости, как ураган. Перед ней, как пушечное ядро, пролетел Пентиус, сбитый её ударом сзади. Его тело прокатилось по дорожке, оставляя в траве след, и с глухим стуком приземлилось на темно-серую землю, издав сдавленный писк. Вэгги тяжело дышала, глаза пылали гневом. За её спиной стояли остальные обитатели отеля — осторожные, тихие, будто не смели даже вдохнуть. Только Чарли, прижав руки к губам, выглядела ужасно встревоженной состоянием Пентиуса.

Вэгги подошла к поверженному инженеру, схватила его за шкирку и рывком приподняла, прижимая к себе, словно намереваясь встряхнуть змея до смерти. Её голос, полный сдержанной ярости, гулко прокатился по двору..

Даст присвистнул, наблюдая с неподдельным интересом:

— «Нихуя себе у них там веселье... Даже не знаю — подходить или остаться живым?» — лениво протянул он, склонив голову. Он бросил взгляд на Кенотита, будто спрашивая совета.

— «Я бы на вашем месте не рисковал,» — хладнокровно произнёс Первый, даже не шолохнувшись. — «Можно ненароком пострадать... с летальным исходом.»

Энджел ухмыльнулся, почесал затылок и тихо хмыкнул:

— «Твоя правда. Но, блядь, интересно — чего это она так взбесилась?»

Первый коротко посмотрел на него, потом снова в сторону Вэгги:

— «Уверен, у неё был повод.» — тихо ответил Кенотит, переставая опираться на капот и вставая на ноги.

Энджел слегка усмехнулся, а Демиург остался таким же каменным — неподвижным и без эмоциональным. Где-то вдали, над раскалённым двором, уже послышался топот — остальные шли к ним.

Хаск и Ниффти шли первыми. Оба недовольные, взъерошенные, облившиеся потом. Они тащили Сэра Пентиуса над головой, словно мешок с мусором. Змей свисал, болтая руками и языком, как мокрая тряпка. Стоило им подойти ближе и швырнуть его на землю, как тот, с глухим «бум», ожил. Пентиус резко поднял голову, зевнул и почесал затылок, будто только что проснулся после дневного сна, а не после полёта лицом в траву.

Энджел присвистнул и, склонив голову, лениво спросил у Хаска:

— «Что этот ползающий инфантил опять натворил? Почему нашамисс «Надзиратель» хотела превратить его в пасту для змей?»

— «И где Директор Чарли с мисс Вэгги?» — спокойно добавил Кенотит, не поднимая головы от машины, но чуть повернувшись в их сторону. — «Они ведь были с вами.»

Хаск только выдохнул сквозь зубы, собираясь ответить, но Ниффти подпрыгнула вперед и с сияющими глазами выпалила, не дав ему и слова вставить:

— «О, я расскажу!» — она быстро задвигала руками, словно перематывая кассету. — «Короче, после того как вы двое ушли — мистер "я разговариваю только на вы" и Даст — этот склизкий змей куда-то слинял. Мы весь отель на уши поставили, пока я, лично я, не нашла его в кладовой!»

Она всплеснула руками, драматично вскинув голову:

— «Он там... спал! Представляете?! Искал свою дурацкую пушку, которую у него отобрала Вэгги, а потом просто уснул!»

— «Че?!» — выпалил Энджел, распахнув глаза

Он и Демиург переглянулись — даже хладнокровный Первый на секунду моргнул чуть чаще обычного:

— «Ага, именно.» — буркнул Хаск, доставая сигару и закуривая. — «Мы его час искали по всему отелю, а этот червяк всё это время сладко посапывал. Ну, естественно, Вэгги не оценила.»

Он зло выдохнул дым прямо в сторону Пентиуса и легонько пнул его сапогом, от чего тот недовольно зашипел:

— «Эй! Осторожнее! Я — хрупкая личность!»

Демиург чуть наклонил голову и уставился на инженера. Даже сквозь маску чувствовалось — взгляд холодный, оценивающий, будто луч рентгена.

Пентиус, заметив это, вытянулся во весь рост, театрально поднял палец вверх и громогласно заявил:

— «Прошу заметить, в данном случае я совершенно не виноват! Погода... просто слишком приятная, чтобы бодрствовать!»

В этот момент у Энджела начало дергаться веко. Он перевёл взгляд на небо, где воздух буквально дрожал от жары, потом обратно на змея — и процедил сквозь зубы:

— «Приятная?.. Ты, блядь, серьёзно?»

— «Более чем,» — невозмутимо ответил Пентиус, стряхивая пыль со своего костюма. — «Зной расслабляет мышцы и улучшает кровообращение!»

— «Я ща улучшу твоё кровообращение кулаком, если не заткнёшься.» — хрипло рыкнул Хаск.

Пока Ниффти беззаботно скакала вокруг, проверяя, не сломал ли Пентиус себе хвост, Энджел вздохнул и, облокотившись на машину, произнёс:

— «Знаете, я начинаю понимать, почему Вэгги мечтала кое-кого убить сегодня утром.»

Кенотит тихо, почти неслышно, выдохнул носом — не то чтобы мычание, но нечто похожее. Затем, не меняя позы, холодно произнёс:

— «Впрочем, неудивительно. Змеи — существа хладнокровные. Для них жара и духота — почти райская погода.»

Все переглянулись, удивлённые тем, что Демиург вообще сказал хоть что-то помимо сухого комментария по делу, а Хаск вообще медленно повернул голову к Демиургу, будто сомневаясь, шутит ли он.

Но Кенотит уже спокойно перевёл взгляд на Даста:

— «А вот удивительно, что вы не любите тепло, мистер Даст. Пауки ведь, насколько я знаю, предпочитают сухой и жаркий климат.»

У Пентиуса в глазах что-то вспыхнуло. Он мгновенно подобрался, шипя проскользнул ближе, и чуть обвил хвостом ноги и положил руку на плечо Демиургу:

— «Вот видите! Это не я странный! Это вы — придурки!» — заявил он с таким торжеством, будто только что выиграл мировую войну.

В следующее мгновение Кенотит бесцеремонно сбросил с себя руку змея и сделал шаг в сторону, будто стряхивая пыль. Даже не взглянул на змея. Пентиус, ошарашенно моргнув, отступил на шаг, а Междумирец безразлично добавил:

— «Хотя, пожалуй, это лишь доказывает, что у мистера Даста повадки более... человеческие. Неограниченные, как у животных.»

Эта фраза упала точно в сердце змей-параноика. Пентиус поник, как высохший цветок, а Энджел, напротив, едва сдержал смешок, хмыкнув с лёгкой усмешкой.

Он тоже хотел по-товарищески хлопнуть Первого по плечу — ровно как делал змееподобный инженер, но тот, даже не повернув головы, просто оттолкнул его руку тем же непринужденным действием:

— «Холодный ублюдок.» — пробормотал недовольно Даст, потирая запястье.

Кенотит, словно не услышав, сухо уточнил:

— «Так где Директор Чарли и мисс Вэгги?»

И словно по сигналу, за поворотом показались две фигуры:

— «Вспомнишь солнце — вот и лучик» — пронеслось у Первого в голове.

Чарли сияла, буквально излучая радость, её улыбка могла бы затмить свет любого фонаря во всем Аду. Вэгги же выглядела полной противоположностью — волосы растрёпаны, лицо вспыхнувшее от жары и чего-то явно большего, чем просто жара. Будто только что прошла через эмоциональную мясорубку.

Чарли радостно подпрыгнула и встала перед всеми:

— «Вот и мы!» — радостно воскликнула Принцесса, подпрыгнув на месте.

— «О, и века не прошло,» — язвительно, но с тёплой ноткой сказал Энджел. — «Где пропадали, ангелочки?»

— «И что с Вэгги?» — хрипло спросил Хаск, выбрасывая окурок сигареты и вдавливая ее носком сапога в асфальт.

— «Не вашего ума дело!» — выпалила Вэгги, но, заметив, как Чарли хитро высунула кончик языка и едва сдерживает улыбку, вспыхнула ещё сильнее. Почти моментально она хлопнула ладонями, решительно отсекая тему — «Так! Все в машину! И без глупых вопросов!»

Ниффти, Хаск и Пентиус даже не успели возразить — Вэгги почти силой вталкивала их в салон. Пентиус недовольно зашипел, но спорить не решился.

Даст, довольный как кот, махнул рукой и радостно воскликнул:

— «Чур я спереди!» — и, не дожидаясь разрешения, плюхнулся на пассажирское сиденье.

Кенотит краем глаза отметил, как его "напарник" мгновенно расслабился, будто на него дуло дуновение Рая, как только сел, облегчённо выдохнул и расплылся в довольной улыбке. Кондиционер, который Междумирец включил заранее, наполнял салон прохладой — редкой роскошью в этом раскалённом аду. Кенотит мельком взглянул на него — как на ребёнка, которому впервые дали конфету. Белоснежный демон растаял в прохладе, тихо мурлыча что-то себе под нос. Чарли и Вэгги устроились сзади, так, чтобы держать оставшихся под контролем — хотя выглядело это скорее как надзор за детсадом, чем как серьёзная охрана.

Кенотит сел за руль. Двигатель ожил низким, насыщенным рокотом, разрывая тяжёлый горячий воздух двора напополам.

Контраст между обжигающим снаружи и ледяным внутри машинным воздухом был почти физически ощутим:

— «Все готовы?» — спокойно спросил Демиург, приподняв зеркало заднего вида, чтобы оценить задний ряд.

Чарли весело кивнула, ласково поглаживая Ниффти,сидящую у не на коленях, по голове. Циклопка, словно котёнок, чуть приподняла взгляд и всячески выражала удовольствие. Вэгги, сидевшая справа от принцессы Ада, украдкой кивнула, щеки её ещё едва пылали — остаток смущения после недавней пропажи. Слева от Чарли сидел Хаск: уткнувшись в окно, хмурый, скучающий, уже мыслями где-то за пределами мира. Казалось, что вопрос его даже не коснулся... пока он случайно не поймал в зеркале взгляд Кенотита. Точнее — темнеющие фиолетовые пластины на маске, где должны были быть глаза. И всё же он каким-то внутренним звериным инстинктом понял: на него смотрят. Хаск тихо цыкнул, скрестил руки — демонстрация одновременно раздражения и согласия. Для Первого — более чем достаточно.

Вдруг раздался дрожащий, недовольный голос:

— «М-может вы-кл-лючите этот конд... кондиционер...» — сквозь стук собственных зубов простонал Пентиус, обнимая себя хвостом и дрожа так, будто его бросили в снег.

Даст взвился мгновенно:

— «Ни за что! Пошёл на хуй, ползающий уёбок!» — рванулся с места Даст, будто кто-то посягнул на его награду — «Я почти час жарился в этом пекле из-за тебя!»

Сразу вспыхнул спор: голубой членистоногий против аутистичного пресмыкающегося. Сквозь обрывки матов слышались оскорбления, злобные выкрики и хищные оскаливания. Ниффти, усевшись на коленях у Чарли, затаив дыхание, наблюдала с неподдельным наслаждением, ожидая, кто первым пустит кровь сопернику. Чарли и Вэгги пытались примирить дерущихся, в то время как Хаск и Кенотит сохраняли спокойствие, словно это происходило где-то в отдалении и их это вообще не касалось.

Вдруг Вэгги взяла ситуацию в свои руки: рывком схватила обоих за уши и дернула вверх. Оба синхронно выпустили «ай-ай-ай» и замолчали:

— «Хватит вам! Ведёте себя как дети. Кондиционер не отключаем,» — строго сказала Вэгги, отпуская их уши, затем смягчилась — «Но и Пентиуса оставлять мерзнуть нельзя. Кенотит, у вас в машине есть что-нибудь, чем можно его согреть?»

Междумирец на мгновение задумался, глянул на ворчащего Даста, который тер свое ухо, приобретающий цвет вареных креветок, и кивнул в сторону бардачка:

— «Мистер Даст, откройте бардачок, пожалуйста. Возможно, там найдётся что-то подходящее.»

Даст, всё ещё что-то раздражённо бурча, без споров потянулся к бардачку и дёрнул за металлический фиксатор. Мелкий щелчок разрезал тишину — бардачок медленно открылся, будто в нём действительно лежало нечто запретное. И, как оказалось... лежало. Взгляды Кенотита и Энджела одновременно упали внутрь — и на секунду оба застыли. Первое, что бросалось в глаза — кирпичи порошка. Разные цвета пакетов, слои скотча, угловатые формы, которые почти светились преступностью. Вся эта контрабандная «радуга» лежала так небрежно, будто кто-то просто забыл убрать продукты с рынка, а не галлюциногенные вещества уровня «поймают — расстреляют». И, естественно, Даст — существо любопытное по натуре — завис на пару секунд, будто в трансе. Но если порошки соблазняли, то три пистолета, лежащие поверх, сразу отбивали романтику. И даже, не маловероятно, жизни.

Первый — позолоченный, словно игрушка какого-то мафиозного самовлюбленного петуха. Рукоять из дерева, узор, блеск, пафос — оружие, которое не стреляют, а демонстрируют.

Второй — стальной, холодный, почти хирургически чистый. Будто изготовлен специально для того, чтобы пробивать судьбы, а не только черепа.

Третий — чёрный, поцарапанный, безымянный. Видавший перестрелки, предательства, переделы, кровь. Один взгляд — и ясно, что этот участвовал в делах, которые никто не должен был пережить.

И дуло каждого смотрело прямо на Даста, что было неприятным бонусом к открытию.

И среди всего этого адского набора... лежал коричневый мягкий плед. Такой домашний, уютный, тёплый. Настолько неуместный, что сам факт его существования здесь выглядел почти как шутка судьбы. Как будто этот плед совершенно случайно упал в адскую сумку наркоторговца, с видом «я вообще случайно здесь оказался, не стреляйте».

Кенотит спокойно, будто видя это каждый день, потянулся рукой в бардачок:

—« Это сойдёт,» — сухо констатировал он и, так же спокойно закрыл бардачок. — «Передайте это Сэру Пентиусу. Это должно ему помочь.»

Вэгги — ничего не подозревая — сразу же протянула плед дрожащему змею. Сэр Пентиус, не теряя ни секунды, укутался в него с головой, как яселька, радостно зашипел и мгновенно, сопя, ушёл обратно в блаженное тепло Морфея.

Все бы ничего... но Междумирец не отвернулся. Он продолжал молча смотреть на Вэгги, недвигаясь, ожидая от неё чего-то очевидного. Его пустой, холодный взгляд через маску давил так, что Вэгги на секунду забыла, кто она, где находится и как её зовут. А потом резко вспомнила.

Она забыла сказать, КУДА ехать!

Девушка встрепенулась:

— «Ох!» — Вэгги дёрнулась, полезла в карман, выудила телефон, быстро протыкала маршрут на GPS и передала устройство Кенотиту.

Тот аккуратно взял телефон — словно это была хрупкая механическая деталь — поставил его возле коробки передач и плавно тронулся с места. При этом он полностью проигнорировал ошалевшее выражение лица Даста, который все еще пытался осмыслить увиденное. Конечно, Даст привык к холодности Первого. Но чтоб настолько?.. Открыть бардачок, увидеть целый криминальный пакет «Для молодых гангстеров», промолчать, взять плед и поехать дальше?! Это уже за пределами нормы даже для Кенотита. Хотя... наверное, он просто забыл: этот молчаливый тип вырезал целую банду, чтобы спасти его самого.

Дальше ехали несколько секунд в тишине — пока радио вдруг не взорвалось оглушающим треском. Хрип, шум, визг частот. В салоне все, кроме Демиурга, скривились, закрывая уши. Кенотит спокойно убавил громкость до нуля. Как будто выключал обычную музыку. Салон снова погрузился в прохладную тишину.

Никто на этот момент не сказал это вслух, но одна и та же мысль медленно и холодно пронеслась по голове каждого:

— «Интересно... где сейчас Аластор?»

***

Где-то в промышленной зоне Пентаграмм-Сити — там, где воздух густой, как горелое масло, а трубы рыгают чёрный дым так яростно, будто город сам пытается выкурить собственные лёгкие, — по забитой копотью улице спокойно шагал грешник в алом. Его трость покачивалась за спиной, а за ним, мелкими шаркающими шагами, вприпрыжку двигались пять круглых, надоедливых яичных приспешников.

Аластор держал руки за спиной, будто выходил на сцену с подготовленной речью, а не тащил на поводке детсад из аутичных яиц. Он, разумеется, соврал Вэгги, сказав, что "просто пойдёт на прогулку". Но это ведь не её дело, не так ли? Проблема была в другом: он согласился взять с собой яйца Пентиуса.

А они... ох.

Это были маленькие дети с интеллектом картошки и энергией ядерного реактора,

бесконечно повторяющие:

— «Босс, а можно потрогать вашу палку?!»

— «Босс, а зачем вы так улыбаетесь?! Это угрожающе или модно?!»

— «Босс, а у вас на голове уши или волосы?!»

Последний вопрос особенно выжигал терпение — слишком напоминал вещи из прошлого, о которых он предпочитал не вспоминать. Тем не менее, улыбка на лице Радио-демона оставалась прежней — широкой, жуткой, растянутой. Хотя внутри он уже трижды мысленно разбил эти яйца в омлет. И тут он почувствовал взгляд. Выдержанный. Аналитический — как у учёного, который разглядывает редкую аномалию под стеклом. Аластору не пришлось гадать.

Через секунду из за угла выступила высокая фигура. Цвет которого невозможно было назвать одним словом — что-то между серым облаком перед грозой и ускло-стальным переливом. Две пары глаз — ядовито-зелёные — рассматривали Радио-демона, будто коллекционер смотрит на редкий экспонат.

На голове — цилиндр с маленьким черепком и длинным, зелено-красным пером. По обеим сторонам шляпы — застёжки в виде пауков. Тонкое тело — почти болезненно худое, слишком вытянутое даже для демона.

Он двигался мягко, будто скользил, а не шёл:

— «Ну здравствуй, Аластор. В диво ли тебе день?» — произнёс он тем самым голосом, которым древние аристократы, должно быть, здороваются на балу.

— «Кто это?! Босс?!» — заверещало одно яйцо, выпрыгнув перед ним, будто телохранитель карликов. — «Хотите, я ему втащу?!»

Аластор лишь перевёл на яйцо строгий, ледяной взгляд , не теряя улыбки. Яичко тут же распахнуло глаза, вытянулось, вскинуло руку в военном приветствии и застыло, включив свою единственную рабочую хромосому.

Радио-демон повернулся к гостю:

— «Приветствую, Зестиал.»

Именно в этот момент из подворотни выполз черепахаобразный демон, увидел их — и моментально, с громким матом, рухнул на спину от ужаса.

Зестиал вежливо кивнул, голос у него был мягкий, бархатный, но с древним холодком аристократии:

— «Погода сегодня на редкость благосклонна, не находишь?» — Мимо них проскочил какой-то пьяный демон и, увидев дуэт Оверлордов, заорал, а затем прямо в прыжке нырнул в мусорный бак.

— «Несомненно,» — ответил Аластор. — «Говорят, к полудню ещё и кислотный дождь будет.»

Они пошли дальше — два хищника, которые даже не старались пугать. Их присутствие само по себе вызывало хаос.

Одни демоны прятались в переулках. Другие распихивали себя по мусоркам. Третьи отчаянно поджигали себя — вероятно, в надежде, что горящему телу будет проще бежать.

Но любопытные взгляды всё равно мелькали из каждого угла.

Зестиал продолжил, не меняя безупречной осанки:

— «Как поживаешь? Годы минули от неле же ты чтил нас своим присутствием. Бродили даже дикие молвы, аки ты попал в руки...» — Оверлорд прильнул к левой стороне Аластор и чуть задержал свою мысль, словно раскрывая тайну — «Самих Святых»

Аластор только хохотнул своим фирменным, фальшиво-театральным смехом:

— «Хо-хо-хо, я лишь ушел в заслуженный творческий отпуск. Ничего такого» — Нарочито фальшиво посмеявшись сказал Аластор, подходя к одному из витрин поправляя галстук-бабочку и свою одежду, а затем, в целях поддержать диалог или чего-то другого, добавил — «Однако забавно, держать всех на чеку ха-ха...»

— «Ха-ха-ха... А ещё ходил слушок о твоём сотрудничестве с принцессой с ветряными фантазиями,» — протянул Зестиал, вновь скользнув к левому плечу Радио-демона. Он резким движением распахнул полу своего плаща — не угрожающе, но демонстративно, как кобра, показывающая узор на капюшоне — «Скажи же... каким образом тебя занесло в это милое баловство?»

Аластор мягко улыбнулся — слишком мягко.

Слишком вежливо, чтобы быть искренним:

— «Это ведомо только мне,» — безмятежно ответил он. — «Но... прошу. Попробуй угадать. Я был бы рад послушать теории.»

— «Быть надо круглым глупцом, чтобы строить догадки о твоих деяниях, Аластор.» — холодно и почти благородно отозвался Зестиал.

Радио-демон не ответил. Не потому, что его нечего было сказать — просто не стоило. К тому же они уже дошли до конца улицы, где начиналась зона Оверлордов. Там стояли капсульные лифты — гладкие, застеклённые, с красным панорамным стеклом. Отсюда открывался величественный вид на нижние кварталы Пентаграмм-Сити. Машины поднимались бесшумно, как ножи. Аластор и Зестиал вошли первыми.

Но стоило яйцам сделать шаг вперёд, как посох Аластора резко ударил по полу своей тростью:

— «У вас важное задание,» — без тени эмоций произнёс он. — «Охраняйте вход. Пока я не вернусь.»

Яйца резко вытянулись, отдали честь — и лифт поднялся, унося двух Оверлордов вверх. Только спустя секунду до яиц дошло, что их товарищ Фрэнк успел заскочить внутрь. И теперь он ехал вместе с ними. Началась перепалка,но не из-за того, что нужно было бы: Откуда у них вообще имена? Кого как звать? И тому подобная чушь.

А тем временем Фрэнк, вместо с Владыками, уже поднялись до места назначения. Яйцо, опиравшийся на прозрачную дверцу, сразу упал лицом на пол, его попутчики просто прошли мимо, даже не удостоив его взглядом. Когда Фрэнк поднялся с земли, то заметил как из противоположных двух капсул выходят еще две личности, пылающий синим огнем демон с козьей головой и бледная как смерть, одетая в платье готического стиля женщина.Они обменялись короткими кивками — уважительными, но холодными — и направились к огромным дверям зала заседаний. Поднялась третья капсула. Из неё вышла гигантская женщина — то ли гончая, то ли ящерица в неоновых, вызывающе-панкованных одеждах. Не говоря ни слова, она последовала за остальными.

Фрэнк бросился за ними и примостился рядом со стулом Аластора, как верный, но бесполезный пёс. Женщина с готическим лицом бросила на него взгляд. Яйцо радостно помахало ей рукой. Она улыбнулась. Слишком широко. С множеством острых, как бритва зубов. Фрэнк испугался не на шутку.

И вдруг пространство прорезали стальные шаги. Изысканные, ровные, будто кто-то шёл на пуантах... из металла. Хотя, так и было.

На сцену вышла она — Кармилла Кармайн.

Та, чьи заводы кормили Ад оружием.

Женщина, чьи сделки решали судьбы кварталов.

Оверлорд, чьё имя знал любой, кто хоть раз держал палец на спусковом крючке.

Позади неё стояли две девушки — её дочери и ближайшие помощницы.

Кармилла не тратила времени впустую и сразу приступила к делу:

— «Здравствуйте суверенные Оверлорды. Я собрала вас здесь по сколько вы олицетворяете контроль и силу нашего города» — Она мягко вскинула руку вперед — «В сумме у вас миллионы душ. Душ, что под угрозой скоро грядущего Истребления.»

Оружейница ударила по столу так, что тяжёлая металлическая плита дрогнула, а по комнате прокатилось глухое, властное «БАМ».

Кармилла Кармайн выпрямилась, опершись ладонями о поверхность, и продолжила говорить своим спокойным, но давящим голосом:

— «Нам необходимо обсудить план действий для минимизации ущерба по нашим интересам.»

Её взгляд скользнул вдоль стола и остановился на стройной фигуре Зестиала.

Тот уже успел отойти от Аластора и теперь сидел в мягком кресле, чинно поджав ногу и держа в длинных пальцах кружку багрового фарфора:

— «Зестиал. Рада видеть, мой друг.»

— «Очаровательно как всегда, Кармилла.» — мягко ответил он, чуть склонив голову и сделав изящный глоток своего призванного чая.

Кармилла позволила себе лёгкий намёк на улыбку... но она тут же исчезла, когда её взгляд зацепился за другого гостя — того, кто не появлялся за этим столом уже семь лет. Аластор.

Она даже моргнула, не сразу веря глазам:

— «Аластор?..»

— «Да-да, знаю, я отсутствовал некоторое время,» — лениво отозвался Радио-демон, потирая указательный и большой палец. Его тон был до смешного непринужденным, будто он пропадал не семь лет, а семь минут. — «Полагаю, всем вам не терпится узнать, почему?»

— «Не особо—» — начала было Кармилла, но он перебил её почти мгновенно.

— «Как всегда доброжелательна, Кармилла,» — протянул Аластор с фальшиво-приветливой улыбкой. Он поднялся и начал медленно расхаживать по залу, позвякивая металлическим наконечником трости. — «Я бы с удовольствием поведал вам всю историю... но, увы, это будет в другой раз. Сегодня наш разговор о другом. Однако перед началом я бы хотел спросить...»

Он щёлкнул пальцами. Воздух вспыхнул коротким помеховым треском — и перед каждым оверлордом на столе материализовалась фотография.

На снимке — высокая фигура, облачённая с головы до ног в мрак: длинный чёрный плащ, застегнутый до самой шеи, тяжелые сапоги, перчатки, полностью скрывающие руки. Ни миллиметра кожи — будто человек под костюмом не дышит. Лицо же скрывалось под маской, сплошь чёрной и гладкой, но с прорезями для глаз и рта — прорезями, закрытыми тонкими фиолетовыми пластинами, светящимися приглушенным внутренним свечением. Маска выглядела не просто искусственной — неодушевлённой, без единой эмоции, будто смотрел не на человека, а сквозь все его естество.

Аластор вернулся к столу. Его обычная улыбка стала шире.

Зрачки вытянулись, а взгляд стал цепким, хищным:

— «Вам известно, кто это?»